Мартин деликатно постучался в дверь кабинета режиссёра детского театра Кульбака.

— Разреши, Наум Тихонович?

Режиссёр радостно вскочил со своего кресла и пошёл навстречу гостю, раскинув руки.

— Кого я вижу! Какими судьбами, Мартин? Чем обязан?

Мартин подошёл к столу и почти рухнул в гостевое кресло.

— У меня к тебе дело, Наум Тихонович.

Наум Тихонович занял своё место.

— Я весь внимание.

— Наум Тихонович, к вам посетительница, — заглянула в кабинет секретарша.

— Пусть подождёт. Ну? Я весь внимание. — Режиссёр посмотрел на Мартина.

— Не нукай, не запрягал. Ты почему старика с выступлений снял?

— Не понимаю тебя. Такой культурный объект отгрохали! Бизнес-план на пятёрочку. Подожди… Какого старика я снял?

— Ивана Демидовича Головко, — пояснил Мартин, прикладывая ко лбу свой телефон, словно это кому-то и как-то могло помочь.

Наум Тихонович завис на несколько секунд, потому что не мог вспомнить, кто такой Иван Демидович. Наконец он сообразил, что речь идёт о Головко.

— Ты серьёзно? Ты лично пришёл просить за это чучело?

В этот момент дверь в кабинет резко распахнулась и влетела Яна. На ней были белая футболка с надписью по-английски «Мамочка всегда права», джинсовая юбка со стильно оборванным подолом и туфли на высоченных шпильках. Длинные белые волосы водопадом спускались по спине и достигали талии.

— Извини, Умка, я долго ждать не могу, — сказала она. — У меня к тебе дело неотложное.

— Яна? — изумился Наум Тихонович, которого в школе звали то «Нюня», то «Ума», то «Умка», в зависимости от ситуации. Яна выбрала еще самое невинное прозвище.

Мужчины одновременно встали, приветствуя даму. Яна несколько растерялась, увидев Мартина.

— Ты? Секретарша сказала, тут совещание.

— Присаживайся, — пригласил ее Наум Тихонович. — Ворвалась без приглашения. Это похоже на тебя, Цветкова.

Кстати, это похоже на вас обоих. Выпьете?

— Нет, — ответила Яна. — Я правда по делу.

А Мартин только поморщился.

Наум Тихонович просто на глазах расцветал.

— А вы точно не сговаривались, ребята, чтобы прийти сюда? Просто с интервалом в пять минут. «Пять минут… Пять минут… Это много или мало?» — пропел Наум Тихонович.

— Не надо петь, у тебя совсем нет голоса, — сказала Яна.

— И слуха, — добавил Мартин.

— А то я могу предоставить свой офис для ваших редких, коротких, сексуальных встреч. Мартин будет укрываться от своей девушки Оленьки, покорившей Питер, а Яна от своего сожителя, чешского князя. Много времени вам не дам, плату тоже не возьму по старой дружбе, но нервничать буду. Я все-таки люблю тебя, Цветкова, хотя мне так и не удалось тебя добиться…

— Наум, остановись. А то у тебя не только слуха не будет, но и ушей, — предостерёг Мартин.

— Ну, а что? Мы же друзья. Кто еще скажет правду? Было время, Цветкова, когда я сходил по тебе с ума, и это продолжалось очень долго. Я даже благодарен тебе за охлаждающий, абсолютно жуткий, равнодушный взгляд, который ввергал меня в ступор и заставлял шевелиться, чтобы достичь чего-то в жизни и изменить твоё мнение обо мне. Твоей благосклонности я не снискал, но, выходит, что всё, чего я добился, всё равно не без твоего участия произошло. Поэтому я и благодарен тебе и не благодарен одновременно…

Яна скрестила стройные ноги и откинулась на спинку стула, держа осанку.

— Даже не знаю, что тебе, Наум, ответить. Я не думала, что оставила такой серьёзный след в твоей жизни, а вот как раньше не хотела быть с тобой, так и сейчас не хочу.

— Вот судьба тебя и наказывает. Мать двоих детей от разных мужчин, а сама несчастлива в личной жизни, — сказал режиссёр.

— Я не знаю, откуда у тебя информация, что я несчастлива, запаха тающих свечей под моей кроватью я не чувствовала. И еще я никогда не измеряла счастье в мужчинах, в их присутствии или отсутствии, и количественном эквиваленте. А то, что я мать двоих детей, за это я, на самом деле, благодарна судьбе.

— Ты ведёшь себя очень самоуверенно, ты всегда такой была, — криво усмехнулся Наум Тихонович. — Но ты не понимаешь, что у женщин тикают биологические часики. Когда-нибудь ты уже так спокойно не войдёшь в закрытую дверь. И мужчины уже не будут тебя желать, как прежде, потому что вокруг будет много свежего молодого мяса, и ты не выдержишь конкуренции.

У Мартина после таких речей запотели очки, а Яна лишь поменяла положение ног.

— Во-первых, в твою дверь я вошла не как к мужчине, коим ты для меня никогда не был и не будешь, а как к знакомому и однокласснику. А этот статус, я думаю, не изменится со временем. Во-вторых, расчётливо распоряжаться своими биологическими часами я, к сожалению, никогда не умела, всегда жила сердцем. Ну, а в-третьих, если тебя интересует свежее и молодое мясо, то обратись к Мартину, он решил в своём клубе дать новую эротическую программу.

— Чувствую, ты в теме моих творческих планов, — отозвался Мартин и поправил очки на переносице.

— Мяско… — задумчиво протянул режиссёр. — А ведь кого-то тянет на кости. Сколько помню тебя, Цветкова, у тебя всё время коленки были в синяках и ссадинах. Смотрю, ничего не меняется.

Яна скосила глаза на свои побитые гравием коленки и поняла, что короткой джинсовой юбкой она их не прикроет.

— Так что ты хотела? — вернулся в деловое русло разговора Наум Тихонович.

— Хотела замолвить словечко за заслуженного артиста Ивана Демидовича Головко. Его сняли с ролей, артист пропадает. На пользу это никому не пойдёт. Ты режиссёр, вот и верни артиста на сцену, — озвучила свою просьбу Цветкова.

Куда смотрел Мартин, было непонятно из-за его темных очков. Смущала только появившаяся улыбка. А уж что он про Яну думал, так это вообще было не разобрать. Скорее всего, ничего хорошего.

А вот глаза Наума Тихоновича расширились до предела:

— Нет, вы что, правда сговорились? Вы смеётесь надо мной, что ли? Вы что, снова вместе?

— О чём ты? — не поняла Цветкова.

— А мы всегда вместе, — ответил ему Мартин.

— Он тоже пришёл просить за этого старого ловеласа! — пояснил Наум Тихонович Яне.

— Серьёзно? — засмеялась Яна. — Вы же вчера с Головко вдвоём остались. Понимаю… Понимаю, почему ты сегодня в тёмных очках. И ты попал под его чертовское обаяние? Организм-то хоть выдержал?

— С трудом, не настолько тренированным оказался, — честно признался Мартин. — Я не помню, когда в последний раз пил водку. Да ещё с пивом.

— Понятно всё! — воскликнул режиссёр. — А теперь ты решил за собутыльника заступиться. Нажаловался он тебе?

— А ты что упёрся? Ну, оступился актёр разок, — сказал Мартин.

— Оступился актёр?! Разок?! Вы серьёзно?! — округлил глаза Наум Тихонович. — Я сам из провинции. Да что там говорить, я из того же города, что и ваш забулдыжный друг. Но совесть-то надо иметь! Или как? Как только я связался с местным ТЮЗом, у меня сразу образовалась куча проблем! Раньше я с такими колоритными кадрами не работал.

В Москве, в Питере люди тоже с разным темпераментом и разными биологическими часами, но они, тем не менее, исполнительные, дисциплину соблюдают. А тут… траченные молью старухи, и ничего им не скажи! Одна — заслуженный пень России, вторая — вечная принцесса…

— Я бы попросил — как тебя там? Наум или Умка? Всё-таки контролировать себя. В этом ТЮЗе работают люди, и люди заслуженные. Не ты давал им эти звания. И среди них мать Яны, не забывайся, дружок, — предупредил Мартин.

— За свою маму я и сама могу ему табло начистить, — почему-то перешла на шёпот Яна.

— Нет-нет, Яна, извини! Тётю Валю я обидеть не хотел! К ней никаких претензий! Господи, как мы все ее любили! В любое время дня и ночи можно было завалиться к вам домой, и тебе обеспечено внимание, вкусные конфеты, чай и порция хорошей музыки. Она сногсшибательная женщина, я преклоняюсь перед ней. Но ваш Иван Демидович — это, я извиняюсь, крепкий орешек! Человек ничего не понимает. На него жалуются все мои сотрудники и весь обслуживающий персонал. Не жалуются только актёры его труппы, видимо, они к нему привыкли. Он постоянно пьяный, постоянно! Трезвым его никто не видел. Орёт громогласно, ржёт на весь отель, лапает всех горничных, не пропускает ни одной юбки в театре, ладно бы среди персонала, так он умудряется приставать к зрительницам! Прямо со сцены строит глазки, отходит от текста, диктует свой телефон — и всё это на детском спектакле. А уж когда его вырвало в хрустальный гроб во время спектакля, на это я закрыть глаза не смог, — развёл руками Наум Тихонович.

— Я понимаю, что он виноват, я даже не знала обо всех его проделках, — занервничала Яна.

Мартин снял очки, и они встретились глазами. Теперь к ее нервному настроению добавилась еще и острая сердечная и дыхательная недостаточность.

— Я поговорю с ним, он больше так не будет. Верни его в спектакль. Ну, пожалуйста…

— Таких, как Иван Демидович, только могила исправит. И не говорите, что каждому провинившемуся надо дать шанс. Он все свои шансы уже использовал на сто лет вперёд. Каждый раз одно и то же. Витязь на спектакле вопрошает: «Ответь мне, Говорящая Голова, не знаешь ли ты, где моя царевна? А давайте, детишки, вместе спросим!» И бедные ребятишки стараются, кричат, волнуются. Но куда там! Говорящая Голова уже давно мирно спит, похрапывая, потому что влила в себя «волшебное зелье», пустая стеклянная тара из-под него валяется тут же, у подножия горы чудес. И что хочешь, то и делай с этой головой. Представляете положение витязя? И героя нашего не смущает присутствие детей, которые пришли с красивыми мамами на спектакль. Начинает прямо со сцены клянчить у женщин номер телефона, представляете? Ходит в шкуре Серого Волка и канючит: «Пусть эта тётя из зрительного зала даст мне номер своего телефона, я только ей расскажу куда дел козлёночка». Ужас! У вашего заслуженного артиста крыша уже давно в пути. Вместе с соломой. Психушка по нему плачет.

— А если он не занят на сцене, то совсем слетает с катушек и вовлекает Яну чёрт знает в какие истории, — сказал Мартин.

Режиссёр поднял брови.

— Да неужели? Насколько я знаю Яну, а я знаю ее с детства, госпожу Цветкову не нужно никуда специально вовлекать. Она сама с удовольствием вовлекается. Два сапога пара, — парировал Наум Тихонович.

— Так ты поможешь Головко? — настаивал Мартин.

— Или что? Ты будет говорить со мной иначе? Может, набьёшь мне лицо? — завёлся режиссёр.

— Очень надо. И не мечтай. Тебе мало, что два хороших человека, два твоих друга, пришли просить об очень приличном артисте? — улыбнулся Мартин, сохраняя спокойствие.

— Исключено.

— У тебя, насколько я слышал, сейчас не лучшие финансовые времена, — Мартин выразительно постучал себя по карману.

— Не твоя печаль. У меня выгодный контракт в русско-чешском центре, там очень недурно платят.

— И ты почувствовал себя там королём? — удивлённо спросила Яна. — Должность заведующей предлагали мне.

— Но ты не воспользовалась предложением, укатила за границу. Всех обвела вокруг пальца, Цветкова. Знаешь, Мартин, она мне всегда отказывала, и в юности, и вот недавно. Когда ее увидел, всколыхнулись прежние чувства. Так она опять отказала, сославшись на любовь к тебе. А уехала со своим князем. Вот это умора! Женская логика! Даже ты не ожидал, Мартин? — засмеялся Кульбак.

— Я уже понял, что женская логика — это никакой логики. Что ты мне хочешь сказать? — набычился Мартин. — Поясни.

— Да ничего. Респект тебе и уважуха! Ты-то не пропал. Ты в курсе, Цветкова, что он нашёл тебе замену? Недурна я бабёнка, скажу тебе. На личико красивее тебя будет, и уж прости — помоложе и посвежее. Смена, так сказать, поколений…

Не успел Кульбак договорить, как Мартин вскочил, схватил его за грудки и из-за всей силы тряхнул так, что у Наума Тихоновича лязгнули зубы.

— Слышишь, слизняк, заткнись! Я с тобой не шучу! Заткнись или ты выплюнешь свои искусственные зубы! Я тебе обещаю!

И тут Наум Тихонович совершил фатальную ошибку. Он несколько раз кулачками ударил Мартина в живот, показывая тем самым, что готов вступить с ним в противостояние. Мартин ответил одним ударом. Кульбак отлетел в угол своего кабинета и заныл.

Это произошло настолько быстро, что Яна закричала: «Мартин, не надо!» уже после того, как битва титанов закончилась.

— Урод! Я тебя засужу! Ты что творишь? — корчился на полу Кульбак.

— Ты не забывай, — сказала ему Яна, — что культурный центр, на который ты имеешь такие виды, вообще-то принадлежит Карлу Штольбергу, а я могу его попросить…

— Ничего ты уже не можешь! — зло бросил падший режиссёр, пыхтя и пытаясь подняться с пола. — Ты — сбитая лётчица. Это раньше ты шагала на своих шпильках по мужским сердцам, даже не интересуясь, протыкаешь ты их насквозь или нет. Кому ты теперь нужна? Даже популярные актрисы, которых в молодости желали миллионы мужчин, и то выходят в тираж. А ты ведь, хотя и актриса каких поискать, но никому не известная, так что сиди и не высовывайся.

— Я сейчас тебя убью и отсижу, — угрожающе снова надвинулся на него Мартин.

Яна успела встать между ним и Кульбаком.

— Не думала, Наум, что ты такой идиот. Не можешь мне простить, что я тебе отказала во взаимности? Ну ты и козёл! Думаешь, что ты самый умный или бессмертный? Что ты мне в нос моим возрастом тычешь? Ты себя давно в зеркале видел, чучело? У меня маленькая дочка, я должна ее поднимать, мне некогда стареть. А самое главное, что я должна объяснить ей, чтобы она никогда не связывалась с такими мерзавцами, как ты.

— Объясни, объясни… Только это вряд ли ей поможет. Да и тебе тоже. Мартин твой новое шоу у себя в клубе замутил. Говорят, красотки там — закачаешься! Вот и посмотрим потом, кто окажется большим мерзавцем — я или твой Мартин! Ой, да ты в лице изменилась! Ты разве этого не знала?

Яна схватила за руку Мартина и пристально на него посмотрела.

— Это правда?

Мартин молчал. Кольбак хихикнул:

— В нашей среде слухи распространяются, как лесной пожар…

— Это правда? — повторила вопрос Яна.

— Правда. У меня будет новое шоу. А что тебя так взволновало? В первый раз, что ли? Это бизнес.

— Почему я узнаю это не от тебя? — Яна задохнулась от возмущения.

— Он давно не с тобой! — хихикнул режиссёр. — Забыла? Кто ты такая, чтобы требовать от него отчёт? А за избиение всё равно привлеку.

Яна достала телефон. Посмотрела на Наума Тихоновича, зло прищурилась. Она была готова дать достойный отпор.

— Карл? Дорогой, у меня к тебе просьба, — сказала она. — Да-да, я тебя простила. Но ты же меня знаешь, у меня всегда так. Я была бы не я… Да-да… Просьба? Ах, да! Чуть не забыла! — засмеялась Цветкова, и не сказать что искусственно. — В центре работает некий Наум Тихонович Кульбак.

Да? Знаешь его? Так вот, я хочу, чтобы он там больше не работал. Никогда. Считай, что это мой каприз. Объясню, конечно. И да… я буду благодарна.

Яна завершила разговор, отключила телефон и сконцентрировалась на Кульбаке, чтобы не чувствовать спиной бешеную энергетику, которая шла от Мартина.

— Ну вот, Наум. Ты стал жертвой своей самонадеянности и безнаказанности. Старушка поскребла, как говорят в русских народных сказках, по сусекам своего остаточного обаяния и… ты уволен. Больше ты не работаешь в русско-чешском театре. До свидания, господа! — Яна повернулась и пошла к двери, добавляя на ходу: — Пойду, обрадую Ивана Демидовича, что он снова на коне.

— Яна! Яна, стой! Я же пошутил! Ну ты что?! Мы же с тобой друзья, одноклассники! Ты меня не так поняла! — закричал ей вслед Наум Тихонович.

Но Яна его уже не слышала. Она вышла на улицу. На лестнице ее догнал Мартин.

— Как будешь благодарить своего «дорогого»?

— Мартин, ну хоть ты не начинай! — поморщилась она.

— Извини, мне даже подумать об этом больно. Я отвезу тебя, куда скажешь. Я уже вызвал такси. — Мартин прекрасно знал, что в его кабриолет она не сядет, поэтому даже не предлагал.

— Не надо, сама доберусь.

— Я не отпущу тебя. Побудь со мной хоть немного. — Мартин снял очки и посмотрел в ее бездонные глаза. — Поедем в клуб, посидим, как в старые добрые времена. Мне каждая минута с тобой в радость.

— В твой храм разврата? — уточнила Яна.

— А что в этом плохого? — улыбнулся он.

— Ладно, поехали, только ненадолго, — сдалась Яна, которая безумно соскучилась по общению с ним.

— Мы с тобой одинаково думаем, раз оказались в одном месте с одной и той же просьбой, — Мартин бросил на нее многозначительный взгляд.

— Это простое совпадение.

— Жёстко ты обошлась со своим одноклассником. Но он тоже хорош — напомнить женщине о возрасте и былой привлекательности. Да за это и убить не жалко! — засмеялся Мартин, открывая дверцу такси и помогая Яне сесть.

— А ты что-то имеешь против? — спросила Цветкова.

— Это он от злости, ты еще ничего, — улыбнулся Мартин.

Яну сдержало только то, что за рулём находился посторонний человек. Она наступила острой шпилькой на ногу Мартину и нажала что есть силы.

Он молчал и терпел. Только немного изменился в лице.

— Хорошо ли тебе, добрый молодец? — спросила она сладким голосом.

— Мне с тобой всегда хорошо.

— В таком вот тесном контакте? — съязвила Яна, прищурив глаза.

— Чем теснее, тем лучше, — улыбнулся в ответ Мартин.

— Нога устала, — сдалась Яна и убрала каблук.

Водитель, мужчина кавказской внешности, периодически бросал на них заинтересованные взгляды и наконец не выдержал:

— Я дико извиняюсь, генацвале, но фраза «Ты еще ничего» относилась к этой фее?

— Совершенно верно, — признался Мартин, смахивая капли пота со лба, выступившие то ли от боли, то ли от плохого состояния организма вообще.

— Вы такая интересная пара. Вы меня, конечно, извините, это не мое дело, но ты серьёзно про эту даму сказал «еще ничего»? У тебя, кацо, что, глаз нету? Это же не женщина — мечта! — Шофёр цокнул языком.

— Я пошутил, — смутился Мартин.

— Так нельзя шутить, — строго сказал шофёр.

— Видела, какой у тебя заступник нашёлся? — подмигнул ей Мартин, когда они вышли из машины.

— Я произвожу на людей хорошее впечатление, — ответила Яна.

Они вошли в ресторан и сели за столик. К ним тут же подлетела официантка. На бейджике у нее значилось: «Ирина».

— Здравствуйте! Ой, Яна! Как я рада вас видеть! Наконец-то! Боже, как давно вас не было видно! Ой, извините, Мартин Романович, здравствуйте! Что принести?

— Всё, что любит Яна. Ты же помнишь?

— Конечно! — Ирина упорхнула.

— Приятно, что меня здесь еще помнят, — ответила на его тёплый взгляд Яна.

— Теперь ты издеваешься надо мной? Ты же знаешь, что в любое время дня и ночи можешь приехать сюда и ко мне домой. Звони круглосуточно.

— Не хочу держать свечку для тебя с твоей этой… Федосеенко, кажется.

— Янка, не начинай. У нас с тобой водяное перемирие! Ты исчезла из моей жизни, а теперь появилась.

Я счастлив.

— Ты же знаешь, что произошло и почему. А общаться с тобой просто так… Я не хочу рвать себе душу и сердце.

— Я бы тоже не хотел быть только другом…

— А вот и я! — прервала их Ирина. — «Вдова Клико», брют. Наше фирменное нежнейшее суфле из сливок. Свежайшая клубника. Это всё, что вы, Яночка, любите. И наша новинка, которая, думаю, тоже вам понравится, — земляничный пирог. Сладчайшее, тающее во рту тесто и ароматная начинка из ягод дикой земляники. Ой, как я рада видеть вас вдвоём! — не сдержалась под конец официантка.

— Спасибо, Ира, очень приятно, что ты помнишь мои предпочтения! И ты так вкусно представляешь блюда, хочется попробовать сразу все! — Яна действительно оторвалась от созерцания Мартина и сконцентрировалась на суфле. Вид и аромат клубники доставляли ей наслаждение.

— Спасибо, Ирина, я сам, — взял шампанское из рук официантки Мартин.

Он открыл «Вдову Клико» с тихим хлопком, как Яна любила, и налил пенящуюся жидкость в один фужер.

— А ты? — удивилась Цветкова.

— А я минералку. Во мне всё еще колом стоит выпитое вчера с Иваном Демидовичем.

— Я одна не буду. Хоть пригуби, — попросила Яна.

— Чуть-чуть, для тебя, — плеснул себе глоток Мартин.

Они чокнулись.

Неожиданно возле них возникла женщина.

— Привет, как мило! — воскликнула она. — Я тебе, дорогой, звоню, а мне отвечают, что абонент недоступен. А ты вот где… Она хотела поцеловать Мартина в губы, но он слегка отвернулся и поцелуй пришёлся в щёку. Рука, державшая фужер вздрогнула, и Мартин пролил немного шампанского. Он схватил салфетку и стал демонстративно вытирать брюки.

— Прости, — сказала балерина и спросила: — Я присяду к вам? Не возражаете? — Она подвинула стул от столика, стоящего рядом, и села. — Здрасьте, Яна. В прошлый раз я была несколько резка с вами. Прошу прощения. Я была не права. Мы все не дети, у нас у всех были бывшие, и, конечно, нельзя так себя вести. Надеюсь, мы с вами подружимся.

Яна промолчала, держа клубнику во рту. Мартин явно не ожидал попасть в такую ситуацию.

— Что у нас тут? Ой, сколько клубнички! Вы любите клубнику, Яна? Это очаровательно! А я предпочитаю смузи, а не натуральные ягоды, — трещала Ольга.

— Да, у нас с вами разные вкусы, — ответила Яна.

— Да, но это касается только еды. В остальном наши вкусы совпадают, не так ли?

— Оля, заказывай себе, что хочешь, но давай ты не будешь обсуждать вкусы другого человека, — сказал Мартин, сразу перестав улыбаться и как-то потухнув, словно в нём выключили свет.

— Хорошо-хорошо, дорогой. Просто поразила такая примитивность, — заулыбалась Ольга.

Выглядела она великолепно. Стройные загорелые ноги, ажурное платье цвета слоновой кости очень шло к ней, а кружева ручной работы поражали изяществом. На высокой шее блестела цепочка с бриллиантиком, в ушах покачивались бриллиантовые серёжки, на ухоженных руках красный лак, яркая помада на чувственных губах. Яна невольно сжала пальцы в кулачки, с рождения Евы у нее не было ногтей столь яркого цвета и такой изящной формы. Да и помада на губах у нее была не такая приметная.

— Вечер перестаёт быть томным, — только и сказала Цветкова и попыталась сконцентрироваться на клубнике, хотя понимала, что даже ягодку проглотить не сможет, словно клубника превратилась в гигантскую черешню с большой косточкой, а по правилам этикета вынуть ее нельзя, придётся так глотать, целиком.

— Каким будет ваш вечер, томным или страстным, вы станете решать со своим сожителем князем Карлом Штольбергом. Кстати, он разрешает вам встречаться в ресторане с другими мужчинами? Он, вообще, в курсе?

Яна удивлённо посмотрела на Федосеенко.

— Что за странные вопросы? Вам-то это зачем знать? Зачем суёте свой длинный нос в чужие дела, мадам?

Мартин понял, что надвигается буря.

— Оля, прошу тебя, уходи отсюда! — попросил он.

Лицо балерины изменилось, она словно получила оплеуху.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Уходи, не устраивай скандал. Я устал, мне не до тебя.

— Я, конечно, всё понимаю, ты уже много раз вытер о меня ноги, в том числе, когда бросил ради отношений с ней. Ты знаешь, что я тогда пережила и как я вообще выжила? Меня два раза с того света вытаскивали, я жить не хотела! И вот к тебе вернулось мое проклятие, тебя тоже бросили, и тебе было больно. Не отрицай, я видела, что тебе было очень плохо. Не сразу, но у нас наладилось. Ты думаешь, я не знала о твоих коротких интрижках с другими? Знала, и еще как! Я на всё закрывала глаза. Прощала бы тебе твоя Цветкова? Вряд ли. А я это делала, потому что всегда думала только о тебе, а не о себе, как она. Я проверенный твой друг, я всегда была бы рядом. У нас потрясающий секс. Хочешь, я рожу ребёнка? Мальчика. Всё зависит только от тебя и твоего желания.

Я свободна, у меня нет двух довесков, как у Яны. Я же… — перехватило дыхание у Ольги. — Я моложе и красивее твоей Цветковой. Как ты можешь так поступать со мной? Она живёт с другим, но поманила тебя пальцем, ты и побежал, а меня побоку?

Яна слушала молча, но потом не выдержала:

— Действительно, как-то нехорошо получается. Такая пламенная речь… Только я Мартина от жены не уводила, подружек его не считала. Ты про меня ничего не знаешь, с кем и как я живу. А несёшь, что в голову пришло, а пришёл в твою головку один мусор. А насчёт моего возраста — это удар ниже пояса. Еще несколько лет, — а время летит, не успеешь моргнуть, — и тебе будет столько же. И не надо плохо говорить о моих детях. Ты вот еще попробуй роди. Мальчика она родит! А «неведома зверушку» не желаешь? Я ни себя, ни моих детей в обиду не дам. Это понятно? — пристально посмотрела на нее Яна.

Ольга промолчала.

— Молчишь? И правильно. Ничего умного ты пока не сказала. Я счастливая мать! Я пять раз замужем была. А ты девка-вековуха! Задумайся, почему? А я отвечу — потому, что ты просто дура. — Яна посмотрела на Мартина. — Неприятный разговор у нас вышел с твоей подругой. Я, пожалуй, пойду. Тебе надо бы ее успокоить, она ради тебя на всё согласна.

— Яна, я пригласил тебя, и я тебя не отпускаю. Оля, прости меня. Сейчас не время для серьёзного разговора, но ты сама начала. Да, я виноват, я дал, наверное, тебе ложную надежду. Но сейчас нам лучше расстаться и каждому идти по жизни своей дорогой. Со мной Яна или не со мной, это ничего уже не изменит в моей жизни. Потому что я всегда с ней, понимаешь? Можешь испепелять меня своим взглядом, делай что хочешь, но прекращай свои провокации. Я от них устал.

Глаза у Ольги налились слезами.

— Ты так жесток! Как ты можешь после всего того, что у нас было! — Она вскочила, с размаху залепила Мартину звонкую пощёчину и выбежала из зала ресторана.

— Не побежишь за ней? — Яна кивнула вслед девушке. — Я всё пойму. Все женщины вокруг тебя вдруг становятся чрезвычайно понятливыми. Наверное, чтобы быть рядом.

— С какой стати мне бежать за ней? Она для меня чужой человек. Я всем приношу только неприятности и боль разочарования. Я понимаю, что обидел ее, но нельзя ведь вот так… Я не вещь, и я не желаю, чтобы мной владели неотступно и постоянно предъявляли на меня свои права. — Мартин тряхнул головой. Тёмная вьющаяся прядь упала на его лоб.

Яну, впрочем, как и других женщин, всегда завораживали такие моменты. Каждая хотела смотреть в огненные глаза Мартина, улыбаться в ответ и считать его веснушки, запустив руку в густую шевелюру.

— Ты думаешь так же, как я, — улыбнулась Яна и все-таки не удержалась и отвела прядь с его лба. — До тебя я считала точно так. Я спокойно расставалась со всеми, уверенная, что поступаю правильно. Ты доказал мне, что у меня есть повелитель.

— Ты ушла и от меня.

— Только сердце болит до сих пор, — ответила Яна.

Мартин встал, наклонился над ней и поцеловал. Яна ощутила в душе тот же трепет, когда они целовались в первый раз.

— Можно вернуться к десерту, — смущённо пробормотала она.

— Я бы сам тебя съел, как этот десерт, — сел напротив Мартин.

— Земляничный пирог — ваше коронное блюдо, — вонзила зубы в это ягодное чудо Яна.

На зубах что-то хрустнуло, Яна выплюнула какой-то предмет себе на ладонь.

— Что это? Я чуть не подавилась!

— Это сюрприз, — улыбнулся Мартин.

— Ты сумасшедший? Мог бы предупредить.

— Тогда бы это не было сюрпризом.

Яна смотрела на кольцо из белого золота с очень крупным нежно-розовым камнем, который переливался и искрился, словно яркий огонёк.

— Мартин… — восхищённо ахнула она.

— Только не говори, что не примешь подарок. Я это кольцо заказал с мыслями о тебе и ждал момента, когда смогу вручить подарок.

Яна надела на свой пальчик это сверкающее чудо и залюбовалась им.

— Мартин… Оно прекрасно!

— Мартин Романович, извините, вас спрашивают. Говорят, что с вами согласовано, — прервала их беседу официантка.

— Кто? — спросил Мартин.

— Некая Светлана Сотникова.

Мартин на секунду сдвинул брови.

— Кто? Чёрт! Я и забыл! Действительно, договаривались.

— Что за Сотникова? — полюбопытствовала Яна.

— Ты ее могла уже видеть мельком в…

Яна посмотрела поверх его головы, и удивилась. На минуту ей показалось, что она увидела саму себя, только в молодости. К ним приближалась высокая изящная женщина, точно с такими же длинными светлыми волосами, как у Яны. На ней было нежно-голубое платье под цвет ее выразительных глаз.

Талия была выгодно подчёркнута широким поясом, стройные ножки и ручки обнажены.

— Я не помешала? Добрый день. Я не хотела, извините… Но приехали девочки, Мартин Романович. Вы обещали их посмотреть. — В отличие от Ольги Федосеенко, ведущей себя ярко, дерзко и вызывающе, Светлана Сотникова была сама скромность, трогательность и нежность.

— Каких девочек? — не понял Мартин.

— Лучшее эротическое шоу Европы.

— Ах, да. Как всё не вовремя, Светлана Сергеевна. Подождите. — Мартин взъерошил волосы и обратился к Яне: — Прости. Мне нужно тебя на некоторое время покинуть.

— Ты не должен так поступать, — закинула ногу за ногу Яна. — Ты же пригласил меня в ресторан, а теперь бессовестно бросаешь.

— Если честно, я после вчерашнего забыл, что у меня назначена встреча. Я ненадолго.

— Шоу длится два часа, — поджала губы Сотникова. — Плюс девочкам надо осмотреться, переодеться.

— Скорее, раздеться, — смерила ее долгим взглядом Яна.

— Каждый видит по-своему. Чулки, перья, блёстки, разогрев тела, растяжка, макияж — всё это требует немало времени, — ответила Светлана, и Яне показалось, что в ее глазах мелькнула ненависть. — Надо установить оборудование — пилоны, петли, стойка. Это для того, чтобы показать трюки, акробатику, танцы. И если выступление будет одобрено, то понадобится полдня, чтобы установить наши декорации, они сногсшибательные — огромные веера, эксклюзивная мебель и старинные, отреставрированные зеркала.

— Так устанавливайте! Почему именно я должен смотреть ваше шоу? У меня есть директор, это его обязанности, — попытался слиться Мартин.

— Нет, мы заключаем договор с вами, вы и должны решать. Это слишком серьёзный вопрос. Я не знакома с вашим директором. А вдруг мы с ним не найдём общего языка? Вы потеряете потрясающее шоу. Нет, это слишком большая ответственность.

— Хорошо, я пойду, — развёл руками Мартин и, как всегда, дружелюбно улыбнулся, заканчивая деловой разговор.

— Мы с девочками ждём вас, Мартин Романович, — многозначительно сказала Сотникова и удалилась, словно лесная нимфа, покачивая длинными светлыми волосами.

— Надеешься, что я скажу: «Хорошо, посижу здесь без тебя»? — зло процедила сквозь зубы Яна, у которой внутри всё просто кипело.

— Извини, так получилось. Тебя увидел, всё забыл.

— Забыл ты еще вчера от возлияний с Иваном Демидовичем. Запутался в женщинах и свиданиях.

Может, и Ольге назначил свидание в этом же ресторане, да запамятовал? Кучеряво живёшь.

— Живу как холостой мужчина, — ответил Мартин, тоже положив ногу на ногу и осматривая Яну оценивающим взглядом. — А ты стала ворчливой.

— Тоже намекаешь на возраст? — подняла брови Яна.

— Нет, скорее на то, что ты живёшь размеренной семейной жизнью.

— А ты знаешь, как я живу? Свечку держал?

— Еще нет.

— Мартин, я гордилась тобой. Мне нравился ты, твой бизнес, твои принципы. Я хочу, чтобы ты отменил это порнографическое шоу.

— Почему порнографическое?

— Я не хочу, чтобы вся эта грязь как-то касалась тебя.

— Это шоу реально оценили в Европе, и если ты ревнуешь, то это глупо.

— Я не хочу, чтобы ты смотрел на голых девиц, чтобы ты участвовал в этом представлении. Мне больно и неприятно, — призналась Яна.

— Ты, Яна, давно не участвуешь в моей жизни. Это не первое и не последнее шоу в моём клубе, хочу тебе напомнить. Тебе не понравилась Сотникова? Но прости, я себе выбираю делового партнёра, а не спутницу жизни, так что здесь мне решать, — ответил он, и взгляд его потемнел, а это был плохой признак.

— Я требую, чтобы ты отказался от этого шоу! Ты хочешь причинить мне боль?

— Не хочу. Но я тебе не твой Карл. Как виртуозно ты манипулируешь мужчинами! Скинуть с должности режиссёра — пожалуйста! «Дорогой…» Он попросит плату за такое усилие? Интересно, что это будет? При этом я не могу, видите ли, даже смотреть на красивых, молодых девушек. Это нормально? Зачем я тебе? Просто, чтобы был рядом и соответствовал твоим идеалам? Но тебя никогда нет рядом со мной. Я могу делать, что хочу. Я должен идти, меня люди ждут, прости.

— Ты серьёзно? — Яна даже не узнала свой голос.

— Более чем, — улыбнулся он.

— Мартин, я не шучу. Выбирай: сейчас останешься со мной или уйдёшь, но тогда ты меня потеряешь.

Глаза у Мартина потухли, взгляд стал пустой, безжизненный.

— А ты и так не со мной. Оставайся, я ухожу. Я от своих слов не отказываюсь, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, приходи в ресторан, бесплатно ешь, но ты не можешь указывать, как мне жить и что делать. Я волен пойти и переспать с любой. Совесть моя чиста!

Яна поняла, что еще минута разговора в подобном тоне — и она просто упадёт в обморок. И тем не менее, она упрямо повторила:

— Если ты сейчас уйдёшь, то пожалеешь.

Мартин последний раз смерил ее долгим взглядом, повернулся и ушёл.

Цветкова молча смотрела ему вслед. Ее душа словно умерла. Очень жаль, что тело ее продолжало жить, потому что боль, которую Яна испытывала, была невыносима.