Я роняю книгу, и она ударяется об пол, выпуская облако пыли, а я отшатываюсь назад. Стены надвигаются на меня, в комнате совершенно нет воздуха. Кажется, словно стоишь на краю пропасти, мир уходит из-под ног, и ничего, кроме неба, не отделяет тебя от верной смерти.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть там Алекс, которая костлявыми руками тянется к моему горлу. И ее лицо, бескровное, бледное, тронутое разложением. Ее рот втягивает воздух, как сломанный пылесос, кровавая пена стекает с ее губ – я смотрела видео про утопленников в интернете после того, как вспомнила правду, и знаю, как это выглядит. То, как вздымается ее грудь при попытке сделать вдох. И как спина изгибается после удара в живот, когда невозможно выдохнуть.

Комната пуста, но не совсем. Я чувствую ее. Она здесь. Она в каждом углу, в каждой тени. Она надо мной, внутри меня. Она – черный лед в моих венах.

Она – темная фигура, мелькающая среди деревьев, наблюдающая за нами, спящими на снегу.

Спотыкаясь, я выхожу из комнаты и спускаюсь по скрипучей лестнице Годвина, ползу вдоль стены и хватаюсь за перила, словно это может уберечь меня от падения, если дух Алекс прикажет мне это сделать. Когда мне удается заставить непослушные ноги нести меня по коридору, я вижу, что в комнате Эллис нет света. Споткнувшись о край ковра, потными руками я опираюсь о дверной проем. На мгновение мне кажется, что меня вырвет прямо возле ее двери, но я сглатываю желчь и стучу в дверь. Эллис не отвечает, и я стучу снова и снова, потом просто колочу, дрожу и рыдаю. Кажется, проходит тысяча лет, пока она открывает мне. Но в итоге дверь все же распахивается – и я падаю вперед, прямо на руки Эллис.

Ее руки обнимают меня нерешительно, словно она никогда и ни с кем не была так близко. На ней шелковый халат; где-то в глубине сознания мелькает мысль, что я никогда не видела ее настолько раздетой.

– Что? – спрашивает она, медленно поглаживая меня по спине. – Что случилось?

Я едва могу говорить. Слова, как битое стекло у меня во рту, смертоносны.

– Алекс, – хриплю я, и дрожь снова пробегает по моему телу.

– Что Алекс?

Я все еще дрожу, но Эллис чуть отодвигает меня и внимательно смотрит, ее взгляд изучает мое лицо, словно в моих слезах есть что-то новое.

– Это… та книга, – говорю я, несколько раз судорожно вздохнув. – Та, что мы оставили на ее могиле.

– «Таинственный сад», – догадывается Эллис.

Я киваю.

– Она… Она у меня… Она оказалась в моей комнате. Та же самая… тот же экземпляр.

Эллис смотрит еще внимательнее.

– Тот же самый? Ты уверена?

– Конечно я уверена! – мой голос срывается на крик, так что Леони выглядывает из-за своей двери и сонно спрашивает, что происходит.

– Всё в порядке, – говорит Эллис, вталкивает меня в свою комнату и захлопывает за нами дверь.

– Это та самая книга, – повторяю я. По крайней мере, голос теперь звучит спокойнее. Я уже немного пришла в себя и не задыхаюсь. – Это… Алекс. Я говорила тебе. Я говорила, что поездка на кладбище – это плохая идея! Теперь она рассердилась. Она… она никогда не оставит меня в покое!

В другое время я, возможно, улучила бы минутку, чтобы порадоваться самой себе; я явно предложила загадку, на которую у Эллис Хейли нет готового ответа. Она смотрит на меня с таким выражением, которого я прежде не видела, словно она не верит своим ушам.

В этот момент мне приходит в голову – вдали от этой проклятой книги, – что ее возвращению есть другое объяснение.

– Ты, – задыхаюсь я. – Ты ее туда положила. Ведь так? – Я отталкиваю ее обеими руками, и она опускается на корточки, мне это почему-то кажется недостаточным. Я толкаю ее еще раз, сильнее. – Ты, да?

– Нет, – резко отвечает она, и, когда я снова замахиваюсь, она хватает меня за запястья и крепко сжимает. – Фелисити, ты вообще себя слышишь?

– Хотелось бы думать, что ты предпочтешь объяснение без привидений, – рассердилась я. – Ты была на кладбище. Ты видела книгу. Ты принесла эту книгу. И было совсем просто вернуться и забрать ее.

Хватка Эллис становится крепче, она легонько встряхивает меня.

– Зачем? Зачем мне все это делать? Я, черт возьми, старалась заставить тебя понять, что ты бредишь…

– Брежу?!

– Вот именно! Как еще назвать всю эту чушь про привидений, ведьм, колдовские книги и… Я бы так с тобой не поступила.

Я могу поверить ей. Та Эллис, которую я знаю, – думала, что знаю, – не поступила бы так, это верно. Но…

– Тогда объясняй, как это могло случиться, – требую я. – Если призрака нет, объясни мне это!

Она медленно качает головой.

– Я не могу. Я… собираюсь подумать об этом. Уверена, всему этому есть нормальное объяснение.

– Правильно. Единственное нормальное объяснение, которое приходит мне в голову, – это что ты принесла книгу в мою комнату.

– Да, ты упомянула эту возможность. – Эллис резко, со свистом выдыхает сквозь стиснутые зубы. – Но я не знаю, когда должна была разыскивать эту твою книгу. После той поездки на кладбище мы были практически неразлучны – ты все время была со мной. А если не со мной, то с кем-нибудь из девушек.

Но это неправда. Да, мы часто были вместе; мы с Эллис постоянно занимались или работали над проектом. Иногда мы были с остальными девушками: на «Ночном перелете»; в комнате отдыха читали стихи; выходили на ближайшую ферму за свежим мясом и молочными продуктами и зачарованно смотрели, как фермерша управляется с ульями, пока тысячи жужжащих насекомых облепляют ее руки и сетку на голове.

Но мы же должны когда-то спать. Ночью Эллис могла незаметно выйти, вернуться за книгой на кладбище, принести ее домой и выждать удобный случай, чтобы засунуть ее мне на полку.

«Эллис бы такого не сделала», – говорю я себе. Она может быть какой угодно, но не злодейкой. Смысл этого проекта, помимо исследований для ее книги, – это доказать мне, что призраков не существует, поэтому с чего бы ей делать то, что убедит меня в обратном?

«Алекс, – настаивает мой внутренний голос. – Это была Алекс. Интуиция говорила об этом в первую очередь, и это правда».

– Я покажу тебе, – говорю я. – Пойдем ко мне в комнату, и я покажу тебе эту книгу.

Эллис вздыхает и говорит:

– Завтра. Да, я хочу ее увидеть, но… Фелисити, сейчас уже очень поздно. Я уже засыпала, когда ты постучала.

Конечно. Могу представить, насколько сумасшедшей я выглядела, когда ломилась в закрытую дверь в час пополуночи и кричала про книги и призраков. Обвиняла ее в том, что она мучит меня. Я вытираю двумя руками лицо, убирая остатки слез.

– Прости меня.

– Всё в порядке, – отвечает Эллис.

– Нет. Нет, это не… Извини. Я дам тебе поспать.

Она чуть заметно улыбается и проводит пальцами по моей щеке, потом ведет руку к моему уху и опускает ее.

– Завтра, – повторяет она.

Мне не остается ничего другого, как тащить себя обратно по лестнице в комнату к той жуткой книге, все еще лежащей на полу со смятыми страницами, где пряный запах духов Алекс все еще витает в воздухе. Я отказываюсь прикасаться к этой проклятой книге. Я оставляю ее там, где она лежит, хватаю пригоршню сушеных одуванчиков из своего запаса и насыпаю их вокруг книги, словно это может удержать призрака на расстоянии.

Я не могу здесь спать.

Я хватаю подушку и одеяло с кровати и спускаюсь по лестнице, на этот раз в комнату отдыха. Стелю себе на диване и сворачиваюсь клубочком, лицом к камину. Даже здесь я боюсь поворачиваться к комнате спиной.

В конце концов я проваливаюсь в беспокойный сон. Во сне меня преследуют монстры с длинными жадными руками, мерцающие огни и кровь на льду.

Через несколько часов я просыпаюсь с колотящимся сердцем и холодным потом на пояснице. Уже позднее утро, солнечные лучи льются в окна, выходящие на восток. На кухне Леони и Каджал. Я слышу их голоса, звон кастрюль и сковородок; наверное, это они меня разбудили.

Я провожу рукой по соленым от пота волосам и прижимаюсь лбом к согнутым коленям.

Может быть, мне приснилось то, что произошло прошлой ночью. Может быть, это был жуткий ночной кошмар. Может быть…

– Вот ты где, – возле меня стоит Эллис. – Я тебя искала. Ты хотела показать мне ту книгу, верно?

Она уже одета в пиджак с накладками на локтях, как какой-нибудь рассеянный профессор. Лежа на кушетке, во вчерашней помятой одежде, я чувствую себя как ребенок, пойманный за чем-то неприличным.

– Да, верно. – Весь ужас прошлой ночи поднимается, как подземные воды, сейчас уже слабее, но все еще вызывает тошноту, еще действует. Я сворачиваю одеяло с подушкой, засовываю под руку и тащу их вместе с собой на третий этаж.

Эллис плетется следом, как долговязая тень. Я ловлю себя на том, что оглядываюсь назад, словно хочу убедиться, что моя Эвридика все еще идет за мной.

– Я так и не смогла объяснить это, – говорю я, когда мы сворачиваем на лестничную площадку. – Я не знаю, как она вернулась. Мы же обе… были здесь. Мы в самом деле оставили ее там, так ведь? Я не придумываю?

– Мы это выясним, – говорит Эллис, твердо и уверенно, как всегда. Кстати, более уверенно, чем прошлой ночью.

Я толчком открываю дверь в свою комнату, вхожу, и одеяло вываливается у меня из рук.

Книги нет.

Защита от злых духов, круг из одуванчиков, все еще на месте, но сама книга исчезла. Остался только морозник, упавший посреди моей темницы, словно дурной знак.

– Она была прямо тут. Она была прямо…

У меня перехватывает дыхание, это похоже на бред. Кажется, будто меня выпотрошили.

Эллис входит в комнату следом за мной, перешагивает через свернутое одеяло и разглядывает усыпавшие пол лепестки. Она ничего не произносит, в этом и нет необходимости. Поджатые губы говорят сами за себя.

Я поворачиваюсь к ней, к щекам приливает жар.

– Клянусь, она была здесь. Прошлой ночью она была на полке. А затем здесь – я уронила ее точно здесь. Ты ведь веришь мне?

Эллис бросает взгляд на меня.

– Она была здесь!

– Я верю тебе, – говорит Эллис, слишком медленно.

Я качаю головой, ловлю прядь волос и начинаю накручивать на пальцы, дергая так, что становится больно.

– Должно быть, кто-то забрал ее, – говорю я. – Кто-то пришел, кто-то…

– Кто? – спрашивает Эллис. Ее спокойствие бесит. – Кто пришел в твою комнату и украл эту книгу? Чего он этим добивался?

– Я не знаю. Я не…

Я протискиваюсь мимо нее в дверь, бегу по коридору к лестнице. Почти сразу Эллис бросается следом за мной, зовет меня; я не обращаю на нее внимания и скатываюсь вниз по ступенькам, завернув на нижней площадке так, что дребезжат перила.

Я врываюсь на кухню. Леони стоит у плиты, на сковороде шипит омлет, Каджал на островке нарезает болгарский перец.

– Это вы ее взяли? – требую я ответа.

Каджал кладет нож.

– Взяли что?

– Книгу. У меня в комнате была книга. Кто-то ее взял.

Я чувствую, как Эллис за моей спиной проскальзывает в кухню.

Каджал переглядывается с Леони.

– Не думаю, что кто-то из нас вошел бы в твою комнату без разрешения, – говорит Леони с мягкостью, которая одновременно удивляет и раздражает. Таким же тоном медсестры общались со мной в том заведении: осторожно, мягко, словно боялись вызвать обостренную реакцию. Будто я могла впасть в ярость, если они заговорят слишком громко.

Внезапно я осознаю, как эта сцена могла бы выглядеть для стороннего наблюдателя: восемь часов утра, я, растрепанная истеричка, требующая признания в краже. За моей спиной – угрюмая Эллис.

Они считают меня сумасшедшей. Они все так думают.

– Простите, – спохватившись, выдыхаю я. – Простите. Я не… Я очень мало спала. Я…

– Всё в порядке, – говорит Леони тем же слишком спокойным тоном.

Я сжимаю зубы так, что ломит челюсти.

– Может быть, хорошую чашечку кофе? – наконец предлагает Эллис и, придержав меня за локоть, проходит к шкафчику.

Я стою и смотрю ей в спину, пока она достает чашки для кофемашины и фильтры, открывает керамическую банку с кофейными зернами и кладет полную столовую ложку в кофемолку.

Леони нерешительно улыбается мне из своего уголка:

– Хочешь омлет? У нас полно яиц.

Я не могу говорить. Боюсь, что начну плакать без остановки. Поэтому я просто качаю головой, чувствуя, как напряжено мое лицо, и покидаю кухню – назад по лестнице, обратно в свою проклятую комнату с одуванчиками на полу. Я расхаживаю от окна до туалетного столика и обратно. Раз, другой. Холодно, так холодно.

Та книга была здесь. Я знаю это совершенно точно. Она была здесь, а потом исчезла – та самая книга, что мы оставили на кладбище, та книга, что пахла духами Алекс.

Алекс. Она здесь.

Я гоню эту мысль прочь, но она вызывает приступы тошноты. Я не могу перестать думать о ней.

Она здесь.

Я хватаю свечу из набора и становлюсь на колени в середину круга из одуванчиков. Я чиркаю спичкой, зажигаю свечу и шепчу:

– Пожалуйста, уходи. Пожалуйста. Прости меня. Пожалуйста, оставь меня в покое.

Я не знаю, говорю ли все еще с призраком… или с кем-то еще.

Раздается стук в дверь. Я вскидываю голову; на пороге стоит Эллис с зажатой в ладонях кружкой кофе.

– Я подумала, что тебе все еще нравится такой кофе, – тихо говорит она.

Я сажусь на пятки и выдыхаю. По крайней мере, в ее присутствии комната кажется уютнее.

– Спасибо.

Я протягиваю руку, Эллис входит в комнату и, присев на корточки, передает мне кружку. Она все еще очень горячая; я делаю глоток – и жидкость обжигает мне язык. Я рада этой боли. Она успокаивает.

Но лучше бы это был бурбон.

Одновременно с этой мыслью приходит воспоминание о матери: ее пустые бутылки из-под вина, стакан, разлетающийся на осколки на мраморном полу, и рвота.

– Я волнуюсь за тебя, – говорит Эллис.

Я фыркаю.

– Знаю. Как моя мать. Она звонила на прошлой неделе, чтобы проверить. Пусть и в первый раз за весь семестр, но по крайней мере показала свои материнские чувства.

– Что ты ей сказала?

Кофе еще горячий, когда я делаю второй глоток. Я зажмуриваюсь и продолжаю пить, мой язык онемел и пересох.

– Я сказала, что всё в порядке. Я… – я смеюсь, – сказала ей, что на каникулах собираюсь кое к кому домой, так что мне не придется встречаться с ней. Наверное, сниму номер в отеле в городе.

– Ты могла бы остаться здесь со мной.

– Что? – Сердце замирает у меня в груди.

– Остаться здесь со мной, – повторяет Эллис. Ее рука находит и сжимает мое колено. – Мои родители во время каникул будут путешествовать, так что мне в виде исключения разрешили остаться в школе. Квинн собирается навестить меня; я уверена, с удовольствием с тобой познакомится.

На моих губах невольно появляется дрожащая улыбка:

– Обрати внимание, я не напрашивалась.

– Принято к сведению. Пожалуйста, соглашайся.

Я хотела этого больше всего на свете.

– Да. Я остаюсь.

Эллис широко улыбается и сильно сжимает мою ногу, потом складывает руки у себя на коленях. Ощущение, будто меня ограбили. Я хочу еще. Я хочу, чтобы она трогала меня везде.

Я хочу большего и думаю, Эллис способна на многое.