Достигнутая таким трудом близость, кажется, испарилась вместе с утренней росой: утром между мной и Джейми возникла некоторая принужденность. Мы позавтракали в нашей комнате в молчании, а потом побрели на пригорок позади гостиницы, время от времени обмениваясь ничего не значащими фразами.

На вершине я опустилась на бревно, а Джейми присел прямо на землю в нескольких футах от меня, опершись спиной на ствол молодой сосны. Какая-то птица шуршала в кустах позади меня – не то чиж, не то дрозд. Я прислушивалась к птичьей возне, разглядывала проплывающие по небу пушистые облака и обдумывала ситуацию.

Молчание затянулось и стало невыносимым, но тут Джейми неожиданно произнес:

– Я надеюсь… – начал он и покраснел.

Я сама была не из тех, кто краснеет по любому поводу, и мне стало приятно, что один из нас обладает такой способностью.

– На что? – спросила я.

Все еще розовый, он помотал головой.

– Ничего. Не имеет значения.

– Прошу, скажи! – Я вытянула ногу и слегка подтолкнула его. – Честность, такой был уговор?

Это было нечестно с моей стороны, но я просто не в силах была дольше выносить нервное покашливание и неловкие паузы.

Джейми обхватил колени, откинулся назад и посмотрел прямо на меня.

– Я собирался сказать… то есть выразить надежду, что мужчина, который был у тебя первым, был так же великодушен с тобой, как ты была со мной. – Он улыбнулся чуть смущенно. – Но потом я решил, что это звучит не совсем верно. Я имел в виду… словом, я просто хотел поблагодарить тебя.

– Великодушие здесь ни при чем, – бросила я, опустив глаза и оттирая с юбки несуществующее пятно.

В поле моего зрения появился большущий ботинок, который коснулся моей лодыжки.

– Честность, да? – повторил Джейми за мной.

Я подняла глаза и увидела поднятые брови и широкую улыбку.

– Ну, – заговорила я, уже защищаясь, – во всяком случае, не после первого раза.

Он расхохотался, и я, к своему ужасу, обнаружила, что не утратила способности краснеть.

Тень упала на мое пылающее лицо, его руки крепко обхватили меня и подняли на ноги. Джейми занял мое место на бревне и хлопнул себя по колену.

– Садись, – предложил он.

Я не слишком охотно повиновалась, отвернувшись от него. Он усадил меня поудобнее, привлек к груди и обвил руками мою талию. Биение его сердца отдавалось в моем теле.

– Если нам трудно разговаривать свободно, не касаясь друг друга, давай будем держаться. Дай мне знать, когда снова привыкнешь ко мне.

Джейми откинулся назад так, что мы оказались в тени дуба, и молча прижал меня к себе. Он дышал медленно, грудь вздымалась и опадала, а его дыхание касалось моих волос.

– Все хорошо, – сказала я через минуту.

– Вот и отлично.

Он разомкнул объятия и повернул меня лицом к себе.

Совсем рядом я увидела рыжеватую щетину на его щеках и провела по ней пальцами – щетина была на ощупь как плюш на старомодном диване, жесткая и мягкая одновременно.

– Прости, – сказал он. – Сегодня утром я не мог побриться. Дугал дал мне бритву вчера перед венчанием, но потом отобрал, наверное, боялся, что я перережу себе глотку после брачной ночи.

Джейми улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ. Упоминание о Дугале вернуло меня к нашему ночному разговору.

– Я думала… – начала я. – Ты сказал ночью, что Дугал и его люди встретили тебя на берегу, когда ты вернулся из Франции. Почему ты поехал с ним, а не к себе домой или просто на земли Фрэзеров? После того как Дугал поступил с тобой… – я запнулась.

– А… – протянул Джейми и заворочался, чтобы равномернее распределить мой вес.

Я почти слышала, как летят мысли у него в голове.

– Ладно, об этом тебе, пожалуй, стоит знать, – сказал он, нахмурившись. – Я уже говорил, почему я вне закона. Сбежав из Форт-Уильяма, я некоторое время жил довольно беспечно, скажем так. Отец мой вскоре умер, а сестра…

Он опять замолчал, и я почувствовала, что в нем идет какая-то внутренняя борьба. На лицо, обычно светлое, легла тень.

– Дугал мне сообщил… – медленно продолжал Джейми. – Дугал сообщил, что моя сестра беременна. От Рэндолла.

– О господи!

Он искоса глянул на меня и отвел глаза. Они блестели, как сапфиры, и я заметила, что он часто заморгал.

– Я… я не мог заставить себя поехать туда, – заговорил он, понизив голос. – Увидеть ее после того, что произошло… А еще… – Он вздохнул и сжал губы в одну линию. – Дугал сказал мне, что когда ребенок родился, она… конечно, что ей было делать, она осталась совсем одна… это я, черт побери, оставил ее одну! Дугал сказал, что она сошлась с другим английским солдатом, из гарнизона, имени он не знал.

Джейми сглотнул и заговорил уже тверже:

– Я послал ей немного денег, сколько у меня было, но я не мог, просто не мог заставить себя написать ей. Что мне было писать? – Он беспомощно пожал плечами. – Мне в конце концов надоело воевать во Франции. К тому же дядя Алекс рассказал мне, что слышал об английском дезертире по фамилии Хоррокс. Он сбежал из армии и поступил на службу к Фрэнсису Маклину О’Данвери. Однажды он выпил лишнего и проболтался, что как раз был в Форт-Уильяме, когда я пытался бежать. И он узнал человека, который в тот день застрелил главного сержанта.

– Он может дать показания, что это был не ты!

Это была хорошая новость, я так и сказала Джейми. Он кивнул.

– Да, это так. Хотя со словами дезертира вряд ли станут считаться. Но это хоть что-то. В конце концов я бы сам выяснил, кто это был. И пока я… я не знаю, как мне вернуться в Лаллиброх, но было бы неплохо, если бы я мог бродить по шотландской земле без риска попасть в петлю.

– Что ж, это разумный план, – сухо заметила я. – Но как во всем этом замешаны Маккензи?

Последовало длинное объяснение со сложным анализом семейных отношений и связей между кланами, но когда дым рассеялся, выяснилось, что Фрэнсис Маклин как-то связан с Маккензи и что он послал весточку о Хорроксе Колуму, а Колум наказал Дугалу связаться с Джейми.

– Так он и оказался поблизости от того места, где меня оглушили, – закончил Джейми и помолчал, щурясь на солнце. – Я, знаешь ли, задавался вопросом, уж не он ли это сделал?

– Ударил тебя топором? Родной дядя? Зачем?

Он нахмурился, как бы раздумывая, стоит ли мне говорить, потом пожал плечами.

– Мне неизвестно, что ты знаешь о клане Маккензи, – сказал он, – но если ехала рядом с Недом Гоуэном много дней, то кое-что наверняка услышала от него. Он о клане Маккензи готов говорить сутками.

Джейми кивнул в ответ на мою улыбку.

– Колума ты видела. Всякий знает, что долго он не протянет. Маленькому Хэмишу еще не исполнилось и восьми, он не сможет стать вождем еще лет десять. А что случится, если Колум умрет раньше, чем Хэмиш достаточно подрастет? – обратился Джейми ко мне.

– Полагаю, Дугал станет лэрдом, – ответила я. – Пока Хэмиш не станет взрослым.

– Верно, – согласился Джейми. – Только Дугал совсем не похож на Колума, и не все члены клана готовы следовать за ним, особенно если есть альтернатива.

– Понятно, – медленно, почти по слогам выговорила я. – И эта альтернатива – ты.

Я внимательно посмотрела на него и поняла, что такая альтернатива вполне реальна. Он внук старого Джейкоба, Маккензи по крови, хоть и с материнской стороны. Крупный, красивый, крепкий парень, умный и унаследовавший талант к управлению людьми. Воевал во Франции и доказал, что может повести солдат в бой – а это важно. И даже награда, назначенная за его голову, не оказалась бы препятствием, стань он лэрдом.

У англичан и так довольно хлопот в горной Шотландии с ее постоянными волнениями, нападениями на границу и разборками между кланами, из страха спровоцировать мятеж они не стали бы обвинять главу большого клана в убийстве, которое к тому же в глазах шотландцев и за убийство не считается.

Повесить некоего безвестного члена клана Фрэзеров – это одно дело, а осадить замок Леох с целью арестовать вождя клана Маккензи, чтобы передать его в руки английского правосудия, – совсем другое.

– Ты хотел бы стать лэрдом, если бы умер Колум?

Это был один из способов разрешить все проблемы Джейми, хотя я подозревала, что по личным соображениям он этого не хочет. Он усмехнулся на мой вопрос.

– Нет. Даже если бы я чувствовал себя вправе – а я не чувствую, – это раскололо бы клан на тех, кто хочет последовать за Дугалом, и на моих сторонников. Я не из тех, кто добивается власти ценой человеческой крови. Но Дугал и Колум не могут знать наверняка. Поэтому они скорее предпочли бы убить меня, чем рисковать.

Сдвинув брови, я некоторое время обдумывала это.

– Но ты мог бы сказать Колуму и Дугалу, что не намерен… ох, погоди… – Я посмотрела на Джейми с уважением. – Но ты уже сделал это. Во время присяги.

Я вдруг поняла, как мастерски он разрешил опасную ситуацию, и поняла, насколько опасной она была. Члены клана, конечно же, хотели, чтобы Джейми присягнул, а Колум не хотел. Принести подобную присягу значило объявить себя членом клана Маккензи и претендентом на место главы клана. Джейми грозила расправа и за отказ, и за согласие, только во втором случае его наказали бы по-тихому.

Понимая опасность, он принял мудрое решение уклониться от церемонии. И когда я в результате своей дурацкой попытки бежать подтолкнула его к краю пропасти, он смело ступил на туго натянутый канат и перешел на другую сторону. Вот уж в самом деле – je suis prest[21]!

Он кивнул, угадав ход моих мыслей.

– Вот именно. Принеси я в ту ночь присягу, я вряд ли дожил бы до рассвета.

Я вздрогнула при мысли о том, что подвергла его такой опасности. Нож под подушкой теперь не казался такой уж странной привычкой. Мне пришло в голову, что он провел много ночей в Леохе, готовый к внезапной смерти.

– Я всегда сплю с оружием, сассенах, – сказал он, хотя я не произнесла ни слова. – Если не считать монастыря, то прошлая ночь была первой за много месяцев, когда кинжал не лежал у меня в руке.

И он улыбнулся, вспомнив, что он держал в руке нечто другое.

– Откуда, черт побери, ты знаешь, о чем я думаю? – вспыхнула я, не обращая внимания на его улыбку.

Он добродушно покачал головой.

– Из тебя неважный шпион, сассенах. Все написано у тебя на лице. Ты посмотрела на мой кинжал и сразу покраснела.

Он склонил набок рыжую голову и некоторое время изучал меня взглядом.

– Ночью я просил тебя о честности, но в этом нет нужды. Ты не умеешь лгать.

– Да, в этом я не сильна. – Я бросила на него сердитый взгляд. – Могу ли я после этих твоих слов считать, что хотя бы ты не считаешь меня шпионкой?

Он не ответил. Он смотрел поверх моего плеча в сторону деревни, тело его напряглось. На мгновение я растерялась, но тотчас услышала звуки, привлекшие внимание Джейми. Топот копыт и звон сбруи; большая группа всадников спускалась по дороге к гостинице.

Двигаясь осторожно, Джейми пробрался в кусты, откуда было видно дорогу. Подобрав юбки, я присоединилась к нему как можно тише.

Возле каменного выступа дорога делала крутой поворот, а после него плавно тянулась по низине, где стояла гостиница. Утренний ветер приносил звуки приближающихся всадников, но прошла минута или две, прежде чем появилась морда первой лошади.

Группа состояла из двадцати или даже тридцати мужчин; на многих были кожаные штаны и тартаны разных цветов и узоров. Все без исключения были хорошо вооружены. У каждого седла висел по меньшей мере один мушкет; бросалось в глаза количество пистолетов, кинжалов и сабель, наверняка оружие было укрыто и в седельных сумках четырех вьючных лошадей. Шестеро всадников вели на привязи коней без поклажи и седла.

Несмотря на оружие, настроены они были вполне миролюбиво; разбившись на пары и тройки, они болтали и смеялись, но время от времени кто-нибудь из них поднимал голову и осматривал окрестности. Я даже попятилась и пригнулась, когда один из них скользнул взглядом прямо по тем зарослям, где мы притаились; мне показалось, что он вполне мог заметить, как солнце золотится в волосах Джейми. Судя по всему, Джейми пришло в голову то же самое, потому что он быстро набросил край своего пледа на голову и плечи. Цвета блеклого охотничьего пледа сливались с зеленью кустов. Едва последний всадник въехал на постоялый двор, как Джейми сбросил плед с головы и направился к тропинке, ведущей на вершину холма.

– Ты знаешь, кто они? – спросила я, тяжело дыша и едва поспевая за ним по зарослям вереска.

– Ай, – отозвался он легко, словно был горной козой, бегущей по крутой тропинке, у него даже дыхание не сбилось.

Обернувшись, он увидел, как трудно мне приходится, остановился и протянул руку.

– Это Стража. – Он кивнул по направлению к гостинице. – В общем-то, мы в безопасности, но мне подумалось, что все же лучше уйти немного подальше.

Я слышала о знаменитой Черной Страже, неофициальной полиции, которая поддерживала порядок в шотландских горах, слышала я и о других Стражах, патрулирующих отдельные зоны и занимающихся сбором «пожертвований» в обмен на безопасность скота и имущества. Клиенты-должники вполне могли однажды утром не найти своих коров, а где они, им никто сказать не мог. Я вдруг почувствовала безотчетный страх.

– Они ищут тебя?

Растерявшись, Джейми обернулся, словно ожидал, что за ним гонятся, но на тропе никого не было, и он поглядел на меня с улыбкой. Протянув руку, он обхватил меня за талию и помог подняться выше.

– Нет, сомневаюсь. Десять фунтов стерлингов не та сумма, из-за которой за мной мог бы охотиться такой большой отряд. К тому же если бы они знали, что я в гостинице, не стали бы подъезжать вот так, всем отрядом к парадному входу. Нет, когда они кого-то выслеживают, то посылают людей караулить черный ход и окна, прежде чем войти. Похоже, они просто решили передохнуть и освежиться.

Мы карабкались по каменистой тропке, пока она внезапно не оборвалась среди зарослей вереска и дрока. Мы очутились в предгорье, и гранитные скалы здесь поднимались выше роста Джейми, неприятно напоминая мне о стоячих камнях Крэг-на-Дун.

Мы остановились на вершине небольшого холма, вокруг открывался потрясающий вид – нагромождение скал среди зелени. Многие места в шотландских горах вызывали у меня ощущение, что я попала в тесное кольцо деревьев, скал и вершин, но здесь мы были открыты ветру и солнцу, которое поднималось все выше, словно празднуя наш странный союз.

Я испытывала пьянящее чувство свободы, избавившись от давящего присутствия Дугала и от кучи людей вокруг. Мне хотелось предложить Джейми бежать и взять меня с собой, но здравый смысл победил. У нас – ни у него, ни у меня – нет денег и даже небольшого запаса провизии, за исключением завтрака, лежащего в спорране у Джейми.

Если к закату мы не вернемся в гостиницу, за нами начнется погоня. И если Джейми может целый день карабкаться по скалам без всяких усилий, то мне для этого не хватало выносливости. Заметив мой румянец, он подвел меня к камню и уселся рядом со мной, любуясь холмами и горами и дожидаясь, пока я отдышусь. Здесь мы в безопасности.

Вспомнив о Страже, я невольно положила руку на рукав Джейми.

– Я ужасно рада, что ты стоишь не так дорого, – сказала я.

Он посмотрел на меня, потирая нос, который уже начал краснеть.

– Твои слова можно истолковать по-разному, сассенах, но в нынешних обстоятельствах спасибо тебе за них.

– Это я должна благодарить тебя за то, что ты взял меня в жены, – возразила я. – Должна сказать, что здесь мне куда лучше, чем было бы в Форт-Уильяме.

– Спасибо за комплимент, леди, – произнес он с легким поклоном. – Мне тоже. И раз уж мы начали благодарить друг друга, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты за меня вышла.

– О, ну… – Я снова покраснела.

– Не только за это, сассенах. – Он широко улыбнулся. – Хотя за это, разумеется, тоже. Но я полагаю, что ты еще и спасла мне жизнь, во всяком случае от посягательств Маккензи.

– О чем ты?

– Быть наполовину Маккензи – одно дело, а иметь при этом жену-англичанку – совсем другое. Английская девушка едва ли сможет стать хозяйкой Леоха, как бы члены клана ни относились ко мне. Отчасти поэтому Дугал так хотел выдать тебя за меня.

Он приподнял одну бровь, красновато-золотистую в утренних лучах.

– Надеюсь, ты не предпочла бы Руперта?

– Ни в коем случае! – быстро ответила я.

Джейми засмеялся, встал и стряхнул с килта сосновые иголки.

– Стало быть, верно говорила моя мать, что придет час – и милая девушка сама меня выберет.

Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил:

– Я ей отвечал тогда, что выбирать – мужское дело.

– А она что? – спросила я.

– Она делала круглые глаза и говорила: «Сам все узнаешь, мой маленький симпатичный петушок, все узнаешь сам». – Он снова засмеялся. – Вот я и узнал.

Он посмотрел вверх, туда, где солнечные лучи пробивались сквозь сосновые ветви.

– Какой нынче погожий денек. Идем, сассенах, порыбачим.

Мы пошли дальше по холмам. На этот раз Джейми провел меня через скалы и узкие расщелины на север, в крошечную долину, окруженную невысокими горами, зеленую, наполненную журчанием ручья, который питали крохотные водопадики, льющиеся по скалам. Ручей резво бежал по долине и разделялся на несколько рукавов, питая небольшие озерца.

Мы опустили ноги в воду, передвигаясь с солнышка в тень, когда нас чересчур припекало; мы болтали о всякой ерунде, втайне следя за каждым движением друг друга и оба радостно ожидая, когда подвернется шанс и взгляд станет серьезным, а прикосновение – зовущим.

Джейми показал мне, как ловить форель. Он нашел выступающий узкий участок скалы и, пригнувшись, чтобы не задеть низко нависающие ветви, пошел по нему с раскинутыми для баланса руками. Он осторожно повернулся ко мне и протянул ладонь, чтобы я последовала за ним.

Юбки я подвернула, еще когда мы шли по вереску, так что теперь справилась с задачей успешно. Мы вытянулись во весь рост на камне, голова к голове, и смотрели в воду, а ивовые ветви гладили нас по спинам.

– Все, что надо, – сказал Джейми, – это найти подходящее местечко, а потом ждать.

Он опустил одну руку под воду мягко, беззвучно и уложил кисть тыльной стороной на песчаное дно в тени, которую отбрасывала скала. Длинные пальцы слегка согнулись по направлению к ладони, свет преломлялся в воде, и казалось, что они колышутся туда-сюда, словно водоросли, хотя, судя по расслабленным мышцам, Джейми не шевелил ими. Опущенная в воду рука словно вышла из сустава – как в тот день, когда я впервые увидела его. Господи, прошел всего один месяц!

Встретились месяц назад, день назад поженились. Теперь мы связаны обетами и клятвой крови. И дружбой тоже. Я надеялась, что не раню Джейми слишком сильно, когда придет время уйти. Я радовалась, что сейчас мне не нужно об этом думать: мы находились далеко от Крэг-на-Дун и никак не могли сбежать от Дугала.

– Вот она, – выдохнул Джейми.

Он уже сказал мне, что у форели очень чувствительные уши. С моей точки зрения, форель выглядела как блики солнца на пестром песке. В тени скалы даже блеска чешуи было не разглядеть. Пятнышки набегали на пятнышки, двигаясь под напором распускавшихся плавников, заметных только в движении. Мальки, собравшиеся возле запястья Джейми и с любопытством касавшиеся волосков, вдруг испугались и уплыли в освещенную часть водоема.

Один палец двинулся, так слабо, что это почти невозможно было заметить. Я сказала бы, что он просто немного изменил свое положение относительно других пальцев. Еще один палец слегка согнулся. И после длинной паузы – еще один.

Я едва дышала, казалось, что стук сердца отдается в холодном камне подо мной, оно сокращалось чаще, чем рыбьи жабры. Пальцы распрямились, один за другим, ладонь раскрылась, а потом неспешное гипнотизирующее движение возобновилось – один палец, еще один, еще, чуть дрожа, словно край рыбьего плавника.

Будто зачарованная этими ритмичными колебаниями, форель поплыла вперед, рот то и дело открывался в такт движению жабр, их розовая кромка то показывалась, то исчезала под жаберными крышками.

Шевелящиеся рыбьи губы глотали воду. Все тело форели оказалось теперь на виду, хоть и в тени; она зависла в воде, словно в невесомости. Мне был виден один ее глаз, он двигался, ничего не выражая и никуда не глядя. Еще дюйм – и жабры окажутся прямо над моими пальцами. Я вдруг обнаружила, что вцепилась в камень обеими руками, прижалась щекой к твердому граниту, стараясь сделаться как можно незаметнее.

И внезапно – взрыв! Все произошло так стремительно, что я ничего не разглядела. Тяжелый всплеск воды, ударившейся о камень в дюйме от моего лица, вихрь пледа, когда Джейми резко приподнялся надо мной, влажный удар тяжелого тела рыбы, пролетевшего по воздуху и упавшего на усыпанный листьями берег. Джейми спрыгнул с уступа в мелкую воду и бросился к своей добыче, чтобы не дать оглушенной рыбе попасть обратно в ручей. Ухватив форель за хвост, он ловко приложил ее о камень, оглушив одним ударом, и показал мне.

– Хороший размер, – гордо сказал он, держа в руке рыбу длиной примерно дюймов в четырнадцать. – На завтрак хватит.

Он улыбнулся мне, мокрый чуть не до пояса, с упавшими на лицо волосами, в рубашке, забрызганной водой и облепленной опавшими листьями.

– Я же говорил, что голодать ты не будешь.

Он завернул рыбу в листья лопуха, а поверх залепил прибрежной глиной. Ополоснув пальцы в ручье, Джейми выбрался на камень и протянул мне аккуратный сверток.

– Странный свадебный подарок, – он кивнул на форель, – но не беспрецедентный, как выражается Нед Гоуэн.

– А что, есть прецеденты, когда молодой жене дарят рыбу? – спросила я.

Джейми снял чулки и разложил их на камне, освещенном солнцем, чтобы они высохли. Он пошевелил длинными босыми пальцами ног, наслаждаясь теплом.

– Это старинная любовная баллада, с островов. Хочешь послушать?

– Конечно, хочу. Только, если можно, пой по-английски.

– Хорошо. Голоса у меня нет, так что я просто продекламирую.

Откинув волосы со лба, он начал читать:

Он продолжал в той же поэтической форме перечислять животных и растения с островов, а я слушала его декламацию и думала о том, как все это странно: вот сижу на камне у шотландского водоема, слушаю гэльскую любовную песню, а на коленях у меня лежит большая мертвая рыба. Самое странное, что все это доставляет мне искреннюю радость.

Когда Джейми закончил читать, я зааплодировала, зажав рыбину между колен, чтобы не уронить.

– Мне очень понравилось! Особенно слова: «Я к тебе появлюсь не один, а с дарами». Настоящий влюбленный.

Джейми рассмеялся, щурясь от солнца.

– Я мог бы добавить строчку от себя: «Ради тебя я готов и в воду нырнуть».

Мы посмеялись, потом посидели молча, греясь на раннем летнем солнышке. Здесь было так мирно – только журчал ручей, вливаясь в озерцо. Дыхание Джейми стало спокойным. Мне было видно, как его грудь поднимается и опускается, как ритмично пульсирует жилка у него на шее, где над ключицей виднелся небольшой треугольный шрам.

Между нами снова возникла неловкость. Я протянула руку и дотронулась до него, надеясь, что прикосновение принесет легкость, как это бывало раньше. Он обнял меня за плечи, но я лишь почувствовала твердые прохладные мышцы под тонкой рубашкой. Я отодвинулась – якобы чтобы сорвать несколько цветков розовой лесной герани, растущей между камней.

– Помогает от мигреней, – объяснила я, засунув маленький букетик за пояс.

– Это беспокоит тебя, – сказал Джейми, пристально посмотрев на меня. – Я не о головной боли, разумеется. О Фрэнке. Ты думаешь о нем, и тебе неспокойно, когда я касаюсь тебя, потому что думать о нас обоих одновременно ты не можешь. Так?

– Ты очень проницательный, – сказала я, удивленная.

Он улыбнулся, но больше ко мне не прикасался.

– Это не слишком сложная задача, Клэр. Когда мы женились, я предполагал, что ты невольно станешь думать о нем довольно часто.

Сейчас я не думала о Фрэнке, но Джейми был прав: это было неизбежно.

– Я похож на него? – вдруг спросил Джейми.

– Нет.

Трудно было представить более непохожих людей. Фрэнк – стройный, тонкий и смуглый, а Джейми – крупный, крепкий и светлый, словно солнечный луч. Оба они были не лишены атлетической грации, но Фрэнк обладал сложением теннисиста, а Джейми выглядел как воин, закаленный в боях. Фрэнк был на неполных четыре дюйма выше меня. Стоя лицом к Джейми, я утыкалась носом прямо ему в грудь, так что он с легкостью мог положить свой подбородок мне на макушку.

Но эти двое мужчин отличались друг от друга не только физически. Разница в возрасте составляла почти пятнадцать лет и резонировала с городской сдержанностью и замкнутостью Фрэнка и прямотой и открытостью Джейми. Фрэнк был изощренным, но вместе с тем нежным любовником – очень опытным, ко всему прочему. Джейми, не обладая последним, просто отдавал мне всего себя – без остатка. И глубина ответного порыва чувственности буквально сводила меня с ума. Джейми наблюдал за моей внутренней борьбой не без сочувствия.

– Мне кажется, у меня есть два варианта решения, – сказал он. – Либо предоставить тебя собственным думам, либо…

Он наклонился ко мне и прижался губами к моим губам. Мне приходилось целовать мужчин прежде, особенно в военные годы, когда флирт и мимолетные романы были пилюлями против смерти и неопределенности будущего. С Джейми все было иначе. Его исключительная нежность не была импульсивной или мимолетной; она была проявлением силы, знающей себе цену, но сдерживающей себя; она была вызовом и приглашением, тем более особенными, что в них не звучало требования.

Я твой, говорил его поцелуй без всяких слов. И если ты меня принимаешь, то…

Я принимала, мои губы приоткрылись навстречу его губам, да, я принимала всем сердцем и вызов, и приглашение. Наконец он оторвался от меня и улыбнулся.

– …либо я должен попытаться отвлечь тебя от этих дум, – закончил он.

Он прижал мою голову к своему плечу, гладя по волосам и заправляя за ухо выбившиеся пряди.

– Я не знаю, может ли это помочь, – тихонько продолжал он, – но скажу тебе вот что: для меня чудо – знать, что я приношу тебе радость, что твое тело отзывается на мои ласки. Я раньше и не представлял такого.

Я глубоко вдохнула, прежде чем ответить.

– Да, – произнесла я. – Думаю, это поможет.

Мы умолкли опять, мне показалось, что надолго. Потом Джейми отодвинулся от меня.

– Я ведь говорил тебе, сассенах, что у меня нет ни денег, ни имущества? – спросил он, с улыбкой глядя на меня сверху вниз.

Я кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Я предупреждал тебя, что мы станем ночевать на сеновалах и на ужин у нас не будет ничего, кроме глотка верескового эля да хлебной тюри.

– Я не против, – ответила я.

Не сводя с меня глаз, он указал подбородком на просвет между деревьями.

– Сеновал я не могу тебе предложить прямо сейчас, но вон там растет молодой папоротник. Если ты не прочь попробовать…

Некоторое время спустя я потрогала его спину, влажную от напряжения и зеленого сока папоротников.

– Если ты еще раз скажешь мне спасибо, я тебя поколочу, – сказала я.

В ответ раздался легкий храп. Сломанный лист папоротника щекотал ему щеку, по руке полз муравей, и Джейми, пытаясь отделаться от него, подергивал во сне пальцами.

Я смахнула муравья, потом, опершись на локоть, принялась разглядывать Джейми. У него были длинные ресницы, особенно заметные, когда он закрывал глаза, длинные и густые. Странно – на концах они казались темными, а у корня – были почти белые.

Твердая линия рта расслабилась во сне. Уголки губ немного загибались вверх, а нижняя губа словно увеличилась, и ее изгиб казался одновременно чувственным и невинным.

– Черт возьми! – тихонько выругалась я.

Я боролась с этим вот уже некоторое время. Еще до нашей нелепой свадьбы я знала, что меня к нему тянет. Такое случалось со мной и прежде – это случается практически с каждым. Внезапно возникающая чувствительность к присутствию какого-то мужчины – или женщины. Следишь за ним глазами, подстраиваешь встречи, наблюдаешь за тем, как он работает, и при этом испытываешь некий трепет, глядя на плечи под рубашкой, на мужественные руки или на линию подбородка.

Увлечение… Оно так предсказуемо между медсестрой и врачом или медсестрой и пациентом, вообще между людьми в стихийно возникшем маленьком сообществе.

Некоторые не могли устоять, и такие связи вели к кратким, бурным романам. Если все складывалось удачно, роман полыхал несколько месяцев – и гас. А если нет… Ну, тогда беременность, развод, а то и вовсе какая-нибудь нелепость, вроде венерического заболевания. Опасная это штука – увлечение.

Я испытала такое несколько раз, но мне хватило ума не поддаваться. И с течением времени, как это часто бывает, тяга ослабевала, мужчина терял сияющую ауру и занимал надлежащее место в моей жизни, не причинив боли ни себе, ни мне, ни Фрэнку.

И вот теперь я была вынуждена пойти на это против своей воли. И одному только Господу известно, во что это выльется, в какие боли и тревоги. Но назад дороги нет.

Он лежал спокойно, перевернувшись. Солнце золотило его рыжую гриву и высвечивало маленькие мягкие волоски на спине, рыжий пушок на ягодицах и бедрах, проникало к мягким каштановым завиткам, которые виднелись между бедер.

Я залюбовалась длинными ногами, плавной линией мышц на бедрах и икрах, красивыми стопами. Подошвы ног выглядели мягкими и розовыми, слегка мозолистыми от частых прогулок босиком.

У меня прямо-таки руки чесались от желания дотронуться до его маленького аккуратного уха, погладить линию челюсти. Дело сделано, теперь можно не сдерживать себя. Что бы я себе ни позволила по этой части, хуже не будет ни мне, ни ему. Я потянулась и легонько дотронулась до него.

Он спал очень чутко. Внезапно, заставив меня подпрыгнуть на месте, он перевернулся и привстал на локтях, готовый вскочить. Но, увидев меня, сразу опомнился и рассмеялся.

– Мадам, вы застали меня врасплох!

Он отвесил короткий поклон – весьма изящный для человека, растянувшегося во весь рост на ложе из папоротников и не прикрытого ничем, кроме дюжины солнечных пятен. Улыбка по-прежнему сияла на его лице, но выражение изменилось, едва он взглянул на меня, совершенно нагую среди папоротников. Голос внезапно стал хриплым.

– Мадам, я весь в вашей власти…

– Вот как? – очень тихо спросила я.

Он не шевельнулся, когда я протянула руку и провела ею вниз по щеке, потом по шее, по освещенному солнцем плечу – и ниже… Он не двигался, но закрыл глаза.

– Милостивый Боже, – проговорил он. И шумно втянул в себя воздух.

– Не тревожься, – сказала я. – Не обязательно это должно быть… грубо.

– Слава Господу за милосердие.

– Лежи тихо.

Его пальцы врезались в мягкую черную землю, но он повиновался.

– Пожалуйста, – произнес он чуть позже, и я, взглянув на него, увидела, что глаза у него открыты.

– Нет, – ответила я, наслаждаясь своей властью.

Он снова смежил веки.

– Ты за это заплатишь, – сказал он. Бисеринка пота сверкнула у него на переносице.

– Неужели? – отозвалась я. – Что же ты сделаешь?

Он так напрягся, что на предплечьях стали видны сухожилия, и заговорил с усилием сквозь сжатые зубы:

– Я еще не з-знаю… но клянусь Иисусом и Святой Агнессой, что… придумаю… Боже! Ну пожалуйста!

– Ладно.

Я отпустила его и невольно вскрикнула, когда он перекатился на меня, прижав к папоротникам.

– Твой черед, – заявил он с откровенным удовлетворением.

Мы вернулись в гостиницу на закате, задержавшись на вершине холма до тех пор, пока не убедились, что лошади Стражи больше не бродят по двору.

Гостиница выглядела приветливо, в окнах горел свет, желтые полоски пробивались сквозь щели в стенах. Лучи заходящего солнца все еще сияли за нашими спинами, и все предметы на холме отбрасывали двойные тени. Поднявшийся ветерок нес с собой вечернюю прохладу, и силуэты трепещущих листьев танцевали на траве. Я воображала, что это феи пляшут на холме, прокладывая себе путь между стройными стволами в мрачную глубину леса.

– А Дугал еще не вернулся, – заметила я, когда мы спустились.

Крупного вороного мерина, на котором обычно ездил Дугал, не было в маленькой конюшне. Отсутствовала и еще пара лошадей, в их числе кобылка Неда Гоуэна.

– Нет, он, может, и завтра не вернется, а то и до послезавтра задержится.

Джейми поддерживал меня под руку, потому что на поросшем травой склоне, по которому мы спускались, там и сям встречались острые камни.

– Куда же он делся?

Увлеченная событиями последних дней, я даже не заметила отсутствия Дугала.

Джейми помог мне перебраться через ограду на заднем дворе гостиницы.

– Заканчивает дела с мелкими арендаторами в окрестностях. У него остается всего день или два, прежде чем он должен привезти тебя в Форт. – Джейми ободряюще сжал мою руку. – Капитан Рэндолл не слишком обрадуется, когда Дугал сообщит ему, что ты не в его юрисдикции, а после этого Дугалу здесь задерживаться не стоит.

– Как благоразумно, – сказала я. – И весьма любезно с его стороны оставить нас тут и… дать нам возможность лучше узнать друг друга.

Джейми фыркнул.

– Никакой любезности. Это было одно из моих условий по поводу нашего брака. Я сказал, что женюсь, если надо, но пусть идет к черту, если рассчитывает, что брачная ночь состоится в кустах в присутствии двадцати мужланов, раздающих советы.

– Одно из условий? – медленно выговорила я. – Были и другие?

Окончательно стемнело, поэтому я не видела лица Джейми, но поняла, что он смущен.

– Еще два, – ответил он наконец.

– Какие же?

– Ну, – заговорил он, сбросив с дороги камешек, – я сказал, что свадьба должна состояться по-настоящему, в церкви, чтобы нас венчал священник. Контракта недостаточно. Еще он должен был найти для тебя платье.

Джейми отвернулся, избегая моего взгляда, и говорил очень тихо, так что я едва его слышала.

– Я… я знал, что ты не хочешь идти за меня. И хотел сделать так, чтобы тебе было хоть немного приятно. Думал, что так тебе… словом, хотел, чтобы у тебя было красивое платье, вот и все.

Я открыла было рот, но Джейми резко повернулся и зашагал к гостинице.

– Идем скорее, сассенах, – проговорил он сердито. – Я проголодался.

Ужинать придется в компании – это стало ясно, едва мы переступили порог. Нас приветствовали хриплыми криками и чуть ли не силой усадили за стол; ужин был в самом разгаре.

На этот раз я была больше подготовлена к такой встрече и поэтому не обращала особого внимания на скабрезные шуточки и сальные замечания. Первым делом я забилась в угол и предоставила самому Джейми разбираться со спекуляциями насчет того, чем мы с ним занимались целый день.

– Спали, – ответил Джейми коротко. – Ночью-то мы глаз не сомкнули.

Смех в ответ на эти слова сменился оглушительным взрывом хохота, когда Джейми добавил:

– Она, видите ли, храпит.

Я шлепнула его по уху, а он притянул меня к себе и звонко расцеловал под аплодисменты.

После ужина были танцы, играла скрипка. Я никогда не отличалась умением танцевать, а если волновалась, то даже начинала спотыкаться. А тут, в длинном платье и неудобных туфлях… Я очень сомневалась в успехе. Однако, сбросив деревянные башмаки, к своему удивлению, обнаружила, что танцую вполне сносно, и это меня обрадовало.

Из женщин были только я и жена хозяина, и мы с ней, подоткнув юбки, плясали без устали джигу, рилу и стратспей, пока я не рухнула на скамью, пытаясь отдышаться.

Но мужчины были по-настоящему неутомимы, они подпрыгивали и вертелись в своих тартанах парами и по одному. Наконец они выстроились в ряд у стены и захлопали в ладоши, выкрикивая что-то задорное, пока Джейми с дикой скоростью кружил меня в странном танце под названием «Северный петушок».

Наконец Джейми обхватил меня за талию и за несколько па переместился к лестнице. Остановившись, он произнес короткую речь, смешивая гэльский с английским. В ответ мужчины захлопали, и их аплодисменты стали громче, когда Джейми вытащил из споррана замшевый мешочек и протянул его хозяину, распорядившись подавать виски до тех пор, пока не кончатся деньги. Я узнала мешочек – это была доля Джейми от пари за драку в таверне Туннайга. Похоже, то были его единственные деньги, но, на мой взгляд, их нельзя было потратить лучше.

Мы уже поднимались к себе под нестройный хор пожеланий, когда чей-то голос, перекрывший другие, выкрикнул имя Джейми.

Обернувшись, я увидела широкое лицо Руперта, он улыбался, глядя на нас снизу вверх; толстые щеки горели больше обычного над густой черной бородой.

– Бесполезно, Руперт, – отозвался Джейми. – Она моя.

– Она только впустую теряет с тобой время, парень. – Руперт вытер лицо рукавом. – Тебя и на час не хватит. Слабаки они, эти молодые парни, – обратился он ко мне. – Ежели вам, барышня, захочется мужика, который не будет тратить время на сон, дайте знать. Ну а пока…

Он подбросил что-то вверх. Туго набитый маленький мешочек со звоном упал у моих ног.

– Свадебный подарок, – объявил Руперт. – С поклоном от мужчин из Стражи Шими Богил.

– Что это? – Джейми нагнулся за кошельком.

– Кое-кто из нас не валялся на солнышке целый день, не терял время, валяясь по берегам на зеленой травке, – сказал он с упреком, многозначительно таращась на меня. – Денежки заработаны тяжелым трудом!

– Ах вот оно что! – рассмеялся Джейми. – Кости или карты?

– И то и другое. – Нахальная ухмылка показалась в черной бороде. – Обчистил их догола, парень! Догола!

Джейми открыл было рот, но Руперт выставил перед собой широкую мозолистую ладонь.

– Нет, парень, не благодари. Просто сделай ей подарок от меня, ладно?

Я прижала пальцы к губам и послала ему воздушный поцелуй. Он хлопнул себя по щеке, словно пораженный внезапным ударом, откинулся назад с театральным возгласом и двинулся за стойку, шатаясь как пьяный, хоть был трезв. После шумного веселья внизу комната казалась тайным убежищем. Джейми, все еще тихо посмеиваясь, растянулся на кровати, чтобы перевести дух.

Я ослабила тугой корсаж и начала расчесывать растрепавшиеся за время танцев волосы.

– У тебя чудесные волосы, – сказал Джейми, глядя на меня.

– Что? – удивилась я. – Ты про эти?

Я дернула себя за кудри, которые вечно пребывали в состоянии беспорядка.

Он засмеялся.

– Ну, другие волосы мне нравятся тоже, – признал он с обескураживающей прямотой, – но я сейчас про эти.

– Но они… – я слегка покраснела, – такие кудрявые.

– Да, конечно. – Джейми, казалось, удивился. – Я слышал, как одна из дочерей Дугала говорила своей подруге в замке, что ей приходится по три часа возиться с горячими щипцами, чтобы добиться таких завитков. И добавила, что готова выцарапать тебе глаза за то, что ты для этого и пальцем не шевельнула.

Он сел и потянул одну кудряшку; прямая, она почти доставала до моей груди.

– У моей сестры Дженни волосы кудрявые, но не настолько.

– У твоей сестры волосы рыжие, как у тебя? – спросила я, пытаясь представить, как может выглядеть загадочная Дженни. Джейми, как мне казалось, часто вспоминал о ней.

Он покачал головой, все еще перебирая мои кудри.

– Нет, у Дженни волосы черные, как вороново крыло. Я рыжий в мать, а Дженни пошла в отца. Его называли Брайан Дью, то есть Черный Брайан – за черные волосы и бороду.

– Я слышала, что капитана Рэндолла называют Черным Джеком.

Джейми невесело рассмеялся.

– Да, это правда. Но это относится к цвету его души, а не волос.

Джейми посмотрел на меня серьезно.

– Ты ведь не боишься его, Клэр? Не бойся.

Он оставил в покое мои волосы и покровительственно обнял меня за плечи.

– Я говорил это всерьез, – сказал он негромко. – Я защищу тебя. От него и от кого угодно. Буду защищать до последней капли крови, mo duinne.

– Mo duinne? – спросила я, немного обеспокоенная жаром его речи: я вовсе не хотела брать на себя ответственность за капли его крови, первые или последние.

– Это значит «моя темно-русая».

Он поднес мой локон к губам и улыбнулся с таким видом, что моя собственная кровь быстрее побежала по жилам.

– Mo duinne, – повторил он тихонько. – Мне хотелось тебя так назвать.

– Мне всегда казалось, что это какой-то дурацкий цвет волос, – заметила я нарочито трезвым тоном, желая поставить на паузу неумолимый ход событий. Мне казалось, что все идет куда быстрее, чем мне бы этого хотелось.

Джейми снова покачал головой, улыбаясь.

– Нет, я бы так не сказал, сассенах. Вовсе не нелепый.

Он обеими руками поднял копну моих волос и распустил их.

– Они как вода в ручье с каменистыми перекатами. Темные в глубине и блестящие там, где на них падает солнечный свет.

Я волновалась и часто дышала, когда, немного отстранившись от Джейми, нагнулась за упавшим гребнем. Выпрямившись, я обнаружила, что Джейми смотрит на меня твердо и спокойно.

– Я обещал, что не стану спрашивать о том, о чем ты не хочешь говорить, – сказал он. – И я не буду, но ведь строить гипотезы я могу, верно? Колум предполагал, что ты английская шпионка, но его смущало, что ты при этом не знаешь гэльского. Дугал думает, что можешь оказаться французской шпионкой, возможно, разыскивающей возможных союзников короля Джеймса Стюарта, но тогда непонятно, почему ты одна.

– Ну а ты? – спросила я, распутывая особенно упорный колтун. – Кем ты меня считаешь?

Он наклонил голову набок, как бы что-то прикидывая, и некоторое время пристально разглядывал меня.

– На вид ты похожа на француженку. У тебя тонкие черты лица, как у некоторых женщин из Анжу. Но у французских женщин кожа сероватая, а у тебя кожа словно опал.

Он провел пальцем по моей ключице, и я почувствовала, как нагревается кожа от его прикосновения.

Палец поднялся к лицу, скользнул от виска по щеке и заправил волосы за ухо. Я оставалась неподвижной, стараясь не реагировать, даже когда его рука коснулась моей шеи сзади.

– Золотые глаза, я видел такие однажды – у леопарда. – Джейми покачал головой. – Нет, моя милая, ты похожа на француженку, но ты не француженка.

– Откуда ты знаешь?

– Я много разговаривал с тобой и слушал, как ты разговариваешь с другими. Дугал считает тебя француженкой, потому что ты хорошо говоришь по-французски, даже очень хорошо.

– Ну спасибо, – с сарказмом поблагодарила я. – А по-твоему, тот факт, что я говорю по-французски хорошо, доказывает, что я не француженка?

Он засмеялся и сжал мою шею.

– Vous parlez très bien[22], но не так хорошо, как я, – добавил он, переходя с французского на английский и внезапно отпуская меня. – Я провел год во Франции после того, как оставил замок, а потом еще два года воевал. Мне легко узнать того, для кого французский язык родной. Для тебя это не родной язык…

Он медленно покачал головой.

– Испанка? Возможно, но почему? У Испании нет никаких интересов в этой глуши. Немка? Разумеется, нет. – Он пожал плечами. – Но кем бы ты ни была, англичанам захочется знать правду. Они не желают мириться с появлением странных незнакомцев, когда кланы волнуются, а принц Чарли того и гляди приплывет сюда из Франции. Но их допросы едва ли можно назвать деликатными, уж поверь!

– Но откуда тебе знать, что я не английская шпионка? Дугал так считал, ты же сам сказал.

– Это возможно, но ты и по-английски говоришь странно. К тому же если бы ты была англичанкой, с чего бы тебе выбирать брак со мной, а не возвращение к своим? И это еще одна причина, по которой Дугал заставил тебя выйти за меня, – хотел проверить, не сбежишь ли ты, когда дойдет до дела.

– Но я не сбежала. И что же это доказывает?

Он засмеялся и улегся на кровать, прикрываясь рукой от света лампы.

– Черт побери, я понятия не имею, сассенах. Я не могу придумать никакого разумного объяснения. Может, ты из Маленького Народца? – Он покосился на меня из-под ладони. – Нет, думаю, для этого ты слишком крупная.

– А ты не боишься, что я убью тебя ночью, пока ты спишь?

Он не ответил, но отвел руку от глаз и расплылся в улыбке. Я подумала, что глаза он унаследовал от Фрэзеров: они не были посажены глубоко, как у Маккензи, но расположены под необычным углом, а из-за высоких скул они казались все время немного прищуренными.

Он вдруг распустил ворот рубахи, так что грудь оказалась открытой чуть ли не до пояса, извлек из ножен кинжал и бросил его мне. Сталь звякнула о пол у моих ног. Он снова прикрыл рукой глаза и запрокинул голову, обнажив горло.

– Бей сюда, прямо под кость, – посоветовал он. – Быстро и аккуратно, хоть это и требует усилия. Перерезать глотку легче, но это очень грязно.

Я нагнулась за кинжалом.

– Уж я бы сделала все как следует, – заметила я. – Нахальный ты мерзавец!

Улыбка, заметная за согнутой рукой, стала шире.

– Сассенах…

Я все еще стояла с кинжалом в руке.

– Что?

– Я умру счастливым человеком.