Речушка, что, журча, протекала через Алисаль у подножия хребта Габилан, была необыкновенно живописна. Вода мягко перекатывалась через валуны и полоскала обнаженные, словно бы вымытые корневища стоящих вдоль берега деревьев.

Аромат азалий и дурманящая свежесть от действия солнца на хлорофилл растений наполняли воздух. На берегу стоял «форд», и от его еще не остывшего мотора наплывали волны жара. Заднее сиденье автомобиля было завалено охапками веток азалии. Кэл и Абра сидели, свесив ноги в воду, посреди пакетов с едой.

– Они всегда вянут, пока домой довезешь, – сказал Кэл.

– Зато можно сказать, что долго собирали, – отозвалась Абра и добавила: – Если ты такой недогадливый, я сама…

– Что – сама?

Абра потянулась и взяла его руку.

– Вот что.

– Я боялся.

– Чего?

– Сам не знаю.

– А вот я не побоялась.

– Мне кажется, девчонки вообще гораздо смелее.

– Наверное.

– А ты чего-нибудь боишься?

– Еще бы. Я испугалась, когда ты сказал, что я панталоны обмочила.

– Ужасно подло с моей стороны. Сам не знаю, зачем я это ляпнул… – начал Кэл и запнулся.

Ее пальцы стиснули ему руку.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо.

Кэл посмотрел на бурлящий речной поток и большим пальцем ноги ковырнул бурую гальку.

– Ты думаешь, что это только в тебе сидит, да? – спросила Абра. – Нехорошее только к тебе прилипает?

– Н-не знаю…

– А я знаю! Тогда я тебе вот что скажу. У моего отца серьезные неприятности.

– Неприятности? Какие?

– Не подумай, что я подслушивала, из-за двери было слышно. Он просто притворяется, что болен. Сам что-то натворил, а теперь трусит.

Кэл повернулся к ней.

– Что именно натворил?

– Кажется, забрал деньги, принадлежащие его фирме. И теперь не знает, посадят его компаньоны или разрешат вернуть деньги.

– Откуда ты все это узнала?

– Они собрались в комнате, где он лежит, и так кричали, просто ужас! Мама даже патефон завела, так неприлично было.

– А ты не придумываешь?

– Нет, не придумываю.

Он пододвинулся поближе, положил голову ей на плечо; рука его робко обвила ее талию.

– Вот видишь, ты не один такой… – Она посмотрела на него искоса. – Ой, теперь, кажется, я боюсь… – сказала она слабеющим голосом.