Адам суетливо открывал ящики, обследовал полки и поднимал крышки на коробках и ящиках по всему дому. В конце концов пришлось снова звать Ли.

– Где тут чернила и перо?

– У вас их и нет, – заметил Ли. – За долгие годы вы не написали ни слова. Если желаете, можете взять мои.

Китаец пошел к себе в комнату и принес широкую бутылочку с чернилами, ручку с толстым пером, стопку бумаги и конверт, которые положил на стол.

– Как ты догадался, что я собираюсь писать письмо? – удивился Адам.

– Хотите написать брату, верно?

– Да.

– Тяжело придется после столь долгого перерыва, – предположил Ли.

И оказался прав. Адам со страдальческим видом грыз ручку, чесал ею затылок, потом набрасывал на листке несколько предложений, комкал бумагу, и все повторялось сначала.

– Послушай, Ли, если я надумаю съездить на Восток, присмотришь за детьми до моего возвращения?

– Да, съездить легче, чем написать письмо. Разумеется, присмотрю.

– Нет, пожалуй, все-таки напишу.

– Почему не пригласить брата в гости?

– Хорошая мысль, Ли. А мне и в голову не приходило.

– Вот вам и повод, чтобы написать письмо, а это само по себе хорошо.

Дело с письмом пошло легче. После нескольких исправлений Адам переписал его начисто, прочитал еще раз и вложил в конверт.

Дорогой брат! – говорилось в письме. – Ты удивишься, получив от меня весточку после стольких лет молчания. Много раз собирался тебе написать, да все откладывал. Сам понимаешь. Как ты там? Надеюсь, в добром здравии. Может, у тебя уже пяток, а то и десяток детишек? Ха-ха! А у меня двое сыновей-близнецов. Их мать с нами не живет. Деревенская жизнь ей не по душе, вот она и переехала в соседний город. Иногда мы с ней видимся.

У меня замечательное ранчо, но, к своему стыду, я его запустил. Может, сейчас начну исправляться. Намерения-то у меня всегда были хорошими. Правда, я несколько лет проболел, но теперь совсем выздоровел.

А как ты поживаешь? Хотелось бы повидаться. Может, приедешь погостить? Места здесь прекрасные, и, может быть, тебе захочется здесь осесть. Зимой не холодно, а для таких стариков, как мы, это важно. Ха-ха!

Ладно, Чарльз, надеюсь, ты подумаешь над моим предложением и дашь знать. Путешествие пойдет тебе на пользу. А я очень хочу встретиться. Так много надо рассказать, о чем в письме не напишешь.

Послушай, Чарльз, напиши мне обо всех новостях, что произошли дома за эти годы. Наверное, много чего случилось. Мы стареем, и то и дело слышишь, что умер кто-то из знакомых. Ничего не поделаешь: так уж устроен мир. Ответь поскорее и сообщи, приедешь ли в гости. Твой брат Адам.

Адам сидел с письмом в руках, а перед глазами стояло мрачное лицо брата со шрамом на лбу. Карие глаза загорелись недобрым блеском, верхняя губа вздернулась, обнажая зубы, и вот уже скалится дикий зверь, охваченный слепой жаждой разрушения. Адам встряхнул головой, отгоняя видение, и попытался представить лицо брата улыбающимся, без шрама на лбу, но память отказывалась повиноваться. Схватив перо, он сделал приписку: «РS. Чарльз, как бы там ни было, я никогда не испытывал к тебе ненависти и всегда любил, потому что ты – мой брат».

Адам сложил листок, пригладил сгибы ногтем и заклеил конверт, стукнув по нему кулаком.

– Ли! – позвал он. – Где ты, Ли?

Китаец заглянул в дверь.

– Ли, сколько времени письмо идет на Восток, в самую дальнюю часть, в Коннектикут?

– Не знаю, – ответил китаец. – Должно быть, недели две.