Белый каркасный дом Бордони стоял с опущенными шторами, погруженный в тишину, словно глубоко задумавшись. Спешившись у крыльца, Сэмюэл отвязал раздувшуюся переметную суму и передал поводья Ли. Он постучал в дверь, но, не получив ответа, зашел в дом. После яркого дневного света гостиная казалась окутанной мраком. Сэмюэл заглянул на кухню, выдраенную до блеска стараниями Ли. Сзади на плите пыхтел серый керамический кофейник. Сэмюэл тихонько постучал в дверь спальни и зашел внутрь.

В комнате стояла кромешная тьма, так как поверх опущенных штор окна занавесили одеялами, тщательно подогнутыми по краям. Кэти лежала на широкой кровати с пологом, а Адам сидел рядом, закрыв лицо руками. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на дверь невидящим взглядом.

– Почему вы сидите в темноте? – ласково спросил Сэмюэл.

– Кэти попросила. От света у нее болят глаза, – хриплым голосом ответил Адам.

Сэмюэл прошел в комнату, с каждым шагом действуя все более уверенно.

– Без света нельзя, – заявил он. – Миссис Траск может закрыть глаза. Если хочет, можно воспользоваться черной повязкой.

Подойдя к окну, он ухватился за край одеяла, намереваясь снять его с окна, но Адам ухватил его сзади за плечи и злобно прохрипел:

– Не трогайте! Свет причиняет ей боль.

– Послушайте, Адам, я понимаю ваши чувства, – твердым голосом сказал Сэмюэл. – Я обещал помочь, и все будет хорошо, только избавьте меня от необходимости возиться еще и с вами. – Он снял с окна одеяло, поднял шторы, и комнату залил золотистый послеполуденный свет.

С кровати донесся похожий на мяуканье звук, и Адам бросился к жене:

– Милая, закрой глаза. Хочешь, я принесу повязку?

Сэмюэл бросил сумку в кресло и встал у кровати.

– Адам, будьте добры, выйдите из спальни и подождите в другой комнате, – потребовал Сэмюэл.

– Зачем? Я так не могу.

– А я не хочу, чтобы вы путались под ногами и мешали. И вообще всегда считалось, что в подобных случаях человеку полагается напиться. Милое дело.

– Не могу.

– Послушайте, Адам, меня трудно разозлить, а заслужить мое презрение еще труднее, но подозреваю, вы преуспели и в том и в другом. Либо вы немедленно выйдете из комнаты и прекратите мне мешать, либо уйду я, и вот тогда у вас действительно будет куча неприятностей.

Адам наконец внял уговорам и вышел из спальни, а Сэмюэл, высунувшись в коридор, крикнул вдогонку:

– Что бы ни услышали, не вздумайте ворваться в спальню! Ждите, пока я сам выйду. – Он закрыл дверь и, заметив в замочной скважине ключ, повернул его. – Совсем нервы сдали. Не может с собой совладать, – обратился Сэмюэл к Кэти. – Муж вас любит.

Только сейчас он рассмотрел роженицу и прочел в ее взгляде дикую звериную ненависть.

– Скоро все закончится, милочка. А теперь скажите, воды уже отошли?

На Сэмюэла смотрели горящие злобой глаза, верхняя губа Кэти поднялась, обнажая в оскале мелкие зубы. Она явно не желала отвечать на вопросы Сэмюэла.

Он пристально посмотрел на роженицу:

– Я ведь приехал не ради собственной прихоти, а оказать помощь, как и полагается хорошим друзьям. И мне, голубушка, не доставляет радости возиться с вами. Не знаю, в чем ваше горе, да и знать не желаю. Возможно, мне по силам облегчить ваши муки. Хочу задать еще один вопрос, и если вы не ответите и будете смотреть на меня зверем да скалиться, я уйду, и валяйтесь в одиночестве сколько душе угодно.

Слова Сэмюэла пробились в сознание Кэти, как упавшие в воду свинцовые дробинки. Она сделала над собой усилие, и, наблюдая, как меняется ее лицо, у Сэмюэла мороз пробежал по коже. Глаза утратили стальной блеск, а сжатые в тонкую линию губы сложились бантиком с трогательно приподнятыми вверх уголками. Кулаки разжались, открывая взору розовые ладошки и тонкие пальчики, а лицо выглядело по-детски невинным. Ни дать ни взять, юная женщина, мужественно претерпевающая родовые муки. Удивительное преображение напоминало мгновенную смену картинок в волшебном фонаре.

– Воды отошли на рассвете, – кротко прошептала Кэти.

– Так-то лучше. Сильные схватки были?

– Да.

– Когда в последний раз?

– Не знаю.

– Так, я уже сижу с вами четверть часа.

– Дважды начинались слабые схватки, а сильных после вашего прихода не было.

– Прекрасно. Где у вас чистое белье?

– Вон там, в корзине.

– Не бойтесь, милая, все будет хорошо, – ласково ободрил Сэмюэл.

Открыв сумку, он извлек толстую веревку, обшитую синим бархатом, с петлями по обоим концам. Бархат пестрел множеством вышитых розовых цветочков.

– Лайза прислала вам эту веревку, чтобы облегчить потуги, – обратился он к роженице. – Сшила ее, когда мы ждали первенца. Она помогла появиться на свет множеству младенцев и в нашей семье, и у друзей. – Он накинул петли на два столбика в изножье кровати.

Неожиданно взгляд Кэти остекленел, спина выгнулась дугой, а к щекам прилила кровь. Сэмюэл ждал, что она закричит, и бросил тревожный взгляд на запертую дверь. Однако криков не последовало, вместо них с кровати доносилось лишь сдавленное повизгивание. Спустя пару секунд тело роженицы расслабилось, а лицо снова исказила злоба.

Почти сразу же схватка повторилась.

– Вот и умница, – успокоил Сэмюэл. – Схватка была одна или две? Я не разобрался. Чем чаще принимаешь роды, тем становится очевиднее, что в каждом случае они протекают по-разному. Пожалуй, мне пора вымыть руки.

Голова Кэти металась по подушке.

– Ну-ну, милая, уже недолго ждать. Скоро и ребеночек появится. – Сэмюэл положил руку на ее лоб, изуродованный темным шрамом. – Где же вы умудрились так поранить голову? – поинтересовался он.

Кэти резко вздернула голову, и острые зубы прокусили руку у самого мизинца. Сэмюэл закричал от боли и попытался высвободить руку, но она сомкнула зубы в мертвой хватке и все сильнее вгрызалась в руку, мотая головой, как фокстерьер, треплющий мешок. Сквозь стиснутые зубы слышалось визгливое рычание. Сэмюэл ударил Кэти по лицу, но это не возымело должного действия. Тогда, руководимый инстинктом, он поступил с ней, как с сорвавшейся с цепи собакой: сжал свободной рукой горло, перекрыв воздух. Кэти отчаянно сопротивлялась, дергаясь всем телом, но в конце концов разжала челюсти. На руке зияла рваная рана, из которой лилась кровь. Отступив от кровати, Сэмюэл осмотрел искусанную руку и перевел испуганный взгляд на роженицу. Ее лицо снова было безмятежным и по-юношески невинным.

– Простите, – пробормотала она. – Ради бога, простите.

Сэмюэла передернуло.

– Это я от боли, – оправдывалась Кэти.

– Пожалуй, придется надеть на вас намордник, – морщась от боли, усмехнулся Сэмюэл. – Со мной уже случалось подобное, когда я принимал роды у суки колли. – Глаза роженицы снова загорелись ненавистью, но тут же погасли. – Есть у вас чем смазать рану? – обратился к ней Сэмюэл. – Ведь по сравнению со змеями люди гораздо более ядовитые твари.

– Не знаю.

– Так, а виски у вас найдется? Можно обработать рану виски.

– Во втором ящике, в комоде.

Он плеснул виски на окровавленную руку и прижал, чтобы не так щипало. Желудок свело спазмом, а глаза застилало туманом. Чтобы прийти в себя, Сэмюэл выпил глоток виски. Смотреть на кровать было страшно.

– Ну вот, теперь от этой руки мало толку, – посетовал он.

Впоследствии Сэмюэл рассказывал Адаму: «У нее вместо костей точно китовый ус. Я и глазом моргнуть не успел, как она уже родила. Младенец вылетел, как косточка из вишни. Даже вода еще не нагрелась, чтобы его обмыть. Вашей жене и веревка не понадобилась. И правда вместо костей китовый ус».

Выглянув в коридор, Сэмюэл позвал Ли и приказал принести теплой воды. В этот момент в спальню ворвался Адам.

– Мальчик! – радостно воскликнул Сэмюэл. – У вас родился сын. Роды прошли легко, – успокоил он Адама, который при виде окровавленного белья позеленел.

– Позовите Ли, – попросил Сэмюэл. – А сами, если, конечно, способны управлять своим телом, ступайте на кухню и сварите мне кофе. И проверьте, чтобы лампы были вычищены и заправлены маслом.

Адам повернулся и, пошатываясь, словно оживший мертвец, вышел из комнаты. Вскоре на помощь Сэмюэлу пришел Ли.

– Оботри младенца теплой водой. – Сэмюэл показал на сверток в корзине для белья. – Да смотри, чтобы сквозняком не продуло. Господи, как жаль, что нет Лайзы. Я не в силах за всем усмотреть.

Он повернулся к кровати:

– Сейчас и вас, голубушка, обмою. Наведу порядок.

Кэти снова изогнулась дугой, рыча от боли.

– Потерпите немножко. Сейчас выйдет послед. Быстро вы справились, даже Лайзина веревка не понадобилась. – Вдруг он заметил нечто странное и тут же принялся за работу. – Господь Всемогущий! Еще один ребенок!

Сэмюэл действовал ловко, и роды, как и в первый раз, закончились невероятно быстро. Он перевязал второму младенцу пуповину, а Ли обмыл ребенка, запеленал и положил в корзину.

Сэмюэл обмыл молодую мать и бережно передвинул ее, чтобы сменить постельное белье, поймав себя на мысли, что не хочет видеть ее лицо. Он старался поскорее закончить работу, так как укушенная рука совсем онемела. Накинув на Кэти белую простыню, он приподнял ей голову, чтобы поменять подушку, и тут пришлось взглянуть на ее лицо.

Золотистые волосы слиплись от пота, а лицо словно окаменело и ничего не выражало. Только на шее пульсировала жилка.

– Вы родили двух сыновей, – сообщил Сэмюэл. – Младенцы замечательные и совсем не похожи друг на друга. Каждый родился в своей рубашке.

Глаза Кэти оставались холодными и не выражали интереса.

– Сейчас покажу вам мальчиков.

– Не надо, – равнодушным голосом откликнулась Кэти.

– Голубушка, разве вам не хочется взглянуть на сыночков?

– Нет. Они мне не нужны.

– Ну что вы. Это от усталости. Скоро все изменится. Должен сказать, в жизни не доводилось принимать такие легкие роды.

Кэти больше не смотрела на Сэмюэла.

– Они мне не нужны. Пусть снова занавесят окна. Свет мне мешает.

– Это все от усталости. Через пару дней забудете, что сейчас наговорили.

– Не забуду. Уходите и заберите детей. Пришлите ко мне Адама.

Сэмюэла поразил ее тон. В голосе не чувствовалось ни следа усталости или слабости. Не было в нем ни мягкости, ни доброты.

– Вы мне неприятны, сударыня, – непроизвольно вырвалось у Сэмюэла, и он тут же пожалел, что не может взять свои слова обратно, загнать их в тайный уголок сознания.

Однако Кэти словно их и не слышала.

– Пришлите Адама, – повторила она.

В маленькой гостиной Адам едва взглянул на сыновей, быстро прошел в спальню и захлопнул за собой дверь. В следующее мгновение послышался стук молотка – он снова приколачивал одеяла к окну.

Ли принес Сэмюэлу кофе.

– Скверный вид у вашей руки, – заметил китаец.

– Знаю. Боюсь, достанется мне с ней хлопот.

– Почему она вас укусила?

– Понятия не имею. Какая-то она странная.

– Мистер Гамильтон, позвольте полечить вашу руку, а то можно ее и потерять.

Сэмюэл совсем измучился от переживаний.

– Поступай как знаешь, Ли. Тоска сжала мне тисками сердце. Жаль, что я не ребенок, тогда можно было бы поплакать. Я слишком стар, чтобы поддаваться страху, но такого отчаяния не испытывал с тех пор, когда много лет назад стоял у ручья, а у меня в руках умерла птичка.

Ли вышел из комнаты и вскоре вернулся, держа в руках маленькую шкатулку из эбенового дерева, на которой были вырезаны извивающиеся драконы. Он сел рядом с Сэмюэлом и вынул из шкатулки треугольную китайскую бритву.

– Будет больно, – тихо предупредил Ли.

– Ничего, Ли. Я потерплю.

Врезаясь бритвой в руку, китаец кусал губы, понимая, какую страшную боль причиняет Сэмюэлу. Он распорол кожу вокруг оставшихся от зубов следов, срезал пораженную плоть и вычистил раны, пока из них не полилась здоровая красная кровь. Потом Ли взял бутылочку с этикеткой «бальзам Холла» и полил желтой эмульсией изрезанную ладонь. Смочив бальзамом носовой платок, он перевязал руку. Сэмюэл, морщась от боли, вцепился здоровой рукой в подлокотник кресла.

– Обычная карболовая кислота, – пояснил Ли. – Чувствуете по запаху?

– Спасибо, Ли. Веду себя, как малое дитя. Сижу тут и корчусь.

– Окажись я на вашем месте, ни за что бы не вытерпел, – признался Ли. – Пойду принесу вам еще чашечку кофе.

Вскоре он вернулся с двумя чашками в руках и сел рядом с Сэмюэлом.

– Уйду я, пожалуй, отсюда, – сказал вдруг китаец. – Я не из тех, кто добровольно идет на скотобойню.

– Что ты имеешь в виду? – напрягшись всем телом, спросил Сэмюэл.

– Сам не знаю. Так, сорвалось с языка.

Сэмюэл зябко поежился:

– Ли, люди глупы. Раньше я как-то не задумывался, но, похоже, китайцы ничуть не умнее нас.

– Что же заставило вас в этом усомниться?

– Наверное, дело в том, что нам кажется, будто чужеземцы сильнее и лучше нас.

– Что вы хотите сказать, мистер Гамильтон?

– Возможно, глупость нужна человечеству. Взять все эти битвы с драконами, хвастовство, жалкая храбрость, с которой стремятся свергнуть с пьедестала Господа, и детский страх, превращающий сухое дерево на темной дороге в страшного призрака. Может быть, все это и правда хорошо и необходимо, но…

– Что вы хотите сказать? – терпеливо повторил Ли.

– Я-то думал, только мне невесть каким ветром занесло в голову все эти глупости, но теперь по голосу понял, что и с тобой творится то же самое. Я вижу, как зло распростирает свои крылья над этим домом и надвигается ужас и тьма.

– И я чувствую то же самое.

– Знаю, и потому понимание собственной глупости не дарит привычного успокоения. Роды прошли слишком уж легко и быстро. Родила, будто кошка, и я боюсь за судьбу этих котят. В голову лезут страшные мысли и не дают покоя.

– Что вы хотите сказать? – в третий раз спросил Ли.

– Хочу, чтобы рядом была моя жена! – крикнул Сэмюэл. – Чтобы развеялись все фантазии, призраки и дурацкие мысли. Говорят, горняки берут с собой в шахту канареек, чтобы проверить, какой там воздух. Лайза чужда глупым фантазиям, и знаешь, Ли, уж если и она увидит привидение, значит, оно существует на самом деле, а не является плодом воображения. Если Лайза почует беду, надо закрывать двери на все засовы.

Ли встал, подошел к корзинке и посмотрел на младенцев. За окном быстро смеркалось, и китайцу пришлось наклониться совсем близко.

– Спят, – прошептал он.

– Скоро начнут пищать. Ли, будь другом, запряги бричку и съезди ко мне на ранчо за Лайзой. Скажи, мне без нее не справиться. Если Том еще дома, пусть останется за хозяина, если нет – отправлю его завтра поутру. На случай если Лайза заупрямится, объясни, что нам позарез нужны женские руки и трезвый женский ум. Она поймет.

– Все исполню, как просите, – заверил Ли. – Может быть, мы нагоняем друг на друга страх, как запертые в темной комнате детишки.

– И мне такая мысль приходила в голову, – согласился Сэмюэл. – И вот еще что, Ли. Скажешь, что я поранил руку во время работы над колодцем. Ради всех святых, не проговорись.

– Зажгу лампы и тронусь в путь. Приезд вашей жены станет огромным облегчением для всех нас.

– Не сомневайся, Ли. Это уж точно. Лайза сумеет пролить свет на эту мрачную историю.

Ли уехал уже затемно, а Сэмюэл, взяв в левую руку лампу, направился к спальне. Чтобы повернуть дверную ручку, пришлось поставить лампу на пол. В спальне стояла кромешная тьма, и направленный вверх желтый свет лампы не освещал кровать.

– Закройте дверь, – резким громким голосом потребовала Кэти. – Мне не нужен свет. Уходи, Адам, я хочу побыть одна, в темноте.

– Но я хочу остаться рядом с тобой, – хрипло прошептал Адам.

– Ты мне не нужен.

– Нет, я не уйду.

– Хорошо, оставайся. Только помолчи. Закройте дверь и уберите лампу.

Сэмюэл вернулся в гостиную и, поставив лампу на стол рядом с корзинкой, стал всматриваться в личики спящих младенцев. Глаза малышей были плотно зажмурены, и когда на них упал свет, новорожденные недовольно засопели. Сэмюэл погладил указательным пальцем горячие лобики близнецов. Один из мальчиков открыл ротик и зевнул, но тут же снова погрузился в сон. Сэмюэл убрал лампу, подошел к входной двери и, открыв ее, вышел на крыльцо. Сияющая Венера плыла ярко вспыхивающим огоньком к западным горным хребтам. Ни одно дуновение ветерка не тревожило застывший воздух, в котором Сэмюэл ощутил запах прогретой солнцем полыни. Ночь стояла темная, и когда из окружающей дом черноты раздался чей-то голос, Сэмюэл невольно вздрогнул.

– Как она?

– Кто здесь? – спросил Сэмюэл.

– Это я, Кролик. – Мужчина вышел из темноты, и в струящемся с крыльца свете стала отчетливо видна его фигура.

– Ты имеешь в виду роженицу, Кролик? Она прекрасно себя чувствует.

– Ли сказал, родились близнецы.

– Да, два мальчика. Лучшего нельзя и желать. Думаю, мистер Траск выкорчует из реки сахарный тростник и пустит весь урожай на сладости для сыновей.

– Знаешь, Кролик, во что у нас сегодня уткнулся бур? – Сэмюэл неожиданно для себя сменил тему разговора. – В метеорит.

– А что это такое, мистер Гамильтон?

– Звезда, упавшая на землю миллион лет назад.

– И вы ее нашли? Подумать только! А где вы поранили руку?

– Чуть не сказал, что обжегся о падающую звезду, – рассмеялся Сэмюэл. – Нет, все гораздо проще: прищемил ее тросом.

– Сильно болит?

– Да нет, не очень.

– Два мальчика, – снова восхитился Кролик, – моя старуха умрет от зависти.

– Может, зайдешь в дом, Кролик? Посидим, поговорим.

– Нет, спасибо, пойду спать. Похоже, с каждым годом утро наступает все раньше.

– Твоя правда, Кролик. Спокойной ночи.

Лайза приехала около четырех утра. Сэмюэл уснул в кресле и видел во сне, что сжимает в правой руке раскаленный железный брусок, который никак не может отбросить в сторону. Лайза разбудила мужа и только после осмотра больной руки подошла к новорожденным. Она легко и ловко справлялась с делами, которые у Сэмюэла получались по-мужски неуклюже, раздавая попутно указания и собирая его в дорогу. Нужно немедленно седлать Акафиста и ехать прямиком в Кинг-Сити, и не важно, который сейчас час. Пусть Сэмюэл разбудит лодыря-докторишку, а уж тот должен осмотреть и вылечить больную руку. Если все обойдется, Сэмюэл поедет домой, где будет дожидаться ее возвращения. Просто преступление бросить младшенького сторожить какую-то дыру в земле, где о нем и позаботиться-то некому.

Ведь он совсем еще дитя. Уж такой проступок не ускользнет от внимания Всевышнего, и придется отвечать за свои деяния.

Одним словом, Сэмюэл получил столь желанную трезвую оценку всех событий вкупе с бурной деятельностью, которую организовала супруга. Еще до рассвета Лайза отправила мужа в путь, в одиннадцать утра врач перевязал больную руку, а в пять вечера Сэмюэл, трясясь в ознобе, уже сидел в кресле на своем ранчо. Том был занят на кухне: варил для отца куриный бульон.

Три дня Сэмюэл пролежал в бреду, сражаясь с призраками и выкрикивая их имена. Наконец его могучий организм одержал победу над заразой, и та с истошными воплями, как побитая кошка, убралась прочь.

– Пора вставать, – заявил Сэмюэл, глядя на Тома прояснившимися глазами, и попытался подкрепить слова делом, но тут же с веселым фырканьем опустился на кровать.

Этот звук издавался всякий раз, когда Сэмюэл терпел неудачу. Он разработал теорию, по которой, даже проиграв сражение, можно урвать скромную победу, если найти в себе достаточно мужества и посмеяться над неудачей. Том исправно кормил отца куриным бульоном, и Сэмюэл был готов убить его за чрезмерное усердие. Легенда о целебной силе куриного бульона живет и по сей день, и многие верят, что он является панацеей от всех бед и способен исцелить даже покойника.