Под славным великим Новым-городом,

По славному озеру по Ильменю

Плавает-поплавает сер селезень,

Как бы ярой гоголь поныривает;

А плавает-поплавает червлен корабль

Как бы молода Василья Буслаевича,

А и молода Василья со его дружиною хороброю,

Тридцать удалых молодцев:

Костя Никитин корму держит,

Маленькой Потаня на носу стоит,

А Василей-ет до кораблю похаживает,

Таковы, слова поговаривает:

«Свет, моя дружина хоробрая,

Тридцать удалых добрых молодцев!

Ставьте корабль поперек Ильменя,

Приставайте, молодцы, ко Нову-городу».

А и тычками к берегу притыкалися,

Сходни бросали на крутой бережок.

Походил тут, Василий, ко своему он двору дворянскому,

И за ним идет дружинушка хоробрая,

Только караулы оставили.

Приходит Василий Буслаевич

Ко своему двору дворянскому,

Ко своей сударыне-матушке,

Матерой вдове Амелфе Тимофеевне,

Как вьюн около ее увивается,

Просит благословение великое:

«А и свет ты, моя сударыня-матушка,

Матера вдова Амелфа Тимофеевна!

Дай мне благословение великое:

Идти мне, Васильку в Ерусалим-град

Со всею дружиною хороброю,

Мне-ка господу помолитися,

Святой святыне приложитися,

Во Ердане-реке искупатися».

Что взговорит матера Амелфа Тимофеевна:

«Гой еси ты, мое чадо милая,

Молодой Василий Буслаевич!

То коли ты пойдешь на добрые дела,

Тебе дам благословение великое;

То коли ты, дитя, на разбой пойдешь,

И не дам благословения великого,

А и не носи Василья сыра земля».

Камень от огня разгорается,

А булат от жару растопляется,

Материно сердце распушается;

И дает она много свинцу, пороху,

И дает Василью запасы хлебные,

И дает оружье долгомерное:

«Побереги ты, Василий, буйну голову свою».

Скоро молодцы собираются

И с матерой вдовой прощаются.

Походили оне на червлен корабль,

Подымали тонки паруса полотняные,

Побежали по озеру Ильменю.

Бегут оне уж сутки-другие,

А бегут уже неделю-другую, -

Встречу им гости-корабельщики:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Куда, молодец, поизволил погулять?»

Отвечает Василий Буслаевич:

«Гой еси вы, гости-корабельщики!

А мое-то ведь гулянье неохотное:

Смолода бито много, граблено,

Под старость надо душа спасти.

А скажите вы, молодцы, мне прямого путя

Ко святому граду Ерусалиму».

Отвечают ему гости-корабельщики:

«А и гой еси, Василий Буслаевич!

Прямым путем в Ерусалим-град бежать семь недель,

А окольной дорогой - полтора года.

На славном море Каспийскием,

На том острову на Куминскием

Стоит застава крепкая,

Стоят атаманы казачие:

Не много, не мало их - три тысячи;

Грабят бусы-галеры, разбивают червлены корабли».

Говорит тут Василий Буслаевич:

«А не верую я, Васенька, ни в сон, ни в чох,

А и верую в свои червленый вяз.

А бегите-ка-тя, ребята, вы прямым путем»,

И завидел Василий гору высокую,

Приставал скоро ко круту берегу;

Походил-су Василий сын Буслаевич,

На ту ли гору Сорочинскую,

И за ним летят дружина хоробрая.

Будет Василий в полугоре,

Тут лежит пуста голова,

Пуста голова, человечья кость.

Пнул Василий тое голову с дороги прочь!

Провещится пуста голова человеческая:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

Ты к чему меня, голову, побрасоваешь?

Я молодец не хуже тебя был;

Умею я, молодец, валятися

А на той горе Сорочинския;

Где лежит пуста голова,

Пуста голова молодецкая,

И лежать будет голове Васильевой».

Плюнул Василий, прочь пошел:

«Али, голова, в тебе враг говорит или нечистой дух».

Пошел на гору высокую -

На самой сопке тут камень стоит,

В вышину три сажени печатные,

А и через его только топор подать,

В долину три аршина с четвертью;

И в том-то подпись подписана:

«А кто-де станет у каменя тешиться,

А и тешиться-забавлятися,

Вдоль скакать по каменю, -

Сломить будет буйну голову».

Василий тому не верует,

Приходил со дружиною хороброю;

Стали молодцы забавлятися,

Поперек того каменю доскакивали,

А вдоль-та его не смеют скакать.

Пошли со горы Сорочинския,

Сходят оне на червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняны,

Побежали по морю Каспийскому

На ту на заставу корабельную,

Где-то стоят казаки-разбойники,

А стары атаманы казачие.

На пристани их стоят сто человек,

А и молоды Василий на пристань стань,

Сходни бросали на крут бережок.

И скочил-та Буслай на крут бережок,

Червленым вязом попирается.

Тут караульщики, удалы добры молодцы,

Все на карауле испужалися,

Много его не дожидаются,

Побежали с пристани корабельныя

К тем атаманам казачиям.

Атаманы сидят не дивуются,

Сами говорят таково слово:

«Стоим мы на острову тридцать лет,

Не видали страху великого.

Это-де идет Василий Буслаевич:

Знать-де полетка соколиная,

Видеть-де поступка молодецкая».

Пошагал-та Василий со дружиною,

Где стоят атаманы казачие;

Пришли оне, стали во единой круг.

Тут Василий им поклоняется,

Сам говорит таково слово:

«Вздравствуйте, атаманы казачие!

А скажите вы мне прямого путя

Ко святому граду Ерусалиму».

Говорят атаманы казачие:

«Гой еси, Василий Буслаевич!

Милости тебе просим за единой стол хлеба кушати»,

В та поры Василий не ослушался,

Садился с ними за единой стол;

Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра;

Принимает Василий единой рукой

И выпил чару единым духом;

И только атаманы тому дивуются,

А сами не могут и по полуведру пить.

И хлеба с солью откушали,

Собирается Василий Буслаевич

На свой червлен корабль,

Дают ему атаманы казачие подарки свои,

Первую мису чиста серебра

И другую - красна золота,

Третью - скатного жемчуга;

За то Василий благодарит и кланяется,

Просит у них до Ерусалима провожатого.

Тут атаманы Василью не отказывали,

Дали ему молодца провожатого

И сами с ним прощалися.

Собрался Василий на свой червлен корабль

Со своей дружиною хороброю;

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому,

Будут оне во Ердань-реке,

Бросали якори крепкие,

Сходни бросали на крут бережок.

Походил тут Василий Буслаевич

Со своею дружиною хороброю в Ерусалим-град,

Пришел во церкву соборную,

Служил обедни за здравие матушки

И за себя, Василия Буслаевича;

И обедню с панихидою служил

Пр родимом своем батюшке

И по всему роду своему.

На другой день служил обедни с молебнами

Про удалых добрых молодцов,

Что смолоду бито много, граблено;

И ко святой святыне приложился он,

И в Ердане-реке искупался;

И расплатился Василий с попами и с дьяконами,

И которые старцы при церквй живут, -

Дает золотой казны не считаючи.

И походит Василий ко дружине

Из Ерусалима на свой червлен корабль

В та поры его дружина хоробрая

Купалися во Ердане-реке;

Приходила к ним баба залесная,

Говорила таково слово:

«Почто вы купаетесь во Ердане-реке?

А некому купатися, опричь Василья Буслаевича:

Во Ердане-реке крестился сам господь Исус Христос;

Потерять его вам будет,

Большого атамана Василья Буслаевича».

И они говорят таково слово:

«Наш Василий тому не верует, ни в сон ни в чох».

И мало время поизойдучи,

Пришел Василий ко дружине своей,

Приказал выводить корабль из устья Ердань-реки.

Поднели тонки парусы полотняны,

Побежали по морю Каспийскому,

Приставали у острова Куминского.

Приходили тут атаманы казачие,

И стоят все на пристани корабельные.

А и выскочил Василий Буслаевич

Из своего червленого карабля,

Поклонились ему атаманы казачие:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Здорово ли съездил в Ерусалим-град?»

Много Василий не бает с ними,

Подал письмо в руку им,

Что много трудов за их положил,

Служил обедни с молебнами за их молодцов.

В та поры атаманы казачие

Звали Василия обедати,

И он не пошел к ним;

Прощался со всеми теми атаманы казачьими,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому к Нову-городу.

А и едут неделю споряду,

А едут уже другую.

И завидел Василий гору высокую Сорочинскую;

Захотелось Василию на горе побывать,

Приставали к той Сорочинской горе,

Сходни бросали на ту гору,

Пошел Василий со дружиною.

И будет он в полгоры,

И на пути лежит пуста голова, человечья кость,

Пнул Василий тое голову с дороги прочь,

Провещится пуста голова:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

К чему меня, голову, попиноваешь

И к чему побрасоваешь?

Я молодец не хуже тебя был,

Да умею валятися на той горе Сорочинския.

Где лежит пуста голова,

Лежать будет и Васильевой голове».

Плюнул Василий, прочь пошел.

Взошел на гору высокую,

На ту гору Сорочинскую,

Где стоит высокой камень,

В вышину три сажени печатные,

А через его только топором подать,

В долину три аршина с четвертью;

И в том-та подпись подписана:

«А и кто-де у каменя станет тешиться

А и тешиться-забавлятися,

Вдоль скакать по каменю,

Сломить будет буйну голову». Василии тому не верует:

Стал со дружиною тешиться и забавлятися,

Поперек каменю поскакивати;

Захотелось Василью вдоль скакать:

Разбежался, скочил вдоль по каменю, -

И не доскочил только четверти

И тут убился под каменем.

Где лежит пуста голова,

Там Василья схоронили,

Побежали дружинушка с той Сорочинской горы

На свои червлен корабль,

Подымали тонки паруси полотняные.

Побежали ко Нову-городу.

И будут у Нова-города,

Бросали с носу якорь и с кормы - другой,

Чтобы крепко стоял и не шатался он;

Пошли к матерной вдове, к Амелфе Тимофеевне,

Пришли и поклонилися все,

Письмо в руки подали.

Прочитала письмо матера вдова. сама заплакала,

Говорила таковы слова:

«Гой вы еси, удалы добры молодцы!

У меня ныне вам делать нечего;

Подите в подвалы глубокие, -

Берите золотой казны, не считаючи».

Повела их девушка-чернавушка

К тем подвалам глубокиям,

Брали оне казны по малу числу;

Пришли оне к матерой вдове,

Взговорили таковы слова:

«Спасибо, матушка Амелфа Тимофеевна!

Что поила, кормила, обувала и одевала добрых молодцов».

В та поры матера вдова Амелфа Тимофеевна

Приказала наливать по чаре зелена вина;

Подносит девушка-чернавушка

Тем удалым добрым молодцам;

А и выпили оне, сами поклонилися,

И пошли добры молодцы, кому иуды захотелося.