В гостинице нас уже ждала еда – скромное свадебное угощение: вино, свежий хлеб и ростбиф. Я направилась было к лестнице, чтобы привести себя в порядок перед трапезой в своей комнате, но Дугал удержал меня.

– Я хочу, чтобы ваше бракосочетание завершилось как следует, без всяких двусмысленностей, – сказал он негромко, но твердо. – Не должно оставаться никаких сомнений в том, что это законный союз, ни одной лазейки для аннулирования брака, в противном случае мы рискуем своими головами.

– Мне кажется, что вы именно этого и хотите, – сердито ответила я. – В особенности это касается моей головы.

Дугал крепко шлепнул меня пониже спины.

– Об этом не тревожьтесь, только выполните свою часть сделки.

И он окинул меня критическим взглядом, словно не вполне верил в мои способности.

– Я знал отца Джейми. Если сын пошел в него, проблем у вас не возникнет… Эй, Джейми! – окликнул он и быстрым шагом пересек комнату, в которую Джейми, поставив лошадей в конюшню, только что вошел.

Судя по лицу Джейми, он тоже получал инструкции.

Как, ради всего святого, все это могло случиться со мной? Именно об этом спрашивала я себя чуть позже. Всего шесть недель назад я беспечно собирала полевые цветы на шотландском холме и собиралась отнести их домой моему мужу. А теперь я сижу за закрытой дверью в комнате деревенской гостиницы, ожидая совершенно другого мужа, которого едва знаю, получив строгий наказ консумировать навязанный брак, чтобы не потерять жизнь и свободу.

Напряженная и испуганная, я села на кровать в своем взятом напрокат роскошном одеянии. Послышался слабый скрип открывающейся, а потом затворяемой двери.

Джейми оперся спиной о дверной косяк и смотрел на меня. Чувство неловкости все усиливалось. Джейми первым нарушил молчание.

– Ты не должна меня бояться, – мягко произнес он. – Я не собираюсь кидаться на тебя.

Я засмеялась, поборов волнение.

– Я так и не думала.

На самом деле я считала, что он не посмеет даже коснуться меня, если я сама его об этом не попрошу, но правда в том, что в мои обязанности входило предложить ему куда большее – и в самое ближайшее время.

Я посмотрела на него с сомнением. Я подумала, что было бы труднее, если бы он казался мне непривлекательным. Однако я восемь лет не лежала в одной постели ни с одним мужчиной, кроме Фрэнка. А еще этот молодой парень, по его собственному признанию, не имел никакого опыта в таких делах. Я никогда прежде не была с девственником. Если не брать в расчет мой внутренний протест и рассматривать проблему исключительно с практической точки зрения, оставалось неясным, как мы вообще к этому приступим? Такими темпами мы можем проторчать здесь несколько дней, просто глядя друг на друга.

Я кашлянула и похлопала рукой по кровати.

– Может, сядешь?

– Ай.

Он пересек комнату, двигаясь словно большая кошка. Сел не рядом на постель, а напротив, на стул. Неуверенно взял мои руки в свои. У него были крупные ладони с загрубевшими пальцами, очень теплые, с тыльной стороны покрытые редкими рыжеватыми волосками. Я ощутила небольшое волнение от его прикосновения и вспомнила слова из Ветхого Завета о том, что кожа Иакова была гладкая, а брат его, Исав, был человек косматый[20]. У Фрэнка руки длинные и изящные, почти без волос, и аристократические на вид. Мне нравилось смотреть на них, когда он читал лекции.

– Расскажи мне о твоем муже, – попросил Джейми, словно прочтя мои мысли.

Пораженная, я чуть не вырвала у него руки.

– Что?

– Послушай, Клэр. Мы здесь проведем еще несколько дней. Не стану утверждать, будто все знаю, но большую часть своей жизни я провел на ферме, и если только люди не отличаются от животных радикально, нам вряд ли понадобится на все это так уж много времени. Нам можно не спешить, а вместо этого поговорить и перестать друг друга бояться.

Его прямота в оценке ситуации принесла мне некоторое облегчение.

– А ты разве боишься меня?

По его виду этого было не сказать. Вероятно, он нервничал. Хоть он и не был робким шестнадцатилетним юнцом, это все-таки был его первый раз. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

– Да, боюсь. Думаю, куда больше, чем ты. Вот почему я держу тебя за руки – чтобы мои не дрожали.

Я не поверила, но крепче сжала его ладони, ощущая благодарность.

– Это хорошая мысль. Разговаривать гораздо легче, когда мы вот так касаемся друг друга. Но все-таки, почему ты спросил о моем муже?

Может, он хочет узнать что-то о нашей с Фрэнком сексуальной жизни и таким образом понять, чего я жду от него?

– Я понял, что ты думаешь о нем. Ведь нельзя не думать при таких обстоятельствах. И не хочу, чтобы ты думала, что не следует упоминать его при мне. Хотя теперь я твой муж – как странно произносить это вслух – было бы неправильно, если бы ты забыла его или хотела это сделать. Раз ты его любила, значит, он был хороший человек.

– Да, он… был.

Голос мой дрогнул, и Джейми провел большими пальцами по тыльной стороне моих кистей. Потом поднял их и бережно поцеловал каждую руку. Я откашлялась.

– Это прекрасная речь, Джейми.

– Ай. – Он внезапно улыбнулся. – Я придумал ее, пока Дугал произносил тосты.

Я глубоко вздохнула.

– У меня есть к тебе вопросы.

Он опустил глаза и погасил улыбку.

– Надо полагать, – сказал он. – В нынешних обстоятельствах любопытство вполне понятно. Что же ты хочешь узнать?

Он поднял взгляд, и при свете лампы в голубых глазах сверкнуло озорство.

– Почему я до сих пор девственник?

– Э-э, я бы сказала, что это более или менее твое личное дело, – пробормотала я.

Мне вдруг стало жарко, и, высвободив одну руку, я потянулась за платком в карман платья и нащупала там что-то твердое.

– Совсем забыла! У меня до сих пор твое кольцо.

Вынув кольцо из кармана, я отдала его Джейми – тяжелый золотой обруч, увенчанный рубином-кабошоном. Он не стал надевать его на палец, а положил в спорран.

– Это обручальное кольцо моего отца, – объяснил он. – Обычно я его не ношу, но сегодня мне хотелось появиться перед тобой во всем блеске.

При этих словах он покраснел и принялся возиться с застежкой споррана.

– Я очень польщена, – сказала я, не удержавшись от улыбки.

Добавлять кольцо с рубином к сверкающему великолепию его костюма было все равно что завозить уголь в Ньюкасл, но я была тронута его вниманием к деталям.

– Я куплю тебе подходящее кольцо, как только смогу, – пообещал Джейми.

– Это не важно, – сказала я, испытывая некоторую неловкость, ведь я собиралась отсюда сбежать. – У меня есть главный вопрос, – продолжала я, возвращая разговор в прежнее русло. – Если можешь, ответь, почему ты согласился на мне жениться?

Джейми, отпустив мои руки, слегка откинулся назад. Он помолчал, разглаживая шерстяную ткань пледа на коленях. Я хорошо видела длинную линию напряженной мышцы под тяжелой тканью.

– Ну, как минимум мне нравится с тобой разговаривать, – проговорил он с улыбкой.

– Нет, я серьезно, – настаивала я. – Почему?

Его лицо стало серьезным.

– Прежде чем я отвечу тебе, Клэр, я сам хочу тебя кое о чем попросить, – медленно произнес он.

– О чем же?

– О честности.

Видимо, я вздрогнула при его ответе, потому что он вдруг наклонился близко ко мне, уперев руки в колени и глядя прямо в глаза.

– Я знаю, Клэр, что есть вещи, о которых ты не хочешь говорить. Может, даже не можешь говорить о них.

«Ты даже не представляешь, насколько ты прав», – подумала я.

– Я никогда не стану давить на тебя и настаивать на том, чтобы узнать о твоих личных делах, – серьезно сказал он, опустил глаза вниз и сжал ладони. – У меня тоже есть вещи, которые я не могу рассказать тебе, по крайней мере пока. И никогда не буду просить тебя о том, чего ты не можешь мне дать. Прошу лишь об одном: что бы ты ни решила мне сказать, говори правду. И я обещаю то же самое. Между нами сейчас ничего нет – кроме уважения, вероятно. И я думаю, что уважение дает место тайне, но не лжи. Ты согласна?

Он разнял руки и протянул их мне ладонями вверх. Я посмотрела на темную полоску пореза на его запястье и вложила свои ладони в его.

– Да, я согласна. Обещаю быть честной.

Его пальцы сомкнулись над моими.

– Я обещаю то же. Ну а теперь… – Он глубоко вздохнул. – Ты спрашиваешь, почему я на тебе женился?

– Мне просто любопытно.

В широкой улыбке словно воплотилось все озорство, которое пряталось в глазах.

– Не могу тебя винить. Причин было несколько. Об одной, даже скорее о двух, я сейчас не могу говорить, но позже ты их узнаешь. Главная же причина – та же, что и у тебя, – только так можно спасти тебя от Джека Рэндолла.

Я вздрогнула при упоминании имени капитана, и Джейми крепче сжал мои руки.

– Ты в безопасности, – сказал он твердо. – Ты теперь носишь мое имя, ты под защитой клана и, если будет необходимо, под защитой моего тела. Он больше пальцем тебя не тронет, пока я жив.

– Благодарю, – сказала я.

И, глядя на это строгое, молодое, решительное лицо с широкими скулами и твердой линией челюсти, я впервые почувствовала, что в нелепом плане Дугала есть крупица здравого смысла.

«Под защитой моего тела…» То были не пустые слова – стоило взглянуть на Джейми, на разворот его широких плеч, стоило вспомнить дикую грацию первобытного воина, когда он в лунном свете изображал бой на мечах. Он отвечал за то, что говорит. Совсем еще молодой, он имел право так говорить, и его рубцы подтверждали это право. Он был не старше многих летчиков и пехотинцев, за которыми я ухаживала в госпитале, и так же, как они, знал ответственность и цену ошибке. Он давал мне не романтический обет, а твердое обещание защищать меня даже ценой собственной жизни. Я могла лишь надеяться, что смогу отплатить ему чем-то.

– Это очень великодушно с твоей стороны, – совершенно искренне сказала я, – но стоило ли это брака?

– Стоило, – кивнул он. – У меня есть об этом человеке определенное мнение, и не без причин. Я бы и с собакой его не оставил, постарался бы этого не допустить, если бы мог. Что уж говорить о беспомощной женщине?

– Как приятно это слышать, – кисло заметила я, и Джейми рассмеялся.

Он встал и подошел к столику у окна. Кто-то – должно быть, жена хозяина – поставил букет полевых цветов в высокий стакан для виски. Рядом с букетом стояли два бокала и бутылка вина.

Джейми налил вино, вернулся на свое место и протянул мне бокал.

– Не такое хорошее, как из погребов Колума, – сказал он с улыбкой, – но все же неплохое.

Он поднял бокал.

– За миссис Фрэзер, – мягко произнес он.

Меня охватил новый приступ паники, но я твердо подавила его и подняла свой бокал.

– За честность, – сказала я, и мы выпили. – Ну хорошо, – продолжала я, опустив пустой бокал, – это одна причина. А есть другие, о которых ты мог бы мне сказать?

Он принялся внимательно изучать свой бокал.

– Вероятно, я хочу переспать с тобой. – Он быстро взглянул на меня. – Ты не думала об этом?

Если он хотел смутить меня, то преуспел. Однако я постаралась это скрыть.

– Это правда? – смело спросила я.

– Если быть честным, то да, правда, – ответил он, и голубые глаза прямо посмотрели на меня поверх бокала.

– Для этого вовсе не обязательно было жениться на мне, – возразила я.

Джейми был шокирован таким предположением.

– Неужели ты думаешь, что я лег бы с тобой, не предложив выйти за меня замуж?

– Многих мужчин это не смутило бы, – сказала я, забавляясь его детской наивностью.

Явно сбитый с толку, он забормотал что-то невнятное, но тут же собрался и заявил с достоинством:

– Возможно, я чересчур самоуверен, но я предпочитаю думать, что я не вхожу в категорию «многих мужчин», и не считаю необходимым принимать решения с оглядкой на самый низкий из возможных вариантов.

Тронутая его словами, я поспешила заверить, что нахожу его поведение в высшей степени порядочным и достойным настоящего джентльмена и прошу извинить меня за спекуляции по поводу его мотивов.

На этой дипломатической ноте мы прервали разговор на то время, пока Джейми вновь наполнял бокалы.

Некоторое время мы молча потягивали вино, несколько смущенные откровенностью последнего диалога. Стало ясно, что все же было нечто, что я могла ему предложить в обмен за защиту. Откровенно говоря, было бы ложью сказать, что сама мысль не приходила мне в голову, несмотря на абсурд сложившейся ситуации. Джейми был весьма привлекательным молодым человеком. К тому же вышло так, что сразу после приезда в замок я сидела у него на коленях и…

Я подняла свой бокал и выпила вино. Похлопала рукой по постели рядом с собой.

– Садись сюда. И… – Я запнулась в поисках нейтральной темы разговора, которая убрала бы неловкость от неизбежных мыслей о предстоящей близости. – И расскажи мне о своей семье. Где ты рос?

Постель заметно просела под тяжестью тела Джейми, и я напряглась, чтобы не скатиться на него. Он уселся достаточно близко: рукав его рубашки прикасался к моей руке. Я положила ее ладонью вверх себе на бедро, и Джейми сплел свои пальцы с моими. Мы откинулись к стене, ни он, ни я не опустили глаз на сплетенные ладони.

– С чего же мне начать?

Джейми закинул на стул свои отнюдь не маленькие ноги и скрестил их в щиколотках. Мне стало немного забавно, потому что в эту минуту я распознала в нем типичного шотландского горца, готового приступить к неторопливому и обстоятельному описанию сложного переплетения семейных и клановых отношений, которые составляют неизбежный фон любого сколько-нибудь значительного события в горной Шотландии. В один из вечеров в пабе мы с Фрэнком сильно задержались, буквально зачарованные разговором двух чудаков, в котором причина разрушения какого-то старинного амбара относилась к запутанной междоусобице, начавшейся, если я правильно поняла, в 1790 году. С ощущением легкого шока, к которому я уже начала привыкать, я вдруг осознала, что эта междоусобица, когда-то потерявшаяся для меня в тумане времен, теперь еще не началась. Усилием воли подавив мятеж в мозгу от этой мысли, я заставила себя сосредоточиться на рассказе Джейми.

– Мой отец был из Фрэзеров, оно и понятно. Младший сводный брат нынешнего предводителя Ловатов. А моя мать была Маккензи. Ты знаешь, что Колум и Дугал мои дядья?

Я кивнула. Сходство было очевидным, несмотря на различие цветов. Широкие скулы и прямой нос со спинкой, узкой, словно лезвие ножа, – несомненная черта Маккензи.

– Ну так вот. Моя мать приходилась им сестрой, а кроме нее, были еще две сестры. Моя тетя Джанет умерла, как и моя мать, а тетя Иокаста замужем за двоюродным братом Руперта и живет возле озера Эйлин. У тети Джанет было шестеро детей, четыре сына и две дочери, у тети Иокасты детей трое, все девочки, у Дугала четыре дочери, а у Колума один только маленький Хэмиш. У моих родителей нас было двое, я и моя сестра, которую назвали Джанет в честь моей тетки, но дома мы ее всегда называли Дженни.

– Значит, Руперт тоже Маккензи? – спросила я, стараясь не перепутать, кто есть кто.

– Да. Он… – Джейми немного подумал. – Он приходится Колуму, Дугалу и Иокасте двоюродным братом, значит, мне он троюродный брат. Отец Руперта и мой дедушка Джейкоб были братьями, стало быть…

– Подожди. Дальше не надо, иначе я совсем запутаюсь. Мы еще даже не добрались до Фрэзеров, а я уже потеряла счет твоим кузенам.

– Ммхм… – Джейми потер подбородок, раздумывая. – Что касается Фрэзеров, тут дело еще сложнее, потому что мой дед Саймон был женат трижды, то есть у моего отца было два выводка сводных братьев и сестер. Давай остановимся пока на том, что у меня шестеро живых дядьев Фрэзеров и три тетки, а пересчитывать двоюродных братьев и сестер не будем.

– Да уж, пожалуйста, – сказала я и наклонилась, чтобы налить еще вина.

Как выяснилось, земли кланов Маккензи и Фрэзер имели общую границу, она начиналась у морского побережья и тянулась до нижнего края озера Лох-Несс. Эта граница, как, впрочем, и многие другие, не существовала на картах и представляла пунктирную линию, передвигаемую то туда, то сюда в зависимости от времени, обычаев и текущих отношений. Возле этой границы, в южной части земель Фрэзеров, находилось небольшое владение Брох-Туарах, собственность Брайана Фрэзера, отца Джейми.

– Земли там достаточно, она плодородная, и рыбная ловля что надо, и есть еще участок леса для охоты. Там примерно шестьдесят небольших ферм, а еще маленькая деревушка Брох-Мордха. Есть, конечно, большой дом, вполне современный особняк, – не без гордости сказал Джейми, – ну и старый дом, в котором держат скотину и зерно. Дугал и Колум не хотели, чтобы их сестра выходила за Фрэзера, и настояли на том, чтобы она не жила на землях этого клана, а получила свободный участок. Поэтому Лаллиброх, как называют это место тамошние жители, был передан по акту моему отцу, но в акте говорилось, что земля может перейти только к потомкам моей матери Эллен. Если бы она умерла бездетной, земля вернулась бы лорду Ловату после смерти моего отца, даже если бы у него появились дети от второго брака. Только отец не женился во второй раз, а я сын моей матери. Значит, Лаллиброх принадлежит мне.

– Но ты, кажется, говорил мне вчера, что у тебя нет никакой собственности.

Я снова глотнула вина и нашла вкус просто прекрасным; чем больше я пила, тем оно становилось лучше. Наверное, стоит остановиться.

Джейми неопределенно качнул головой.

– Да, эта земля принадлежит мне. Дело только в том, что теперь в этом нет никакого смысла, ведь я не могу там жить. – Он произнес эти слова с виноватым видом. – И то, что за мою голову назначена цена, не единственная тому причина.

После бегства из Форт-Уильяма Джейми провел некоторое время в доме Дугала, Беаннахде (он перевел мне это название, оно значило «Счастливый»), оправляясь от ран и вызванной ими лихорадки. Оттуда он уехал во Францию, где провел два года, сражаясь в рядах французской армии на границе с Испанией.

– Ты провел два года во французской армии и остался девственником? – спросила я недоверчиво.

В моем ведении за войну находилось немалое количество раненых французов, и я весьма сомневалась, что галльская слабость к женщинам существенно изменилась за двести лет.

Уголок рта у Джейми дернулся, и он покосился на меня.

– Если бы, сассенах, ты видела, какие шлюхи обслуживают французскую армию, ты бы поверила, что я не в силах дотронуться до такой женщины, не говоря уж о том, чтобы лечь с ней в постель.

Я задохнулась от смеха, поперхнулась вином, закашлялась и не могла остановиться до тех пор, пока Джейми не похлопал меня по спине. Отдышавшись, вся красная, я попросила его продолжить рассказ.

Оказалось, что он вернулся в Шотландию чуть больше года назад и полгода после этого жил в одиночестве или водился с бездомными скитальцами, странниками без роду-племени, которые бродили по лесам, питаясь чем попало, и при случае угоняли чужой скот.

– А потом кто-то ударил меня по голове топором или чем-то вроде того, – передернувшись, продолжал Джейми. – О последовавших за этим двух месяцах я могу рассказывать только со слов Дугала, потому что сам я ничего не помню.

Во время нападения на Джейми Дугал находился в поместье неподалеку. Друзья Джейми сообщили Дугалу о случившемся, и тот сумел каким-то образом переправить племянника во Францию.

– Почему во Францию? – спросила я. – Рискованно было перевозить тяжелораненого на такое большое расстояние.

– Еще более рискованно было оставить меня там, где я находился. По всей округе шастали английские патрули, потому что мы с парнями наделали много шума. Я думаю, Дугал опасался, как бы меня не нашли в бессознательном состоянии в хижине у какого-нибудь батрака.

– Или у него самого дома, – добавила я с некоторой долей цинизма.

– Мне кажется, он не перевез меня к себе по двум причинам, – ответил на это Джейми. – Во-первых, у него в это время гостил какой-то англичанин, а во‐вторых, он, видно, решил, что мне так и так помирать, и потому отправил меня в аббатство.

Аббатство Святой Анны де Бопре на побережье Франции, как выяснилось, состояло под началом удалившегося от суеты мирской Александра Фрэзера, который трудился настоятелем этой обители.

– Они с Дугалом не очень-то друг друга жалуют, – проговорил Джейми, – но Дугал рассудил, что здесь мне ничем помочь нельзя, а там, ежели суждено, мне могут спасти жизнь. – Так оно и вышло. Благодаря знаниям и заботе монахов и собственному крепкому здоровью Джейми выжил и пошел на поправку среди святых братьев доминиканцев.

– Когда я выздоровел, вернулся сюда. Дугал и его люди встретили меня на берегу, и мы как раз направлялись во владения Маккензи, когда… э-э… встретили тебя.

– Капитан Рэндолл говорил, что вы угнали скот, – заметила я.

Он улыбнулся, нисколько не смущенный.

– Ну, Дугал не из тех, кто упустит случай нагреть на чем-нибудь руки, – сказал он. – Мы наткнулись на хорошее стадо, оно паслось на поле, а кругом ни души. Ну и…

Джейми пожал плечами с видом фаталиста. Стало быть, я угодила туда в самом конце стычки между людьми Дугала и красными мундирами Рэндолла. Дугал, поняв, что англичане вот-вот настигнут их, отправил часть людей в чащу со скотиной, которую они гнали перед собой, а остальные шотландцы затаились в подлеске, поджидая англичан.

– Все вышло как надо, – одобрительно подытожил Джейми. – Мы с криком напали на них из засады и пронеслись сквозь их ряды. Они, ясное дело, погнались за нами, и мы им устроили развеселую охоту – вверх по холму, через ручьи, скалы и так далее. Остальные наши люди тем временем перешли границу и коров угнали с собой. А мы оторвались от солдат и спрятались в доме, где я впервые увидел тебя. Мы там дожидались темноты, чтобы улизнуть.

– Понимаю, – сказала я. – Но почему ты первым делом вернулся в Шотландию? Мне кажется, во Франции тебе было бы безопаснее.

Он открыл было рот, но передумал и отпил вина. Как видно, я чересчур близко подобралась к тому закоулку, где хранились его тайны.

– Это долгая история, сассенах, – произнес он, явно избегая разговора. – Я потом расскажу ее, а пока давай поговорим и о тебе. Ты расскажешь мне о своей семье? Если, конечно, считаешь это возможным, – поспешно добавил он.

Я задумалась, но решила, что рассказать ему о моих родителях и о дяде Лэмбе ничем не грозит. Дядя к тому же очень удачно выбрал профессию: заниматься изучением античности имело столь же большой или столь же малый смысл в восемнадцатом столетии, как и в двадцатом.

Итак, я поведала Джейми обо всем этом, избегая упоминания о мелочах вроде автомобилей и самолетов, ну и, разумеется, войны. Он слушал меня внимательно, иногда спрашивал о чем-то, выразил мне сочувствие по поводу гибели моих родителей и проявил интерес к дяде Лэмбу и его изысканиям.

– А потом я встретила Фрэнка, – подытожила я и замолчала, не зная, сколько я могу еще сказать, не рискуя выйти на опасную тропку. К счастью, Джейми мне помог.

– Но тебе вряд ли хочется говорить о нем сейчас, – понимающе проговорил он.

Я кивнула, глаза заволокло слезами. Джейми отпустил мою руку, привлек меня к себе и мягким движением прижал мою голову к своему плечу.

– Все хорошо, милая, – сказал он, гладя меня по голове. – Ты не устала? Хочешь спать?

Я хотела ответить утвердительно, но тотчас осознала, что это было бы нечестно и трусливо.

– Нет, – сказала я и глубоко вздохнула. От Джейми слегка пахло мылом и вином. – Нет, я в полном порядке. Расскажи мне, в какие игры ты играл, когда был мальчиком.

В комнате стояла свеча-часы: кольца темного воска отмеряли часы. Мы проговорили целых три кольца, разжимая руки только затем, чтобы налить вина или навестить примитивный стульчак в углу за занавеской. Возвращаясь после одной из таких вылазок, Джейми зевнул и потянулся.

– Уже очень поздно, – отозвалась я на его жест. – Может, нам пора в постель?

– Пожалуй, – согласился он, потирая шею. – Лечь в постель? Или пойти спать?

Он приподнял бровь и усмехнулся одним уголком губ.

По правде говоря, мне с ним было так уютно, что я совершенно забыла, зачем мы здесь. Слова Джейми ввергли меня в легкую панику.

– Ну-у… – протянула я слабым голосом.

– Как бы там ни было, ты же не собираешься ложиться в постель в этом платье? – спросил он довольно прагматично.

– Полагаю, что нет.

Я спохватилась, что в водовороте последних событий я ни разу не подумала о ночной рубашке. Впрочем, у меня ее все равно нет. Я спала или в сорочке, или попросту нагишом – в зависимости от погоды.

У Джейми не было ничего, кроме вещей, которые на нем надеты, и спать он явно собирался в рубашке или голым, и такое положение вещей, вероятно, вскоре привело бы к нужному финалу.

– Иди сюда, я помогу тебе с завязками…

Когда он начал раздевать меня, руки у него немного дрожали. И он, похоже, утратил свое обычное самообладание, сражаясь с полчищем крохотных крючков на корсаже.

– Ха! – произнес он торжествующе, справившись наконец с последним из них, и мы оба рассмеялись.

– Позволь теперь мне помочь тебе, – предложила я, решив, что пора кончать с проволочками.

Я распустила ворот его рубашки и коснулась руками обнаженных плеч. Медленно провела ладонями по груди, ощутив курчавые волосы и мягкую кожу вокруг сосков. Он стоял неподвижно, почти не дыша, и я опустилась на колени, чтобы расстегнуть пояс, украшенный серебряными бляшками.

Если уж этому суждено случиться, то почему бы и не сейчас, подумалось мне. Я неторопливо провела руками по его твердым, подтянутым бедрам под килтом. Теперь-то я точно знала, что носят шотландцы под килтом – ровным счетом ничего, и меня это несколько поразило.

Джейми поднял меня на ноги и наклонился за поцелуем. Поцелуй затянулся, его руки шарили по мне, отыскивая завязки нижней юбки и распуская их; юбка соскользнула на пол ворохом накрахмаленных складок, и я осталась в своей длинной сорочке.

– Где ты научился так целоваться? – спросила я, слегка задохнувшись.

Он улыбнулся и снова притянул меня к себе.

– Я говорил, что я девственник, но я не монах, – ответил он, поцеловав меня еще раз. – Если мне в чем-нибудь понадобится помощь, я о ней попрошу.

Он крепко прижал меня к себе, и я почувствовала, что он готов к делу. С некоторым удивлением я осознала, что тоже готова. Было ли это следствием позднего часа, выпитого вина, привлекательности Джейми или просто долгого воздержания? Не знаю, но я хотела его – и очень сильно.

Я приподняла его рубашку и провела руками вверх до груди. Кончиками больших пальцев дотронулась до сосков, и они тотчас отвердели. Джейми вдруг изо всех сил притянул меня к груди.

– Ох! – вырвалось у меня – я не могла вздохнуть. Он отпустил меня и попросил прощения. – Ничего, не страшно. Поцелуй меня еще.

Он поцеловал, одновременно спуская с плеч мою сорочку. Приподнял одной рукой мою грудь, а другой коснулся сосков, так же как до этого сделала я. Я пыталась отстегнуть пряжку от килта, он помог мне, и она упала на пол.

Джейми взял меня на руки и уселся на постель, он заговорил немного охрипшим голосом:

– Скажи мне, если я буду слишком груб, или вели перестать, если не понравится. В любую минуту… пока мы еще не вместе, потому что после этого я уже не смогу остановиться.

В ответ я обхватила руками его шею и опрокинула на себя. Потом помогла ему попасть в увлажнившийся промежуток у меня между ног.

– Боже святый! – произнес Джеймс Фрэзер, никогда не упоминавший имя Господа своего всуе.

– Теперь не останавливайся, – сказала я.

Лежа рядом со мной после, он естественным жестом привлек мою голову к себе на грудь. Нам было хорошо вместе; неловкость почти исчезла, растворившись во взаимной тяге и радости узнавания.

– Это было так, как ты себе представлял? – с любопытством спросила я.

– Почти. – Он вдруг хихикнул мне в самое ухо. – Но я думал… хотя нет, ничего.

– Нет, скажи мне! Что ты думал?

– Не скажу, ты будешь надо мной смеяться.

– Обещаю тебе не смеяться. Скажи!

Он пригладил мои волосы, убрав кудряшки за ухо.

– Ладно. Я не знал, что это можно делать лицом друг к другу. Я думал, что ты должна повернуться ко мне спиной… ну, понимаешь, как это происходит у лошадей…

Сдержать обещание было трудно, но я не засмеялась.

– Я понимаю, это звучит глупо, – добавил Джейми в свою защиту. – Просто… ну, ты, наверное, знаешь, что если с детства что засядет в голову, так не выбьешь.

– Ты никогда не видел, как люди занимаются любовью?

Это меня удивило, потому что уже успела повидать немало крестьянских домов, в которых на всю семью была только одна комната. Родители Джейми, конечно, не принадлежали к числу крестьян, но мне казалось, что редкий шотландский ребенок не просыпался от того, что старшие совокупляются поблизости.

– Конечно, видел, но, ведь это почти всегда происходит под одеялом. Я понимал только, что мужчина был сверху. Вот и все, что я знал.

– Мм, это я заметила.

– Я тебя придавил? – обеспокоенно спросил он.

– Не слишком. Но серьезно – ты именно так это представлял? – Я не рассмеялась, но не смогла сдержать широкую улыбку.

Он немного покраснел – кончики ушей горели.

– Да. Один раз я видел, как мужчина овладел женщиной на виду, но… это было… это было изнасилование, самое настоящее, и он взял ее сзади. Это произвело на меня сильное впечатление, и картинка застряла у меня в мозгах.

Он продолжал держать меня в объятиях и нежно гладил – почти как своих лошадей, когда хотел их приласкать. Мало-помалу эти прикосновения стали иными – более настойчивыми.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – сказал он, водя рукой сверху вниз у меня по спине.

– О чем же?

– Тебе понравилось? – немного робко спросил он.

– Да, – ответила я честно.

– Я так и подумал, хотя Мурта утверждал, что женщинам это безразлично, поэтому лучше кончить как можно скорее.

– Что твой Мурта знает об этом? – возмутилась я. – Чем медленнее и дольше, тем лучше, так считает большинство женщин!

Джейми хмыкнул.

– Ну, ты знаешь лучше Мурты. Мне прошлым вечером надавали множество полезных советов – Мурта, и Руперт, и Нед, но все их советы звучали довольно сомнительно, поэтому я решил вести себя по собственному разумению.

– И оказался прав, – сказала я, играя с волосами у него на груди. – Какие же еще мудрые советы ты получил?

В свете свечи кожа Джейми будто мерцала; меня позабавило, что при этих моих словах он снова покраснел от смущения.

– Большинство из них я не хотел бы повторять. Я же говорил тебе, что они звучат довольно сомнительно. Я видел, как животные делают это, а они обходятся без советов. Я подумал, что люди тоже должны справиться.

А я мысленно удивилась тому, что кто-то может искать подсказки насчет сексуальной техники в лесу и на скотном дворе, а не в грязных журналах и мужских компаниях.

– А каких животных ты видел?

– Да всяких. Наша ферма стоит возле леса, а я проводил там много времени, охотился, искал заплутавших коров и все такое. Конечно, я видел лошадей, коров, свиней, ну и кур, голубей, собак, кошек, оленей, белок, кроликов, диких кабанов, а один раз даже змей.

– Змей?

– Ага. Ты знала, что у змеи два члена? Я имею в виду самцов.

– Нет, не знала. Ты уверен?

– Более чем. И оба этих члена к тому же раздвоены, вот так. – Он раздвинул два пальца, средний и указательный, в качестве иллюстрации.

– Самке это, должно быть, не особенно удобно, – заметила я и засмеялась.

– Ну она выглядела так, будто ей все нравилось, – возразил Джейми. – Но знаешь, у змей не слишком выразительные морды.

Захохотав, я уткнулась ему в грудь. Его мускусный запах смешивался с грубоватым запахом накрахмаленной ткани.

– Сними рубашку, – попросила я, села и потянула ее за воротник.

– Зачем? – удивился он, но тоже сел и стащил ее с себя.

Я опустилась на колени перед ним, любуясь обнаженным телом.

– Потому что я хочу на тебя посмотреть, – ответила я.

Он был великолепно сложен: руки длинные и крепкие, твердые мышцы рельефно выступают на груди и плечах, на впадине живота и на бедрах. Он поднял брови.

– Ну что ж, раз уж мы на ярмарке, сними свою тоже.

Он помог мне освободиться от моей сорочки, стянув ее через ноги. Джейми обнял меня за талию и рассматривал с пристальным интересом, я даже смутилась.

– Ты что, никогда не видел голую женщину? – спросила я.

– Видел, но не так близко. – Он широко улыбнулся. – И ни одна из них не была моей.

Обеими руками он обхватил мои бедра.

– У тебя хорошие широкие бедра, я думаю, ты будешь доброй производительницей.

– Что?! – возмутилась я и начала вырываться, но он прижал меня к себе и повалился вместе со мной спиной на кровать. Он удерживал меня, пока я не перестала биться в его объятиях, потом приподнял так, что наши губы соприкоснулись.

– Я знаю, что для законности брака одного раза достаточно, но… – Он смущенно умолк.

– Ты хочешь еще?

– А ты не против?

Я сдержала смех и почувствовала, как трещат ребра.

– Нет, – серьезно ответила я. – Я не против.

– Ты есть хочешь? – спросила я через некоторое время.

– Умираю с голоду. – Он наклонил голову и легонько укусил меня за грудь, потом с улыбкой посмотрел на меня и добавил: – Но и от еды не отказался бы.

Он перекатился на край постели.

– В кухне есть холодное мясо и хлеб, да и вино найдется. Пойду принесу нам что-нибудь на ужин.

– Нет, не вставай. Я сама схожу.

Я соскочила с кровати и направилась к двери, накинув шаль поверх сорочки, так как в коридоре было, конечно, холодно.

– Погоди, Клэр! – окликнул меня Джейми. – Лучше я…

Но я уже отворила дверь.

Мое появление было встречено ревом пятнадцати мужчин, которые устроились у камина внизу, выпивая, закусывая и играя в кости. На мгновение я ошеломленно застыла у перил галереи, а пятнадцать ухмыляющихся рож пялились на меня снизу в отсветах огня в очаге.

– Эй, барышня! – гаркнул Руперт. – Держитесь на ногах? Может, Джейми не справился со своими обязанностями?

Его сальная шутка была встречена взрывом смеха, и тотчас посыпались комментарии в адрес Джейми и его способностей – один другого хуже.

– Если вы измотали парня, я буду рад заменить его, – предложил смуглый коротышка.

– Нет-нет, барышня, он не подойдет, возьмите лучше меня! – заорал другой.

– Она не возьмет никого из вас, ребята! – проревел Мурта, пьяный в стельку. – После Джейми только это ее может удовлетворить! – И он взмахнул над головой огромной бараньей костью, вызвав очередной приступ хохота.

Я бросилась назад в свое убежище, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, уставившись на Джейми – он лежал голый на постели и трясся от смеха.

– Я пытался тебя предупредить, – задыхаясь, проговорил он. – Видела бы ты сейчас свое лицо!

– Что делают там все эти люди? – прошипела я.

Джейми изящно соскользнул с нашего брачного ложа и, стоя на коленях, принялся рыться в куче одежды на полу.

– Свидетели, – коротко пояснил он. – Дугал не хочет допустить ни малейшей вероятности к расторжению нашего брака.

Он встал на ноги, держа в руках свой плед, и, улыбаясь, обернул его вокруг бедер.

– Думаю, что твоя репутация, сассенах, уже не подлежит восстановлению.

Даже не накинув рубашки, он направился к двери.

– Не ходи туда! – воскликнула я в приступе внезапного страха.

Взявшись рукой за ручку, он улыбнулся мне.

– Не бойся, Клэр. Раз уж они свидетели, должны же они что-то увидеть. К тому же я не собираюсь голодать три дня из страха перед их остротами.

Оставив дверь приоткрытой, он вышел из комнаты, и тут же раздался взрыв непристойностей. Я слышала, как он продвигается к кухне под аккомпанемент выкриков, грубых вопросов и советов.

– Как твой первый раз, Джейми? Кровь была? – раздался узнаваемый нахальный голос Руперта.

– Нет, но у тебя она вот-вот начнется, старый придурок, если ты не прикусишь язык, – парировал Джейми, и его ответ был встречен весьма одобрительно.

Шутки продолжались все время, пока он находился в кухне, а потом возвращался в комнату по лестнице. Я открыла дверь шире, чтобы пропустить его; лицо его пылало, как огонь в камине, а в руках было полно снеди. Он переступил порог, и внизу раздался финальный взрыв хохота, который я оборвала, захлопнув дверь и опустив щеколду.

– Я принес достаточно, чтобы можно было отсюда не выходить какое-то время, – сказал Джейми, расставляя тарелки на столе. – Хочешь перекусить?

Я протянула руку, чтобы взять бутылку.

– Чуть позже, – ответила я. – Сначала я хочу выпить.

Несмотря на неопытность, Джейми обладал чисто мужской настойчивостью, которая возбуждала меня, несмотря на некоторую неуклюжесть. Я не хотела ни наставлять его, ни демонстрировать собственный опыт и позволяла ему делать что ему заблагорассудится, изредка немного корректируя – например, попросила его переносить вес на локти вместо моей груди.

Все еще жадный до новых ощущений и слишком неловкий, чтобы быть нежным, он тем не менее отдавался любви с такой чистой радостью, что я впервые подумала о мужской девственности как о недооцененном явлении. При этом Джейми так переживал, как бы не причинить мне боль, что это одновременно умиляло меня и несколько раздражало.

Во время третьей близости я вдруг напряженно изогнулась и вскрикнула. Джейми мгновенно отпрянул и замер с виноватым видом.

– Прости, – сказал он. – Я не хотел причинить тебе боль.

– Ты и не причинил, – ответила я, вытягиваясь в блаженной истоме.

– Правда? – недоверчиво спросил он, внимательно осматривая меня на предмет повреждений.

И тут мне пришло в голову, что Руперт и Мурта, делясь опытом, позабыли кое-какие весьма важные пункты.

– Так бывает каждый раз? – спросил он восторженно, когда я просветила его.

Я почувствовала себя кем-то вроде японской гейши или дорогой куртизанки. Никогда не представляла себя в роли такой жрицы любви, но заметила про себя, что в такой ипостаси есть определенные плюсы.

– Нет, не каждый раз, – ответила я, смеясь его непосредственности. – Только если мужчина – хороший любовник.

– О! – У Джейми порозовели уши.

Я почувствовала некоторое волнение, заметив, что любознательность сменяется решимостью применить теорию на практике.

– Ты скажешь мне, что я должен делать в следующий раз? – спросил он.

– Ничего особенного делать не нужно, – ответила я. – Просто двигайся медленно и будь внимателен. Да и зачем ждать? Ведь ты все еще готов.

Джейми был удивлен.

– А тебе не нужно подождать? Я, например, не могу сразу же после…

– Ну, у женщин все иначе.

– Да, я заметил, – пробормотал он.

Он обхватил мое запястье большим и указательным пальцами.

– Просто… ты такая маленькая. Я боюсь сделать тебе больно.

– Ничего подобного, – нетерпеливо возразила я. – А если бы и так, я не стала бы возражать.

На лице у него возникло недоумение, и я решила показать, что имею в виду.

– Что ты делаешь? – изумленно спросил он.

– Что видишь. Не дергайся.

Через некоторое время я пустила в ход зубы и прикусывала до тех пор, пока он со свистом не втянул в себя воздух. Я остановилась.

– Больно?

– Да. Немного, – сдавленно ответил он.

– Ты хочешь, чтобы я прекратила?

– Нет!

И я продолжала – достаточно жестко – до тех пор, пока он вдруг не содрогнулся и не застонал так, словно я вырвала у него сердце. Он откинулся назад, вздрагивая и тяжело дыша, потом пробормотал что-то по-гэльски, прикрыв глаза.

– Что ты сказал?

– Я сказал, – ответил он, открыв глаза, – что у меня едва сердце не разорвалось.

Я усмехнулась, довольная собой.

– Мурта и остальные не говорили тебе об этом?

– Говорили. Но я не поверил.

Я рассмеялась.

– В таком случае лучше не рассказывай мне, что еще они тебе говорили. Но ты теперь понимаешь, что я имела в виду, когда сказала о грубости. О том, что я не против?

– Да. – Он сделал очень глубокий вдох и медленно выдохнул. – А если бы я сделал то же с тобой, ты чувствовала бы то же самое?

– Понимаешь ли… – начала я и запнулась. – Я не знаю точно…

Я делала все возможное, чтобы прогнать всякую мысль о Фрэнке, уверенная, что в постели должны быть только двое, независимо от того, как они там оказались. Джейми очень отличался от Фрэнка, физически и как личность, но ведь существует сравнительно небольшое количество способов соединения двух тел, и для нас еще не определилась область интимности, в которой акт любви принимает бесконечное количество форм. Чисто плотские сопоставления и сходства неизбежны, но оставались и неизведанные территории, пусть и не так много.

Джейми сдвинул брови с выражением притворной угрозы.

– Так, значит, есть что-то такое, чего ты не знаешь? Что ж, попробуем узнать это вместе? Как только у меня будут силы. – Он снова закрыл глаза. – На следующей неделе, например.

Я проснулась перед рассветом, замерзшая и оцепеневшая от страха. Я не могла вспомнить кошмар, от которого проснулась, но внезапное возвращение к действительности оказалось шокирующим. Я смогла на время забыть о своем положении вечером, отдаваясь радостям любовных утех. Но теперь осталась наедине со спящим незнакомцем, с которым нерушимыми узами связана моя жизнь, одна в месте, сулящем неведомые опасности.

Наверное, я издала какой-то испуганный вскрик, потому что одеяла вдруг задвигались и мой незнакомец соскочил с постели с резкостью фазана, вспорхнувшего из-под самых ног. Пригнувшись, он замер возле двери, еле заметный в предутреннем сумраке.

Настороженно прислушиваясь, он некоторое время провел у двери, потом быстро обследовал комнату, бесшумно скользнул к окну, а затем – к кровати. Руку он держал так, что было ясно – в ней какое-то оружие, хотя в полутьме было трудно разглядеть какое. Усевшись на постель возле меня, удовлетворенный тем, что все спокойно, он сунул свое орудие куда-то в изголовье кровати.

– Ты в порядке? – шепнул он и провел пальцами по моей влажной щеке.

– Да. Извини, что разбудила тебя. Мне приснился кошмар. Но почему…

Я хотела спросить, зачем он вскочил с постели, но он прервал меня, коснувшись моего обнаженного плеча своей теплой рукой.

– Ничего удивительного, ты совсем замерзла, – сказал он и подтолкнул меня под груду одеял на свое еще не остывшее место. – Моя вина, – пробормотал он. – Перетянул все на свою сторону. Боюсь, я не привык делить с кем-нибудь постель.

Он укрыл пледами нас обоих и улегся рядом. Немного погодя он вытащил одну руку и коснулся моего лица.

– Это из-за меня? – спросил он ласково. – Ты меня не выносишь?

Я засмеялась, но смех вышел похожим на всхлип.

– Нет, не из-за тебя.

Я пошарила в темноте, чтобы отыскать его ладонь и сжать ее в подтверждение своих слов. Мы лежали бок о бок и смотрели на низкий, исчерченный балками потолок.

– Ну а если бы я сказала, что не выношу тебя, что тогда? – спросила я. – Что бы ты делал?

Джейми пожал плечами, и кровать скрипнула.

– Сказал бы Дугалу, что ты настаиваешь на расторжении брака на основании отсутствия консумации.

Я громко расхохоталась.

– Ничего себе отсутствие! А свидетели?

В комнате было уже достаточно света, чтобы я могла разглядеть улыбку на его лице.

– Ну, правду знаем только мы с тобой, верно? И я предпочел бы стерпеть стыд, чем быть мужем той, которая меня ненавидит.

Я повернулась к нему:

– Я не питаю к тебе ненависти.

– И я к тебе тоже. А ведь многие браки начинаются и при менее благоприятных обстоятельствах.

Он ласково повернул меня спиной к себе, прижался тесно, и мы лежали, как в гнездышке. Руку он положил мне под грудь – не потому, что предлагал что-то или на что-то намекал, но потому, что там ей было самое место.

– Не бойся, – шепнул он. – Теперь нас двое.

Мне стало тепло, спокойно и безопасно – впервые за много дней. Я уже погружалась в сон в первых лучах восхода, как вдруг вспомнила про нож в изголовье кровати и спросила себя, какая угроза может заставить человека держать нож под подушкой в свою первую брачную ночь.