Выйдя из дома, Абра, Кэл и Арон выстроились рядком на небольшой крытой веранде и наблюдали за потоками воды, льющимися с раскидистых дубов. Ливень ушел вместе с грозовой тучей, напоминая о себе отдаленными раскатами, но мелкий дождь и не думал заканчиваться.

– А твоя мама сказала, что дождя нет, – удивился Арон.

– Она не посмотрела в окно, – с умудренным видом пояснила Абра. – У нее привычка говорить, не глядя.

– Сколько тебе лет? – поинтересовался Кэл.

– Десять, скоро будет одиннадцать, – ответила девочка.

– Хо! А нам уже одиннадцать и скоро исполнится двенадцать.

Абра сдвинула шляпку на затылок, и она обрамляла лицо наподобие ореола. Девочка была прехорошенькая, с темными волосами, заплетенными в две косы. Лоб невысокий, слегка округлый, брови ровные, красиво очерченные. Носик пока еще по-детски пуговичный, но со временем он изменит форму и станет очаровательно вздернутым. А вот решительный подбородок и прелестный, похожий на цветок пухлый розовый рот такими и останутся. Умный, пытливый взгляд карих глаз, которые без тени страха и смущения смотрят прямо на братьев. От стеснительности, которую Абра разыгрывала в доме, не осталось и следа.

– Не верится, что вы близнецы, – заявила девочка. – Ни капельки не похожи.

– Но мы – близнецы, – сказал Кэл.

– Да, близнецы, – отозвался эхом Арон.

– Не все близнецы похожи друг на друга, – настаивал Кэл.

– Многие совсем не похожи, – поддержал Арон. – Ли рассказал, в чем дело. Если близнецы вышли из одного яйца, они похожи, а если из двух – нет.

– Мы с Ароном из двух яиц, – сообщил Кэл.

Абра снисходительно улыбнулась, слушая басни деревенских мальчишек.

– Из двух яиц! – хмыкнула девочка. – Надо же, из яиц, – повторила она негромко и совсем не грубо, но теория Ли зашаталась из стороны в сторону и от следующего удара с грохотом обрушилась: – Ну и кого из вас зажарили в глазунью, а кого сварили «в мешочке»?

Братья смущенно переглянулись. Они впервые в жизни столкнулись с неумолимой женской логикой, которая сокрушает все доводы, даже если сама не выдерживает никакой критики, и особенно если женщина заведомо не права. Для мальчиков это явление было совершенно новым, оно будоражило и пугало.

– Ли – китаец, – пояснил Кэл.

– Тогда понятно, – великодушно улыбнулась Абра. – Наверное, вы вылупились из китайских яиц, которые они складывают в гнездо.

Девочка выдержала паузу, чтобы ее слова достигли цели. Абра видела, что противник дрогнул и победа досталась ей. Теперь она безраздельно владела ситуацией.

– Пойдемте играть в старый дом, – предложил Арон. – Правда там крыша немного протекает, а так очень здорово.

Дети побежали в старый дом Санчеса под струйками воды, стекающими с дубов, и все вместе зашли в открытую дверь, которая жалобно заскрипела на проржавевших петлях.

Дом из необожженного кирпича снова пришел в упадок. Большая зала, занимающая всю переднюю часть, оштукатурена лишь наполовину, да так и брошена, с тех пор как уволили рабочих более десяти лет назад. Оконные рамы заменили, но застеклить не успели, и окна зияют пустыми глазницами. Заново настланный пол от сырости покрылся пятнами, а в углу навалена грудой бумага и разбросаны потемневшие от времени мешочки с проржавевшими гвоздями.

Едва дети ступили на порог, как из глубины дома вылетела летучая мышь, метнулась серой тенью и исчезла в дверном проеме.

Мальчики повели Абру по всему дому, открывая стенные шкафы и чуланы, где хранились так и не распакованные раковины, унитазы и люстры, словно ожидая, что когда-нибудь наступит и их час. Воздух пропитался запахом плесени и отсыревшей бумаги. Дети шли на цыпочках и не разговаривали, боясь потревожить эхо, мгновенно разносившееся по пустому дому.

Завершив обход, они вернулись в залу.

– Ну как, нравится? – спросил у гостьи Арон.

– Да-а-а, – неуверенно протянула девочка.

– Мы здесь иногда играем, – с напускной смелостью сообщил Кэл. – Если хочешь, можешь прийти к нам в гости. Поиграем вместе.

– Я живу в Салинасе, – заявила Абра, и по тону, каким были произнесены эти слова, братья поняли, что имеют дело с существом высшего порядка, у которого нет времени для примитивных сельских радостей.

Абра тут же сообразила, что низвергла с пьедестала главное сокровище мальчиков, и хотя считала мужскую половину человечества созданиями слабыми с массой недостатков, все же относилась к ним с симпатией. А кроме того, она ведь воспитана как настоящая леди.

– Как-нибудь, когда буду проезжать мимо, приду к вам поиграть. Ненадолго, – великодушно пообещала девочка, и братья прониклись к ней чувством благодарности.

– Я подарю тебе своего кролика, – неожиданно заявил Кэл. – Хотел подарить отцу, но лучше тебе.

– Какого кролика?

– Мы его застрелили сегодня. Стрела вошла в самое сердце, он и лапкой дернуть не успел.

Арон с возмущением уставился на брата:

– Но это мой…

– Отвезешь его домой, – не дал договорить Кэл. – Он очень большой.

– И что я стану делать с грязным, перепачканным кровью кроликом? – удивилась Абра.

– Я его вымою, запакую в коробку и перевяжу веревкой, – предложил Арон. – Если не захочешь его съесть, можешь устроить похороны, когда улучишь свободную минутку. У себя, в Салинасе…

– Я уже хожу на настоящие похороны, – сообщила Абра. – Только вчера была. А цветов на могиле – целая гора!

– Значит, не хочешь взять нашего кролика? – обиделся Арон.

Абра глянула на золотистые завитки волос, полные слез глаза, и в ее груди шевельнулось обжигающее, щемящее чувство зарождающейся любви. Девочке вдруг захотелось прикоснуться к Арону. Так она и поступила. Взяв мальчика за руку, Абра ощутила пальцами дрожь.

– Ну, если запакуешь его в коробку, – милостиво согласилась она.

Одержав победу, Абра стала присматриваться к поверженным противникам. Теперь, когда мужское сопротивление подавлено, задаваться нет смысла, и девочка прониклась великодушием и жалостью к поникшим братьям. Она заметила поношенную, застиранную одежду, всю в заплатках, поставленных Ли, и вспомнила сказки о бедных сиротах.

– Ах вы, бедняжки, – начала Абра проникновенным голосом. – Отец, наверное, вас бьет?

Братья дружно покачали головами. Слова девочки вызывали интерес и одновременно приводили в замешательство.

– Вы живете в нищете? – не унималась Абра.

– Какой нищете? – не понял Кэл.

– Ну, таскаете воду и хворост, сидите перепачканные в золе?

– Что еще за хворост? – изумился Арон.

– Бедные детки, – продолжала Абра, словно не замечая удивления братьев. В этот момент она казалась себе сказочной феей, которая держит в руке волшебную палочку, увенчанную сверкающей звездой. – А злая мачеха вас ненавидит и хочет извести, верно?

– Да нет у нас никакой мачехи, – возразил Кэл.

– Ни мачехи, ни матери, – поддержал брата Арон. – Наша мама умерла.

Его слова разрушили красивую сказку, которую успела придумать Абра, но девочка тут же сочинила другую сердцещипательную историю. Волшебная палочка исчезла, а вместо нее появилась широкополая шляпа со страусовым пером и огромная корзинка, из которой выглядывает индюшачья нога.

– Горькие вы сиротинушки, – ласково пропела девочка. – Я стану вам мамой, буду качать вас на руках и рассказывать сказки.

– Мы для тебя великоваты, – заметил Кэл. – Еще рухнешь со стула вместе с нами.

Возмущенная грубостью Кэла, Абра отвернулась. А вот Арона ее история увлекла. Глаза мальчика светились улыбкой, будто Абра уже и правда качает его на руках. И снова в душе девочки шевельнулось щемящее чувство жалости и любви.

– Скажите, а вашу маму пышно хоронили? – ласково спросила она.

– Не помним, – откликнулся Арон. – Мы тогда были совсем маленькие.

– А где же она похоронена? Можно приносить цветы ей на могилу. Мы всегда носим цветы на могилу бабушки и дяди Альберта.

– Мы не знаем, – снова ответил Арон.

В глазах Кэла появилась живая заинтересованность, которая была сродни торжеству.

– Я спрошу у отца, где ее могилка, чтобы мы могли приносить туда цветочки, – с наивным видом сказал он.

– И я с вами схожу, – обрадовалась Абра. – Я умею делать венки. Хотите, и вас научу.

Тут девочка обратила внимание на молчание Арона.

– Разве ты не хочешь, чтобы я сделала венок?

– Хочу, – откликнулся он.

Девочке снова захотелось прикоснуться к Арону. Она ласково потрепала его по плечу, погладила по щеке:

– Твоей маме это понравится. Умершие люди смотрят на нас с небес и все видят. Так говорит папа. Он и стихотворение об этом знает.

– Пойду запакую кролика, – сказал Арон. – У меня есть подходящая коробка из-под брюк. – Он выбежал из старого дома, а Кэл, улыбаясь, смотрел ему вслед.

– Над чем ты смеешься? – удивилась Абра.

– Да так, ни над чем, – отозвался мальчик, глядя на нее в упор.

Ей очень хотелось заставить Кэла опустить глаза. В таких делах Абра имела богатый опыт, но он и не думал отводить взгляд. Первоначальная робость, которую Кэл испытывал в обществе Абры, прошла, и теперь он, торжествуя, наблюдал, как рушится ее власть. Именно это и вызвало смех. Кэл сразу понял, что девочка отдает предпочтение брату, но ничего нового тут не было. Почти всем больше нравился Арон с его золотистыми кудрями, открытым нравом и щенячьей непосредственностью. Кэл же глубоко прятал свои чувства, лишь временами позволяя им выглянуть наружу, чтобы тут же убрать или нанести удар. Он уже начал наказывать Абру за симпатию к брату, и это тоже было не впервой. Кэл практиковал излюбленный метод, с тех пор как обнаружил в себе способность наказывать. Вынашивание тайной мести превратилось у него в творческий процесс.

Пожалуй, разницу между двумя братьями лучше всего описать следующим образом. Обнаружив на полянке муравейник, Арон ложился на живот и наблюдал за многотрудной муравьиной жизнью: одни тащат еду по протоптанным тропам, другие – переносят белые яйца. При встрече два муравья касаются друг друга усиками и о чем-то беседуют. Арон мог часами лежать на земле и следить за сложным укладом жизни муравейника.

Если же муравейник попадался на пути у Кэла, он тут же безжалостно разрушал муравьиное жилище, с интересом наблюдая, как обезумевшие от горя обитатели сражаются с постигшим их несчастьем. Арон стремился стать частью окружающего мира, слиться с ним воедино, Кэлу же непременно требовалось его преобразовать.

Кэл давно примирился с фактом, что Арон нравится людям больше, но мальчик изобрел средство, приносящее удовлетворение. Он строил план и терпеливо выжидал, когда любующийся братом человек выкажет свою слабость, и тогда наносил удар по уязвимому месту, а жертва и не догадывалась, что и по какой причине происходит. Месть давала возможность ощутить свою власть, и это приносило радость. Более сильного и всепоглощающего чувства Кэл не испытывал. Он не питал неприязни к брату, наоборот, любил его, так как именно Арон и являлся причиной его торжества. Он уже и сам не помнил, если вообще когда-либо осознавал, что наказывает людей, желая им нравиться так же, как Арон. Со временем он уже не хотел оказаться на месте брата, предпочитая любви окружающих собственные тайные радости.

Своим прикосновением к Арону, ласковым голосом Абра разожгла в душе Кэла желание наказывать. Реакция была мгновенной, мозг заработал, отыскивая слабые стороны девочки, и так навострился в этом деле, что сразу же их обнаружил из слов самой Абры. Обычно дети недовольны своим возрастом: одни хотят оставаться малышами, а другие рвутся во взрослые. Абре хотелось стать взрослой. Она заимствовала из речи взрослых слова, подражала их манерам и чувствам. Расставшись с младенчеством, девочка еще не успела приобщиться к миру взрослых, которым так восторгалась. Кэл уловил слабость Абры и получил орудие, с помощью которого можно разрушить воздвигнутый ею муравейник.

Кэл понимал, что на поиски коробки и упаковку кролика уйдет довольно много времени. Он мысленно представил, как Арон смывает с кролика кровь. Это тоже требует времени. Потом еще надо отыскать тесьму, аккуратно перевязать коробку да еще завязать бантик. А тем временем чутье подсказывало Кэлу, что он начинает одерживать победу. Уверенность девочки заметно пошатнулась, и он знал, как закрепить успех.

Наконец Абра не выдержала и отвела взгляд.

– Что за манера пялиться на людей? – возмутилась она.

Кэл измерил девочку равнодушным взглядом с ног до головы, будто пред ним стул. По собственному опыту он знал, что таким образом можно смутить даже взрослого.

И Абра не выдержала:

– У меня что, волосы зеленые?

– Ты ходишь в школу? – не отвечая на вопрос, поинтересовался Кэл.

– Разумеется.

– В какой класс?

– В пятый.

– А сколько тебе лет?

– Скоро одиннадцать.

Кэл снова рассмеялся.

– Да что тут смешного? – рассердилась девочка, но Кэл не удостоил ее ответом. – Ну же, признавайся, над чем смеешься? – Ответа снова не последовало. – Воображаешь себя большим умником, да? – съязвила Абра, но, глядя на смеющегося Кэла, смущенно заметила: – Что-то твой брат долго возится. Посмотри, дождь уже закончился.

– Думаю, он сейчас кое-что ищет, – сказал Кэл.

– Ты имеешь в виду кролика?

– Нет, кролик никуда не делся, он же мертвый. Но похоже, он никак не поймает кое-кого еще. А она все не дается.

– Кого не поймает? Кто не дается?

– Арон не велел говорить. Хочет сделать сюрприз. Поймал еще в прошлую пятницу. Она его тяпнула за палец.

– О ком ты говоришь?

– Сама увидишь, когда откроешь коробку, – с заговорщическим видом сообщил Кэл. – Бьюсь об заклад, он попросит не открывать коробку сразу. – Это была не просто догадка. Кэл хорошо изучил характер брата.

Абра понимала, что проигрывает не только сражение, но и военную кампанию в целом. В душе зарождалась ненависть к этому мальчишке. Она мысленно перебирала все убийственные по остроумию реплики и тут же отбрасывала их в сторону за ненадобностью, чувствуя, что они не возымеют должного действия. Злясь на свою беспомощность, девочка вышла на крыльцо и бросила взгляд в сторону дома, где родители пили чай.

– Пожалуй, вернусь, – тихо обронила она.

– Подожди, – попросил Кэл, идя за ней следом.

– Чего тебе? – холодно поинтересовалась Абра, когда мальчик поравнялся с ней.

– Не злись на меня, – сказал он примирительным тоном. – Тебе невдомек, что здесь творится. Видела бы, какая у брата спина.

Внезапная перемена в поведении Кэла обескуражила девочку, а тот, чувствуя ее пристрастие к романтическим историям, не дал времени опомниться. Кэл говорил тихо, напустив на себя таинственный вид, и Абра тоже непроизвольно понизила голос, подстраиваясь под него:

– А что случилось с его спиной?

– Вся в шрамах. Живого места нет, – сообщил Кэл. – А все китаец.

По телу Абры пробежали мурашки. Ее так и распирало от любопытства.

– Он что, бьет Арона?

– Ладно бы только бил, – уклончиво ответил Кэл.

– Почему же вы не скажете отцу?

– Боимся. Знаешь, что произойдет, если мы проговоримся?

– Нет, а что?

– Нет, – покачал головой Кэл, словно раздумывая. – Даже язык не поворачивается тебе рассказать.

В этот момент из конюшни вышел Ли. Китаец вел лошадь Бейконов, запряженную в высокую изящную коляску на резиновых шинах. Супруги Бейконы вышли на крыльцо и непроизвольно перевели взгляд на небо.

– Сейчас ничего не могу сказать, – прошептал Кэл. – А то китаец догадается.

– Абра! – позвала миссис Бейкон. – Поторапливайся, мы уезжаем!

Пока даму подсаживали в коляску, Ли держал под уздцы норовистую лошадь.

Из дома выбежал Арон. Он держал в руках картонную коробку, затейливо перевязанную тесьмой и украшенную бантиками. Мальчик протянул коробку Абре:

– Вот, – сказал он, задыхаясь. – Только не развязывай сейчас. Откроешь дома.

От Кэла не ускользнула гримаса отвращения на лице Абры. Девочка отдернула руку.

– Ну же, бери, милая, – обратился к дочери мистер Бейкон. – Надо торопиться. Мы и так припозднились. – С этими словами он сунул коробку девочке.

Кэл подошел к Абре.

– Дай-ка шепну пару слов. – Он наклонился к уху девочки: – Ты от страха наделала в штаны.

Абра вспыхнула и надвинула на лоб шляпку. Миссис Бейкон схватила дочь под мышки и усадила в коляску.

Ли, Адам и близнецы смотрели, как лошадь тронулась с места и перешла на мелкую рысь. Коляска не успела доехать до первого поворота, когда рука Абры взметнулась вверх, и коробка упала на дорогу. Кэл следил за лицом брата, видел полные горя глаза Арона. Адам вернулся в дом, а Ли с миской зерна в руках отправился кормить кур. Кэл выждал момент и обнял брата за плечи, желая приободрить.

– Я хотел на ней жениться, – признался Арон. – Вложил в коробку письмо, в котором прошу ее руки.

– Не грусти, – принялся утешать Кэл. – Я дам тебе пострелять из своей винтовки.

Арон живо повернулся к брату:

– Нет у тебя никакой винтовки.

– Ты так думаешь? А вдруг да есть?