В стольном в городе во Киеве,

У славного князя Владимира

Было пированье - почестный, пир.

Было столованье - почести ый стол

На многи князи, бояра

И на русские могучие богатыри,

И гости богатые.

Будет день в половину дня,

Будет пир во полупире,

Владимир-князь распотешился,

По светлой гридне похаживает, Таковы слова поговаривает:

«Гой еси, князи и бояра,

И все русские могучие богатыри!

Есть ли в Киеве таков человек,

Кто б похвалился на три ста жеребцов,

На три ста жеребцов и на три жеребца похваленые:

Сив жеребец, да кологрив жеребец,

И который полонён Воронко во Большой орде, -

Полонил Илья Муромец, сын Иванович,

Как у молода Тугарина Змеёвича, -

Из Киева бежать до Чернигова

Два девяносто-то мерных верст,

Промеж обедней и заутренею?»

Как бы большой за меньшого хоронится,

От меньшого ему тут, князю, ответу нету.

Из того стола княженецкого,

Из той скамьи богатырския,

Выступается Иван Гостиный сын

И скочил на свое место богатырское,

Да кричит он, Иван, зычным голосом:

«Гой еси ты, сударь, ласковый Владимир-князь!

Нет у тебя в Киеве охотников,

А и быть перед князем невольником!

Я похвалюсь на три ста жеребцов,

И на три жеребца похваленые:

А сив жеребец, да кологрив жеребец,

Да третий жеребец - полонен Воронко,

Да который полонен во Большой орде,

Полонил Илья Муромец, сын Иванович,

Как у молода Тугарина Змеевича;

Ехать дорога не ближняя,

И скакать из Киева до Чернигова

Два девяносто-то мерных верст,

Промежду обедни и заутрени,

Ускоки давать кониные,

Что выметывать раздолья широкие,

А бьюсь я, Иван, о велик заклад,

Не о сте рублях, не о тысячу -

О своей буйной голове».

За князя Владимира держат поруки крепкие

Все тут князи и бояра,

Тута-де гости-корабельщики.

Закладу оне за князя кладут на сто тысячей;

А никто-де тут за Ивана поруки не держит, -

Пригодился тут владыка черниговский:

А и он-то за Ивана поруку держит,

Те он поруки крепкие.

Крепкие на сто тысячей.

Подписался молодой Иван Гостиный сын,

Он выпил чару зелена вина в полтора ведра,

Походил он на конюшну белодубову

Ко своему доброму коню,

К бурочку-косматочку, троелеточку

Падал ему в правое копытечко,

Плачет Иван, что река течет:

«Гой еси ты, мой добрый конь,

Бурочко - косматочко, троелеточко!

Про то ты ведь не знаешь, не ведаешь

А пробил я, Иван, буйну голову свою,

Со тобою, добрым конем;

Бился с князем о велик заклад:

А не о сте рублях, не о тысячу,

Бился с ним о сте тысячей,

Захвастался на три ста жеребцов,

И на три жеребца похваленые:

Сив жеребец да кологрив жеребец,

И третий жеребец - полонен Воронко, -

Бегати-скакать на добрых конях,

Из Киева скакать до Чернигова

Промежду обедни, заутрени,

Ускоки давать кониные,

Что выметывать раздолья широкие».

Провещится ему добрый конь,

Бурочко-косматочко, троелеуочко,

Человеческим русским языком:

«Гой еси, хозяин ласковый мой!

Ни о чем ты, Иван, не печалуйся:

Сива жеребца того не боюсь,

Кологрива жеребца того не блюдусь,

В задор войду - у Воронка уйду.

Только меня води по три зори,

Медвяною сытою пои

И сорочинским пшеном корми.

И пройдут те дни срочные,

И те часы урочные,

Придет от князя грозен посол

По тебя-та, Ивана Гостиного;

Чтобы бегати-скакати на добрых на конях;

Не седлай ты меня, Иван, добра коня,

Только берись за шелков поводок;

Поведешь по двору княженецкому,

Вздень на себя шубу соболиную,

Да котора шуба в три тысячи,

Пуговки в пять тысячей;

Поведешь по двору княженецкому,

А стану-де я, бурко, передом ходить,

Копытами за шубу посапывати

И по черному соболю выхватывати,

На все стороны побрасывати, -

Князи-бояра подивуются;

И ты будешь жив - шубу наживешь,

А не будешь жив - будто нашивал».

По сказанному и по писаному:

От великого князя посол пришел,

А зовет-то Ивана на княженецкий двор,

Скоро-де Иван наряжается

И вздевал на себя шубу соболиную,

Которой шубе цена три тысячи,

А пуговки вольящатые в пять тысячей;

И повел он коня за шелков поводок.

Он будет-де, Иван, середи двора княженецкого,

Стал его бурко передом ходить,

И копытами он за шубу посапывати

И по черному соболю выхватывати,

Он на все стороны побрасывати;

Князи и бояра дивуются,

Купецкие люди засмотрелися.

Зрявкает бурко по-туриному,

Он шип пустил по-змеиному,

Три ста жеребцов испужалися,

С княженецкого двора разбежалися,

Сив жеребец две ноги изломил,

Кологрив жеребец тот и голову сломил,

Полонен Воронко в Золоту Орду бежит,

Он, хвост подняв, сам всхрапывает.

А князи-то и бояра испужалися,

Все тут люди купецкие,

Окарачь оне по двору наползалися,

А Владимир-князь со княгинею печален стал,

По подполью наползалися.

Кричит сам в окошечко косящатое:

«Гой еси ты, Иван Гостиный сын!

Уведи ты уродья со двора долой,

Просты поруки крепкие,

Записи все изодраные».

В та поры владыка черниговский

У великого князя на почестном пиру

Велел захватить три корабля на быстром Непру,

Велел похватить карабли

С теми товары заморскими:

«А князи-де и бояра никуда от нас не уйдут».