Вечером, отужинав, мы, как правило, собирались в гостиной: вели различные беседы с Дженни и Айеном или слушали рассказы Дженни.

В этот раз выпала моя очередь: я развлекала собравшихся историей о миссис Макнаб и красных мундирах.

– «Сам Господь знает, что мальчишек надобно колотить, иначе даже Он не отвратит их от дьявола», – изобразила я бабушку Макнаб, попытавшись передать и ее интонацию.

Грянул такой смех, что чуть не рухнули стены.

Дженни вытерла выступившие от хохота слезы и сказала:

– Боже мой, до чего похоже вышло! Уж она-то знает не хуже Господа. Сколько у нее сыновей, Айен? Восемь?

– Да, так и есть, – подтвердил Айен. – Я даже не помню всех их имен. Когда мы с Джейми были детьми, за нами вечно увязывалась пара Макнабов – и на охоту, и на рыбалку, даже просто купаться в пруду.

– Вы вместе росли? – спросила я.

Джейми и Айен обменялись заговорщицкими улыбками.

– О да, мы были весьма близки, – весело ответил Джейми. – Отец Айена служил в Лаллиброхе управляющим, так же как нынче сам Айен. В моей безумной молодости нам с мистером Мурреем частенько приходилось стоять плечом к плечу и объяснять то одному, то другому почтенному батюшке, что все случившееся вовсе не то, чем кажется, и каким образом и почему мы ошиблись.

– Объяснения, как правило, были тщетны, – подхватил Айен. – Мне пришлось участвовать во всех таких событиях и, спрятавшись за изгородью, слушать, как под рукой мистера Фрэзера Джейми орет во весь голос, и ожидать своей очереди.

– Никогда! – негодующе вскричал Джейми. – Я никогда не орал.

– Называй это как тебе угодно, Джейми, – заметил Айен, – но это было очень громко.

– Вас обоих было слышно за пару миль, – сообщила Дженни. – И не только когда вас пороли. Джейми всегда орал, даже когда висел на заборе.

– Да, ты бы мог стать законником, Джейми. Понятия не имею, отчего я предоставлял тебе возможность оправдания. – Айен расстроенно покивал. – Из-за тебя нам всегда доставалось сильнее, чем заслуживало дело.

– Ты говоришь о башне? – вновь засмеялся Джейми.

– Именно о ней.

Повернувшись ко мне, Айен указал на запад, где на холме за домом стояла старинная башня.

– Это была одна из лучших дискуссий Джейми, – воздев очи, начал он. – Он заявил Брайану, что использование физической силы для доказательства своей правоты – признак отсутствия культуры. Телесные наказания – варварство, давно устаревшее, заявлял он. Порка за совершенный поступок, последствия которого ты не принимаешь, бессмысленна и бесполезна.

Рассмеялись все.

– И как, Брайан согласился с подобными аргументами? – спросила я.

– О да, – ответил Айен. – Я стоял рядом и всякий раз, когда Джейми умолкал, чтобы перевести дух, кивал. Когда Джейми окончательно выдохся, Брайан покашлял и сказал: «Понимаю». Потом посмотрел в окно и молча помахал ремнем, качая головой, словно о чем-то думал. Мы с Джейми тоже стояли и ждали, как он это назвал, плечом к плечу. Ждали и потели. В конце концов Брайан к нам повернулся и приказал следовать за ним на конюшню.

– Там он дал каждому по метле, щетке и ведру и послал нас на башню, – подхватил Джейми. – Заявил, что я его убедил и потому он назначает нам более «полезное» наказание.

Очень медленно Айен повел глазами вверх, словно осматривая грубую кладку башни.

– Высота шестьдесят футов, – сообщил он мне, – диаметр тридцать футов, и в ней три этажа.

Айен тяжко вздохнул.

– Мы подмели башню сверху донизу, все три этажа, а затем вымыли снизу доверху. На все про все ушло пять дней, и до сих пор при кашле у меня во рту появляется привкус прелой овсяной соломы.

– А на третий день ты попытался меня убить, – заметил Джейми. – За то, что я втравил в это обоих.

Он бережно коснулся головы.

– Там, куда ты меня ударил рукояткой метлы, у меня остался огромный шрам.

– Так и есть, – вежливо согласился Айен. – Я стукнул в ответ на то, что ты второй раз расквасил мне нос, так что мы в расчете.

– Да, на Мурреев всегда можно положиться при отдаче долга, – проговорил Джейми.

– Постойте, – начала я загибать пальцы. – То есть, по-вашему, Фрэзеры упрямцы, Кэмпбеллы трусы, Маккензи вежливы, но коварны, а Грэхемы глупы. Что же за славу снискали Мурреи?

– На них можно положиться в бою, – хором ответили Джейми с Айеном и рассмеялись.

– Можно, – поправил Джейми, – если считаете, что они на вашей стороне.

Дженни укоризненно посмотрела на мужа и брата и покачала головой.

– А мы до сих пор ничего не выпили, – сказала она, отложила шитье и с трудом поднялась с кресла. – Клэр, пойдем со мной, посмотрим, не испекла ли миссис Крук что-нибудь к вину.

Через четверть часа, подходя к дверям с подносами, я услышала слова Айена:

– Так ты не против, Джейми?

– Не против чего?

– Что мы сыграли свадьбу без твоего благословения, мы с Дженни.

Оказавшаяся передо мной Дженни неожиданно встала перед дверью.

С широкого двойного кресла, где, подложив под ноги подушки, с комфортом расположился Джейми, раздалось краткое фырканье.

– Я же не давал знать ни о себе, ни о своем местонахождении, и вы не ведали, когда ждать моего возвращения и ждать ли его… Как я могу винить вас за то, что вы меня не дождались?

Из-за двери мне был виден профиль Айена, склонившегося над корзиной с дровами. Вытянутое доброе лицо его казалось нахмуренным.

– Мне не кажется это верным, тем более я калека…

Новое фырканье, погромче.

– У Дженни не было бы лучшего мужа, даже если бы ты потерял обе ноги, да к тому же руки, – пробормотал Джейми.

Бледность сменилась на лице Айена легким смущенным румянцем. Джейми покашлял, спустил ноги с кресла и наклонился, чтобы поднять с пола щепку для растопки.

– Как ты вообще смог жениться, если так сомневаешься?

– Боже, дружище! – вскричал Айен. – Ты что, думаешь, у меня была возможность поступить иначе? Столкнувшись с представителем фамилии Фрэзер?

Он весело потряс головой.

– Как-то, когда я в поле чинил телегу, у которой сорвалось колесо, она ко мне подошла. Только я, перемазанный грязью, вылез из-под телеги, как смотрю: она стоит, ну просто розовый куст. Окинула меня взглядом от пяток до макушки и сказала…

Айен замолчал и почесал в затылке.

– В общем, даже не припомню, что именно сказала, но в конце концов она меня, такого испачканного, поцеловала и сказала так: «Вот и славно, стало быть, свадьбу сыграем в День святого Мартина…»

Он с деланой беспомощностью развел руками.

– Я все пробовал доказать, что это не дело, мы так поступать не должны, но очнулся только перед священником во время произнесения обета: «Беру тебя, Дженет…» – ну и так далее, как положено, всякие невероятные обещания.

Джейми, смеясь, откинулся в кресле.

– Это я знаю, – сообщил он. – Ощущение, словно летишь в пропасть.

Теперь Айен улыбался открыто и без всякого смущения.

– Так или иначе, дело сделано. И знаешь, даже сейчас, когда я вижу Дженни, стоящую на холме в солнечных лучах, или держащую на руках маленького Джейми и не смотрящую на меня, я сразу же думаю: «Господь милосердный, да не может такого быть, что она моя…»

Он помотал головой, на лоб свалились темные пряди.

– А потом она оборачивается, мне улыбается… Ну, сам понимаешь. У тебя с Клэр, по-моему, так же. Она ведь… какая-то особенная, правда?

Джейми кивнул. Он по-прежнему улыбался, но уже другой улыбкой.

– Да, – негромко проговорил он. – Да, она такая.

После портвейна и бисквитов Джейми и Айен продолжили вечер воспоминаний: заговорили о детстве и об отцах. Уильям, отец Айена, скончался прошедшей весной, оставив Айену в наследство пост управляющего имением.

– А помнишь, как твой отец взял нас в кузницу, чтобы показать, как крепится тележная ось?

– Да, и он никак не мог понять, почему мы вертимся и места себе не находим…

– И спросил, не надо ли тебе до ветру…

Оба они так хохотали, что я, не дождавшись развязки, вопросительно посмотрела на Дженни.

– Жабы, – коротко объяснила она. – У обоих под рубашкой сидело штук по пять-шесть.

– Боже мой! – простонал Айен. – Когда одна жаба вылезла у тебя из-под рубашки и сиганула прямо в горн, я думал, мне конец придет прямо на месте.

– Совершенно не понимаю, как отец умудрился не сломать мне шею, – сообщил Джейми. – Настоящее чудо, что я в итоге вырос.

Айен задумчиво уставился на своего сына, в тот момент с головой ушедшего в важное занятие: он ставил одно полено на другое.

– Даже не могу вообразить, как поступлю, когда придет пора задать порку моему сыну. По-моему, он… такой крошка.

И в совершенной растерянности Айен показал на упитанного ребенка возле камина.

Джейми посмотрел на тезку довольно трезво.

– Ну, рано или поздно он превратится в такого же чертенка, какимм были и ты, и я. Все-таки я тоже некогда был таким же маленьким и невинным.

– Был, – неожиданно сказала Дженни, передавая мужу кружку сидра.

И погладила брата по голове.

– Ты был на редкость красивым младенцем, Джейми. Помню, мы как-то собрались вокруг твоей колыбели, а ты спал, сунув в рот большой палец. И мы пришли к выводу, что в жизни не видели ребенка прекраснее: пухлые ровные щеки и прелестные золотые кудри.

Прекрасный ребенок даже покрылся румянцем от удовольствия и осушил свою кружку одним глотком, старательно отводя от меня глаза.

– Впрочем, та пора вскоре прошла, – продолжила Дженни и усмехнулась, сверкнув белыми зубами. – Во сколько лет тебя в первый раз выпороли, Джейми? В семь?

– В восемь, – поправил Джейми и бросил в камин очередное полено. – Ну и больно же было! Отец отвесил мне дюжину ударов по ягодицам, и удары оставались сильными до конца. Они у него всегда оставались сильными.

Джейми опустился на корточки и потер нос костяшками пальцев. Щеки у него разрумянились, и глаза горели от возбуждения.

– После завершения экзекуции отец отошел от меня и уселся на камень, дожидаясь, пока я приду в себя. Я прекратил реветь и лишь шмыгал носом, и он подозвал меня. До этих пор помню, что он сказал. Возможно, ты, Айен, в свое время скажешь своему Джейми то же самое. Так, значит…

Джейми закрыл глаза, припоминая точнее.

– Он поставил меня между коленей, приказал смотреть ему в лицо и проговорил: «Сегодня это случилось впервые, Джейми. Мне придется делать так вновь и вновь, возможно, раз сто, прежде чем ты вырастешь большим и станешь мужчиной». А затем усмехнулся и добавил: «Во всяком случае, мой отец был вынужден повторять это часто, а ты такой же упертый дурачок, каким и я некогда был. И знай еще вот что: иногда – в зависимости от проступка – я буду наказывать тебя охотно, но в основном я буду делать это без всякого желания, но мне, однако, придется так поступать. Помни это, парень. Ежели в голове дурь, пусть ответит зад». Потом обнял меня и сказал: «Ты у нас смельчак. Отправляйся в дом, пусть мама тебя утешит». Я было хотел ответить, но он не дал мне промолвить и слова: «Знаю, утешение тебе не требуется, зато оно требуется ей. Иди же». Я пошел домой, и мама дала мне хлеба с вареньем.

Дженни неожиданно рассмеялась.

– Я сейчас вспомнила, – сказала она. – Отец часто рассказывал эту историю, Джейми, как он тебя выпорол и что потом говорил. Но добавлял к этому, что, когда он отослал тебя домой, ты остановился на полдороге и дождался его. Когда он с тобой поравнялся, ты спросил: «Отец, а в этот раз ты бил меня охотно?» Он ответил, что нет, а ты кивнул и промолвил: «Хорошо, иначе мне было бы еще хуже».

Мы посмеялись, а Дженни вновь глянула на брата и покачала головой:

– Да, он любил это рассказывать. И всегда повторял, что умрет из-за тебя, Джейми.

Радость Джейми исчезла, как не бывало, он опустил глаза и тихо проговорил:

– Так и случилось, правда?

Дженни и Айен переглянулись, а я уставилась в пол, не зная, что сказать. Какое-то время в гостиной царила тишина, лишь трещали в камине поленья. Дженни вновь посмотрела на Айена, поставила свой стакан и коснулась колена Джейми.

– Джейми, это не твоя вина, – сказала она.

Он поднял на сестру взгляд и еле заметно улыбнулся.

– Не моя? А чья же?

– Моя, – ответила она, тяжко вздохнув.

– Что? – Он потрясенно посмотрел на нее.

Дженни казалась бледнее, чем всегда, но вполне владела собой.

– Я говорю, что это моя вина, Джейми, такая же, как и остальных. Я виновата в том, что случилось с тобой, Джейми. И с отцом.

Он накрыл ее руку своей и бережно погладил.

– Не говори так, дорогая, – сказал он. – Стремясь спасти меня, ты совершила то, что совершила. Ты говоришь правду: Рэндолл наверняка бы убил меня на месте, если бы ты не отправилась с ним.

Дженни внимательно смотрела в лицо брату, ее высокий лоб пересекла резкая морщина задумчивого беспокойства.

– Нет, я не сожалею, что увела Рэндолла в дом… даже если бы он… Дело совсем в другом.

Она вновь глубоко вдохнула, словно пытаясь придать себе решительности.

– Когда мы вошли в дом, я привела его в свою комнату. Я… Я не знала, чего мне ждать… ведь до того я еще ни разу не была с мужчиной. Он казался каким-то взбудораженным и весь покраснел, словно сомневался в себе.

Мне показалось, что это весьма странно. Он толкнул меня на кровать, а сам остался стоять и все тер то место, в которое я ударила его коленом. Тогда я предположила, что, возможно, изувечила его, хотя, честно говоря, стукнула не очень сильно.

Краски вернулись на ее лицо, она украдкой бросила взгляд на Айена и снова опустила глаза.

– Теперь-то я знаю, что так он пытался себя подготовить. Я не хотела, чтобы он видел, до чего я боюсь, села на кровати и на него уставилась. Он еще больше разозлился и приказал мне отвернуться, но я не послушалась и продолжала на него смотреть.

И Дженни заалелась, став цвета роз с куста, который рос рядом с домом.

– Он… расстегнулся, а я… я над ним посмеялась.

– Ты что?.. – с сомнением спросил Джейми.

– Посмеялась. Понимаешь… – Она дерзко посмотрела на брата. – Я ведь неплохо знала, как у мужчин все устроено. Достаточно часто видела голым и тебя, и Уилли, и даже Айена. Но он…

Дженни еле спрятала невольную ухмылку.

– Он казался до того забавным: весь красный, все трет себя да трет, но даже наполовину не…

Айен задушенно хрюкнул; Дженни закусила губу, но отважно продолжила:

– Ему не понравилось, что я смеюсь, я это заметила и стала хохотать еще пуще. Тогда он бросился ко мне и разорвал платье до пояса. Я отвесила ему пощечину, а он дал мне кулаком в челюсть, да так, что у меня звезды в глазах загорелись. Он даже застонал, как будто ему это было приятно, и влез на кровать. У меня достало разума опять засмеяться. Я отбивалась коленками и насмехалась над ним. Сказала ему, что он не настоящий мужчина, что он не умеет справиться с женщиной. Я…

Она низко наклонила голову, свесив темные кудри на алое лицо, и тихо, почти шепотом, сказала:

– Я… сбросила с плеч то, что осталось от платья и… стала дразнить его обнаженной грудью. Говорила: понимаю, что он меня боится, потому что никогда не подступался к женщине, а пробавлялся лишь животными или маленькими мальчиками…

– Дженни! – помотав головой, сумел пробормотать Джейми.

– Да, я так делала. – Дженни подняла прямой взгляд на брата. – Я видела, что он лишился последнего разумения, но все равно ничего не мог. Я опять засмеялась, и тогда он схватил меня руками за горло, стал душить и ударил головой о кроватный столбик… а я когда вновь обрела чувства, ни его, ни тебя уже не было.

С глазами, полными слез, она схватила Джейми за руки.

– О Джейми, простишь ли ты меня? Я понимаю, что если бы я не разозлила его, то он не обходился бы с тобой так жестоко, и тогда отец…

– Дженни, милая, душа моя, не надо!

Джейми встал перед ней на колени и положил ее голову на свое плечо.

Айен замер как каменный. Джейми нежно успокаивал рыдавшую сестру, гладил ее по спине.

– Хватит, моя голубка. Ты все сделала правильно, Дженни. Это не твоя вина и, думаю, даже не моя. Выслушай, душа моя. Он пришел к нам, чтобы совершить зло, пришел по приказу. Ему было все равно, кого он здесь встретит, все равно, как ты или я себя поведем. Его целью и целью человека, который ему платит, было учинить злодейство, восстановить всех жителей против англичан.

Дженни перестала плакать и, выпрямившись, удивленно посмотрела на брата.

– Восстановить людей против англичан? Но зачем?

Джейми нетерпеливо махнул.

– Чтобы выявить тех, кто в случае нового восстания готов поддержать принца Чарли. Но я не знаю, чьей стороны держится хозяин Рэндолла: желает обнаружить сторонников принца, чтобы конфисковать их имущество, или он, хозяин Рэндолла, сам на стороне принца и хочет, чтобы в нужный час шотландцы оказались готовы к войне. Не знаю, но сейчас это не особенно важно. Важно, чтобы ты не волновалась, и важно, что я дома. И клянусь, что скоро вернусь окончательно.

Светясь от радости, Дженни поднесла его руку к губам и поцеловала, затем вынула платок, утерла нос и только после этого заметила негодующе глядевшего на нее Айена.

Она коснулась его плеча и спросила:

– Ты полагаешь, что я должна была тебе это рассказать?

Он не сдвинулся с места, лишь покосился на нее и негромко сказал:

– Да, полагаю.

Она положила платок на колени и расправила обеими руками.

– Айен, муж мой, я не рассказала это, потому что боялась потерять и тебя. Исчез мой брат, умер отец. Я не могла лишиться и крови моего сердца. Ты мне дороже и дома, и семьи, любовь моя. – Она на мгновение обернулась к Джейми и быстро улыбнулась. – А это о чем-то говорит.

Дженни умоляюще посмотрела Айену в глаза; я заметила, что уязвленная гордость борется в нем с любовью. Джейми встал, дотронулся до моего плеча, и мы, тихо поднявшись, покинули гостиную, оставив их у догорающего огня.

Ночь была ясная, сквозь высокие окна спальни лились потоки лунного света. Мне не спалось, и я решила, что луна не дает уснуть и Джейми: он тихо лежал рядом, но по дыханию я понимала, что бодрствует. Он повернулся на спину, и я услышала короткий смешок.

– Что тебя развеселило? – спросила я.

Джейми повернул ко мне голову.

– Ох, я тебя разбудил, англичаночка. Извини. Да кое-что припомнил.

– Я не спала.

Я стала подползать к Джейми по гигантской кровати, очевидно, сделанной еще в эпоху, когда на ней спала вся семья; преодолевать огромную перину, на которую пошли, похоже, пух и перья сотен гусей, было почти то же самое, что путешествовать в Альпах без компаса. Благополучно достигнув Джейми, я спросила:

– Что же ты вспомнил?

– В основном отца. То, что он мне говорил. – Он закинул руки за голову и мечтательно уставился на толстые балки на низком потолке. – Это весьма странно, – сказал Джейми. – Пока отец был жив, я не обращал на него особого внимания, но с той поры, как его не стало, все чаще понимаю важность того, что он иногда мне говорил.

Он снова тихо рассмеялся.

– А вспомнил я, как он выпорол меня в последний раз.

– Это весело? – спросила я. – Джейми, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень специфическое чувство юмора?

Я попыталась отыскать под одеялом его руку, но отказалась от этой затеи. Джейми принялся гладить меня по спине, я теснее прильнула и чуть не замурлыкала от удовольствия.

– А твой дядя порол тебя, когда ты этого заслуживала? – поинтересовался Джейми.

– О боже, конечно нет! Он пришел бы в ужас от одной этой мысли. Дядя Лэм не верил в пользу телесных наказаний, он полагал, что с детьми, как и со взрослыми, можно договориться на словах.

Джейми издал типичный горловой шотландский звук, означавший, что ему смешно подобное предположение.

– Без сомнения, это объясняет недостатки твоего характера, – сообщил он и шлепнул меня по заду. – В детстве тебе, очевидно, недоставало дисциплины.

– И какие же недостатки ты видишь в моем характере? – спросила я.

В свете луны мне была хорошо видна его усмешка.

– Хочешь, чтобы я назвал все?

– Нет. – Я пнула его локтем под ребро. – Расскажи о последнем наказании. Сколько тебе тогда было?

– Лет тринадцать, может, четырнадцать. Тощий, длинный и в прыщах. Даже не помню, за что мне задали. Вообще-то чаще меня пороли не за то, что я сделал, а за то, что наговорил. Помню лишь, как оба мы бурлили от бешенства. В таких случаях отец порол меня с охотой и удовольствием.

Джейми привлек меня поближе и положил на свое плечо. Я погладила его плоский живот и пощекотала пупок.

– Довольно, щекотно. Ты будешь слушать или нет?

– Разумеется, буду. А что мы станем делать, если у нас будут дети, – убеждать или бить?

Сердце екнуло, хотя до той поры не имелось никаких оснований считать, что этот вопрос когда-нибудь перестанет быть отвлеченным. Джейми накрыл мою руку своей, удерживая на своем животе.

– Все весьма просто. Ты будешь их убеждать, а когда потерпишь поражение, за дело возьмусь я.

– Я думала, ты любишь детей.

– Люблю. И мой отец меня любил, когда я не вел себя как кретин. И любил меня, когда приходилось вышибать из меня дурь, если я вел себя как кретин.

Я перевернулась на живот.

– Хорошо, расскажи о последней порке.

Джейми сел, взбил подушки, чтобы спине было удобнее, и опять лег, закинув руки за голову.

– Он отправил меня к изгороди, как это делал всегда, чтобы я, дожидаясь его, как следует почувствовал страх и раскаяние, но в тот раз он так разъярился, что пошел за мной сразу же. Я перевесился через перекладину, а когда отец принялся меня бить, сжал зубы и решил, что не издам ни звука – ни за что не покажу, как мне больно. До того крепко схватил пальцами ограду, что на ней остались следы от ногтей, а мое лицо, я понимал, стало красным от сдерживаемых криков.

Он очень глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Обычно я знал, когда отец завершает дело, но в тот раз он не ослабил удар и продолжил меня хлестать. Я уже не мог молчать и стонал при каждом ударе, и как я ни старался удержать слезы, они лились сами собой.

Джейми лежал голый до пояса, луна серебрила тонкие волоски на коже, как иней. Под моей ладонью, лежавшей на груди, отчетливо бился пульс.

– Как долго это длилось, не знаю, видимо не очень, но мне казалось, вечность. В конце концов отец, злой как собака, прекратил порку и стал на меня кричать, и я сам был настолько зол, что сначала не понимал смысла, и понял, что он кричал, с запозданием. Он ревел: «Да черт тебя побери, Джейми! Ты что, не можешь подать голос? Ты уже вырос, даю слово, я больше не буду тебя пороть, но неужто нельзя разок крикнуть, прежде чем я остановлюсь! Мне же надо понимать, что я тебя пронял!»

Джейми рассмеялся, и ровное биение пульса нарушилось.

– От этого я до того обалдел, что выпрямился, повернулся к отцу и закричал: «Так что ж ты, старый дурень, не сказал мне с самого начала?! Ай-ай-ай! Ой-ой-ой!» И миг спустя я уже валялся на земле: в ушах звенело, челюсть болела от удара кулаком, а отец, задыхаясь, навис надо мной – волосы дыбом, борода торчком. Потом ощупал мою челюсть и сказал, все еще с трудом: «Это за то, что назвал отца дурнем. Может, это и правда, но неуважительно. Поднимайся, пошли умоемся перед обедом». С тор поры он пальцем ко мне не притронулся. Только кричал на меня, но я платил той же монетой – как мужчина мужчине.

– Я бы хотела познакомиться с твоим отцом, – проговорила я. – Нет, все-таки лучше не стоит. Он бы не обрадовался, узнав, что ты женился на англичанке.

Джейми крепко обнял меня и укутал мои плечи одеялом.

– Он бы подумал, что я наконец набрался ума-разума, – сказал он и погладил меня по голове. – Отнесся бы к моему выбору с уважением, на ком бы я ни женился, но ты… – Он повернул голову и нежно поцеловал меня в лоб. – Ты бы ему очень понравилась, моя англичаночка.

Про себя я назвала этот поцелуй посвящением в рыцари.