После первого шабаша «Ночного перелета» все изменилось.

Магия или нет, но что-то связало нас всех в тех лесах. Леони ставит пластинку в проигрыватель, Каджал в красном платье танцует. Даже Клара кажется более раскрепощенной. Она охотнее улыбается, когда мы смеемся за ужином. Это снова Годвин, как раньше. Мы словно сестры.

Первая наша неделя наполнена яркими красками. Я раскладываю таро для остальных девочек в комнате отдыха: подвыпившая Каджал вновь и вновь пристает ко мне с картами, пока я не разложу то, что она хочет, Леони наматывает тюль на голову, словно верховная жрица, Эллис свернулась калачиком на диване и изучает магию. На окне в ящиках Клара выращивает травы, которые вянут через два дня. Она плачет из-за этого, хотя это просто растения. Мне удается успокоить ее.

Целая неделя уходит на то, чтобы понять происходящее, произнести вслух: «Я счастлива». Я признаюсь в этом чувстве с раскинутыми руками, стоя на кофейном столике, и слышу вопли восторга и аплодисменты от остальных, и Эллис помогает мне спуститься, придерживая рукой в черной перчатке.

Я счастлива. Эллис была права. Мне становится лучше.

Свои оставшиеся таблетки я закапываю на заднем дворе под дубом Тамсин Пенхалигон и прижимаю их кварцевым камнем. Они мне больше не нужны. Я уже не тот человек. Не та девушка, которая видела привидений в каждом углу и боялась, что ее разумом овладела более темная, паразитарная сущность.

Теперь со мной все будет в порядке.

– Нам необходимо научиться подделывать почерк, – в раздумье бормочет Эллис, когда записывает вторую часть заметок о «Ночном перелете». – Что бы ни сочинила Марджери, чтобы заманить своих жертв в лес, это было написано не в ее манере.

Мне начинает казаться, что у Эллис есть на все ответ. Она хочет, чтобы мы ворвались в запертый дом, просто чтобы выяснить, сможем ли мы; хочет отметить расположение всех камер вокруг Годвина и найти лучший способ очистить одежду от крови. Понятия не имею, сколько из этого будет отражено в книге Эллис, если вообще будет.

– Сомневаюсь, что Марджери вела какие-нибудь записи, – признаюсь я, но Эллис пожимает плечами и добавляет завитушку к имени Клары на последнем конверте.

– Возможно, и нет, но так веселее, согласись?

Для сегодняшней ночной встречи Эллис выбрала место намного ближе той поляны, которую я определила для нас в прошлый раз. Короткий пеший путь через лес. Сухая листва безжизненно хрустит под ногами, а лучи наших фонариков танцуют среди ветвей.

Мы с Эллис прибываем на встречу в 23:40, за пять минут до Леони – у нас достаточно времени, чтобы успеть разжечь огонь. Эллис облачилась в оттенки от угольно-серого до черного. Она почти слилась с вечерними тенями. Я чувствую себя рядом с ней как светящийся фонарь. В этот раз мы без масок.

– Новая луна, – говорит она, глядя в беззвездное небо. – Не знаю, почему мифы всегда связывают полнолуние с чем-то сверхъестественным. Перед абсолютной тьмой еще больше цепенеешь.

– Полагаю, при молодой луне у тебя больше шансов умереть из-за спотыкания о собственные ноги, чем из-за встречи с призраком.

Она смеется.

– Или, возможно, где-то в лесах тебя убьют две девушки из Годвина – задушат удавкой.

Две недели назад я бы дрогнула. Сегодня же улыбаюсь вместе с Эллис.

Я приседаю на корточки и подбираю длинную палку, чтобы расшевелить еле тлеющие остатки нашего костра. Угли не хотят гореть, и ветки вспыхивают слабо: далеко не так, как мы представляли. Я дую на угли – и искры разлетаются в воздухе словно светлячки. Место костра мы обложили камнями, чтобы избежать пожара, но сейчас, похоже, нам это совсем и не грозит.

– В следующий раз нужно будет на кладбище встречаться, – задумывается Эллис. Она наклоняется в мою сторону, чтобы поджечь сигарету от углей костра, который, наконец, разгорается.

Вскоре прибывает Леони, затем и две оставшиеся девушки. Они плюхаются на землю, будто их совсем не заботят их сшитые на заказ юбки.

Эллис устраивается у огня так, что, кажется, языки пламени, подбирающиеся к ее брюкам, вот-вот достанут ее. С книгой в руках, она словно наставник в присутствии учеников.

– За знанием идет расплата, – говорит она.

В ответ слышится лишь треск прогорающих поленьев, будто выстрелы в гулкой ночи. И мы в полумраке как призраки. Никогда раньше я не ощущала подобного. Ковен Марджери был создан для общения и патронажа выпускниц, но не как сестринская община. Это… Это правда.

– Что произошло с кровью козла? – спрашивает Каджал.

– Это поэтические чтения. – Леони недвусмысленно намекает на книгу в руке Эллис. Я ожидала услышать насмешку, но нет. Слова обернулись музыкой в устах Леони.

Эллис поднимает над головой «Аверно» и улыбается.

– Идеально подходит, – заявляет она – учитывая наше название.

Мы становимся вокруг костра и читаем: сначала Эллис, потом Клара, далее по кругу. И так два-три раза. Эллис выдергивает бутылку виски из моей сумки, и мы выпиваем, давясь горьким напитком и уверяя себя, что это не бензин.

К концу последнего стихотворения я чувствую, как легко и хорошо становится моему разуму, а мысли расплываются по глади золотого моря. Клара, по-детски улыбаясь, сжимает мои руки. Каджал танцует в папоротнике, а Леони лежит на спине, забыв про грязь.

– Посмотри, как легко они поддаются эмоциям, – тихо шепчет мне в ухо Эллис и запускает пальцы в мои волосы. – Ни наркотиков, ни магии не надо. Неужели те Пятеро из Дэллоуэя делали то же самое?

Но если это и магия, то, я уверена, не та, которой занималась Пятерка. На этот раз в лесу нет призраков, небо ясное и звездное. Никакое зло не коснется нас, лесных нимф: осень веселит нас, а звездный свет для нас подобен воздуху.

Так или иначе, даже дриады должны спать. Пропахшие дымом от костра, мы плетемся друг за другом домой, продираясь сквозь колючие кусты. На следующий день Эллис прикрепляет страничку со стихом из «Аверно» на стену в своей комнате и говорит мне, что с этого начинается наша история. Это история, где нет темных закоулков, а есть лишь мы, счастье и свобода.

Странно, но я ей верю.

Воскресенье. Мы с Эллис идем на озеро. Для пикника она принесла корзину с сырами, клюквенным соком и крекерами с укропом. А еще взяла карту окружающей местности.

Ранним утром гладь озера отливает золотом в солнечном свете. На озере тихо и спокойно. Я знаю, тела Алекс там нет: водолазы исследовали все илистое дно, обыскали каждую пещеру вдоль берега, но все равно невольно содрогаюсь.

– Что это? – спрашиваю я, тыча пальцем в карту.

Эллис раскладывает карту на траве и указывает ножичком для сыра в сторону озера.

– Озеро, – говорит она.

– А здесь, – она показывает на место в полумиле на восток от Годвина, – место, где нашли тело Корделии Дарлинг.

Так вот в чем дело. Еще одно убийство рассмотрено и разгадано.

– С водой в легких, – тихо добавляю я. Утопленница на суше – достаточная причина думать, что это ведьмовство.

Я хотела бы обсудить здесь с ней кончину кого-нибудь другого из Пятерки, но не Корделии.

Эллис делает небольшой сэндвич из сыра и крекеров и протягивает мне. Я беру, просто чтобы отвлечься от мыслей. Сэндвич острый на вкус и перченый.

– Отсюда видно, где нашли Корделию, – говорит Эллис, касается моего подбородка и мягко обращает мое лицо к восходу. – Смотри.

Зеленый кусочек земли еле различим, особенно с такого расстояния. Годвин темным надгробием с закрытыми окнами и покосившимися фронтонами возвышается над бренной могилой Корделии на лесистом холме.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь, – обращаюсь я к ней. – Кто-то утопил Корделию, или она сама утонула, а потом ее унесло на полмили в ту сторону. Вот и вся загадка.

– Ммм… ну так ведь ответ и так ясен, да? – отвечает Эллис, вскидывая бровь. Не думаю, что она издевается надо мной.

На этот раз моя очередь указывать.

– В начале восемнадцатого века озера не существовало, – заявляю я, стукнув по карте. – Была просто долина. Само озеро создали для предупреждения наводнений в 1904 году. Была только река Гудзон, и она сужалась здесь.

Эллис морщит лоб и сгибается над картой, вероятно, для того, чтобы проверить небольшие топографические линии. Это обозначения крутизны скал и глубины долин на местности вокруг школы Дэллоуэй.

– Серьезно?

Я откусываю еще кусочек крекера.

– Абсолютно.

– Любопытно, – бормочет она. И меня не покидает чувство какого-то удовлетворения от того, что я наконец привела ее в смятение. Моя взяла.

– Кстати, даже фанатики в восемнадцатом веке знали, что вполне реально пронести тощую девочку-подростка полкилометра по земле, – говорю я, – промокшую насквозь.

Эллис поднимает на меня глаза.

– Да, а еще нам известно, что, в общем, не так много требуется воды, чтобы утопить человека. Вон, в ванне это можно сделать, в мелкой луже после дождя.

– Можно, – соглашаюсь я, – но почему бы тогда не оставить тело, чтобы его обнаружили позднее? Зачем его выносить? Есть риск на этом попасться.

Этого хватило, чтобы заставить Эллис погрузиться в задумчивое молчание. Тем временем я уплетаю сыр с крекерами и прямо из бутылки большими глотками пью кислый сок. Моя компаньонка щурится в сторону того места, где было найдено тело Корделии. От прищура на лице Эллис, под единственной веснушкой на скуле, появляется морщина.

– Мы действительно сделаем всё это? – спросила я наконец, когда она потянулась ко мне за клюквенным соком.

– Да, – с некоторым удивлением отвечает она и смотрит на меня. – Как же иначе, Фелисити? Для меня это лучший способ написать о смертях.

Я вздыхаю.

– Прекрасно. И когда же мы закончим? У меня своя работа есть, между прочим.

– Это не займет много времени, – обещает она, – мне надо закончить к концу зимы, чтобы книга была вовремя отредактирована. Вся весна уйдет на проверку.

– Отлично. Но ты до сих пор не объяснила мне, как Корделия Дарлинг оказалась утопленной на суше.

Эллис снова смотрит в сторону озера и щурится от яркого солнца.

– Неужели не ясно? – говорит она. – Убийцы сделали так, чтобы все было похоже на колдовство. Им нужно было, чтобы в этом обвинили девушек из Дэллоуэя. И они добились своего.

Я иду по следу, протянувшемуся от озера через поле обратно вверх по холму, где Годвин-хаус, словно хищная птица, примостился на скалах и молча выжидает.

Если бы преступление расследовали, то могли бы найти свидетелей. Но, увы, никто этого не сделал, поэтому смерть Корделии так и осталась тайной, до сих пор покрытой мраком.

– Ты говорила, что делаешь Марджери отрицательным персонажем, – упоминаю я.

– Да.

– Зачем ей тогда обвинять своих друзей в смертях? Почему бы не обвинить горожан?

Эллис пожимает плечами.

– Да кто знает? Разум психопата – необъяснимая вещь. Может быть, она думала, что так интереснее сеять страх и истерию внутри ковена – чтобы девушки не знали, кому можно доверять, а кому нет, и так далее.

Я не убеждена в этом, но все же киваю головой.

– Есть еще кое-что, – говорит Эллис.

Стряхнув с рук крошки от крекеров, она поднимается с корточек и предлагает мне встать.

– И что же?

– Возьми меня на руки.

– Прости, не поняла?

Эллис повела бровью.

– Если бы это Марджери убила всех, тогда ей нужно было бы вытащить сюда тело Корделии Дарлинг, ведь так? А мы видели ее портрет. Она была некрупной.

Конечно, Эллис очень далека от понятия «труп». Ее глаза горят в нетерпении; скрестив руки на груди, она следит за мной, пока ветер треплет по ее лицу пряди черных волос. И все же, когда я наклоняюсь, чтобы поднять ее, она ощущается мертвым грузом в моих руках. Дыхание перехватывает. Стоит сделать два шага, и я спотыкаюсь.

– Спокойно, – шепчет Эллис, и я чувствую ее горячее дыхание.

Стиснув зубы, я делаю еще шаг.

– Ты камни, что ли, на завтрак ела?

– Ну я просто очень высокая для своего возраста, и мой вес больше твоего.

Пройдя еще метр, я бросаю ее прямо на траву, не церемонясь, и, выжатая как лимон, сваливаюсь рядом с ней. Эллис падает навзничь, раскинув руки на земле. Я беспокоюсь, не сломала ли ей что-нибудь, бросив так, но она вдруг говорит:

– Марджери могла ее тащить.

– Что?

Эллис остается неподвижной.

– Марджери тащила ее. Ей не пришлось нести Корделию через поле. Есть другие способы переместить тело. Это не доказательство ее невиновности.

Я прячу руки под одежду.

– Не буду я тебя никуда тащить.

Эллис приподнимается на локтях, в упор глядя на меня.

– Нет, – секунду спустя произносит она. – Ты не обязана это делать. Хотя могла бы попытаться.

Она перебирается к пледу для пикника. Я остаюсь позади нее на своем месте с ноющей спиной и взмокшим лицом, пока Эллис снова не наполняет стаканы соком и не зовет меня, а я покорно следую за ней.

– Идите без меня, – говорит Эллис на вечеринке по случаю Хеллоуина в Лемонт-хаус. Она сидит в комнате отдыха на одном из высоких стульев у окон, не сводя взгляд со склона. Ее темные волосы рассыпались по плечам, и на рукаве виднеются капли чернил. – Мне надо писать.

Возможно, мы и сблизились, но без ее объединяющей роли мы вчетвером – несуразная группа. И все же мы идем без нее. Леони принесла фляжку: мы передаем друг другу бурбон Эллис (авторитет которой непререкаем даже в ее отсутствие) по дороге через двор. Мне одной не надоело наряжаться. Остальные надели все те же юбки из шотландки и свитеры с узором-косичкой. У Леони на голове берет, на худых ногах Каджал шерстяные чулки. Я в костюме Персефоны выгляжу глупо по сравнению с ними.

– Лучше бы это был Годвин-хаус, – вздыхает Клара при виде кучки хихикающих первокурсниц в их неубедительных образах: сексуальная медсестра, сексуальная вампирша, сексуальная жрица.

– Хорошо бы, чтобы здесь были мы и больше никого.

Мы дружно согласились с этим, но потом я задумалась, на самом ли деле всё так. Действительно ли мне хотелось бы, чтобы мы были здесь одни? Разве мы сильно отличаемся от них всех? Мы лучше?

– Школа только для девушек из Годвина, – вслух произнесла я то, что они хотели услышать. – Мы бы сформировали нашу собственную теоретическую точку зрения на принцип классической литературы. Нас бы цитировали в книгах.

– Приглашали выступать на конференциях.

– Брали бы у нас интервью для газеты «Таймс».

– Спорили бы, идиотки мы или гении.

– И то и другое, – говорит Леони, и в ответ на это смеется даже Каджал.

Но мне не смешно. Год назад мы с Алекс ушли с такой же вечеринки и вернулись в Годвин, спрятав под пальто украденный череп Марджери. Мы зажгли свечи, пролили кровь и вызвали темные силы.

В этом году Самайн выпадает на конец недели. И я чувствую, как этот день приближается, стирая тонкую завесу между двумя мирами.

Что может просочиться сквозь эту завесу, когда она истончится? Жаль, что Эллис сейчас не со мной. Она бы обхватила меня за локоть и губами касалась моего уха, шепча сокровенные тайны. Мне легче забыть о своем наваждении, когда она рядом.

К нашему приходу празднество уже в самом разгаре. Девушка в цилиндре и с кислым выражением лица приветствует нас: очевидно, ей по жребию выпало дежурить сегодня у дверей. Она берет наши пальто и сумки и ведет нас прямо в дом, с раздражением наблюдая, как мы снимаем обувь.

Вскоре я жалею, что сделала это: пол уже стал липким от пролитого пива, везде стоят красные пластиковые стаканчики. Кое-кто из студенток в одиночестве танцует в гостиной, где вся мебель сдвинута к стенам.

– Хорошо, что Эллис не пришла, – отмечает Каджал, а Леони ловко уходит от столкновения с пьяной девушкой, которая направляется к столику с напитками.

Слова Каджал означают, что Эллис не понравилась бы такая вечеринка, но я не могу согласиться с этим. Она чувствовала бы себя здесь как дома даже в своей рубашке с подтяжками и сияющих туфлях, сшитых на заказ. В этом месте, как и в любом другом, она была бы в своей тарелке.

– Я хочу выпить, – заявляю я и пробираюсь сквозь кучку развеселых студенток Клермонт-хаус, чтобы посмотреть, что есть. Почти все бутылки – с текилой.

У этой вечеринки нет ничего общего с праздником в доме Болейн, устроенным в начале года, но все же она напоминает мне ту ночь. Клара о чем-то беседует с Леони, жестикулируя на публику, будто все непременно должны были послушать, о чем она говорит. Видимо, считает, что она важнее и интереснее других. Убийства в нашем с Эллис сюжете могут быть бездоказательными, но меня не покидает мысль, что однажды Клара надоест кому-то до чертиков и ее спустят вниз по лестнице.

Я наливаю текилу в стакан, напиток выплескивается мне на пальцы. Дешевая прозрачная жидкость обжигает до самого нутра, но попутно стирает из памяти все, что произошло между нами. С первого глотка я понимаю, что мне трудно остановиться.

«Точно как твоя мать», – шепчет мне внутренний голос. Достаточно убедительно, чтобы воздерживаться от алкоголя, вот только мысль о матери заставляет пить еще больше. Лица и фигуры принимают размытые очертания. Сначала мы с девушками из Годвина веселимся вместе, я хорошо это помню. Позже каким-то образом я оказываюсь на заднем дворе Лемонта в свете уличной иллюминации. Я покачиваюсь в такт медленному джазу на виниле, воздев руки к небу. Мне встречается красивая девушка с глазами цвета ночи и кожей прохладной как вода. Я говорю ей это, скользнув ладонями по ее щекам. Какой-нибудь серийный убийца сказал бы что-то вроде: обожаю твою кожу, но она лишь улыбается мне.

– Честное слово, – бормочу я. Поймав меня рукой за платье, она расстегивает пуговицу на воротнике.

Она не похожа на Алекс: шатенка, но не рыжая, темный цвет лица. Но когда я целую ее, мне все равно мерещится Алекс.

«Одержимость», – мелькает у меня в мыслях. Но действительно ли это настолько странная возможность, чтобы быть невозможной? Чувствуются руки Алекс, ее язык. Я жажду соединить наши души и получить ее прощение. Поцелуй прерывается. Девушка прикасается к моим губам. Мы обе дышим часто и горячо.

– Хочешь, пойдем наверх? – говорит она.

Ответ готов сорваться с губ, но не успев сказать «да», я замечаю ее – Эллис Хейли, ее стройную фигуру в твидовом костюме. Она наблюдала за нами через весь двор с зажженной сигаретой в руке.

– Что такое? – интересуется та, что не Алекс. Я смотрю, как она нахмурила брови. На ее лице видна нерешительность.

Я неправа. Это не наваждение. Алекс никогда в своей жизни ни в чем не сомневалась.

Я поднимаю глаза и, заглядывая девушке за плечо, вижу, что Эллис уже нет.

– Мне надо идти, – отвечаю я и высвобождаюсь из объятий незнакомки, рванув к тому месту, где стояла Эллис. В воздухе все еще пахнет дымом от ее сигареты, но сама она растворилась в толпе. Я оглядываюсь вокруг, но вижу лишь незнакомцев.

Тут холодно. Как я могла не заметить этого?

Каждый здесь, на заднем дворе, существует в своем мирке, поэтому, чтобы вернуться в дом, мне приходится расчищать себе путь острыми локтями.

Внутри дома еще хуже. Грохот басов разносится по полу, окна потеют от такого количества народа. Я спотыкаюсь о чью-то обувь и падаю, ударяясь об пол так, что меня пронзает волна боли от самых колен.

– Ты в порядке?

Ко мне подходит только Ханна Стрэтфорд. Она приседает, сложив розовые губы буквой «О» в притворном беспокойстве.

– Нормально, – отвечаю я.

И все же она берет меня за руку, помогая подняться. Интересно, видела ли она, как я во дворе целуюсь с призраком? Может, это заметили и другие девушки, а потом шептали в уголке, передавая дальше: я видела Фелисити Морроу…

Эллис наблюдает за мной. Огонек ее сигареты виднеется во тьме.

Долгое время то, что я – лесбиянка, было тайной. Теперь я отбрасываю стыд в кучу прочего мусора, засорившего этот дом.

– Ты пьяная, что ли?

Глупый вопрос Ханны заставляет меня огрызнуться.

– Нет, – говорю я, – просто ненавижу всех.

Она явно не ожидала такое услышать. Нахмурившись, она напряженно размышляет, как это связать с Фелисити Морроу, которая существует в ее представлении.

– Точно, надралась, – резюмирует Ханна и кладет мою руку на свои плечи, хоть я в общем-то держусь на ногах. – Может быть, мы проводим тебя до дома?

– Я сама, спасибо, – отвечаю я и высвобождаюсь из ее цепких рук, чтобы уложить волосы в конский хвост. В какой-то степени меня это отрезвляет.

– Увидимся, Ханна, – говорю я.

Не найдя своего пальто у входа, я заплетающимся шагом иду домой без него, промерзнув до костей к тому времени, когда наконец поднимаюсь на холм, где стоит Годвин-хаус.

Дверь за мной с шумом захлопывается.

– Эллис? – зову я в фойе.

Тишина. Поздний час: полоска света под дверью комнаты домоправительницы МакДональд еле видна.

Я стягиваю плед с дивана и заворачиваюсь в него. Старый Годвин-хаус плохо утеплен, поэтому внутри ненамного теплее, чем снаружи.

«Возможно, здесь так холодно по другим причинам», – шепчет Алекс в глубинах моего сознания. Мысленно гоню ее прочь.

Поднимаюсь на второй этаж. В отличие от комнаты МакДональд, у Эллис свет горит ярко.

Стучу.

Тишина.

– Эллис? Это я, – стучу настойчивее. – Фелисити.

Ответа так и нет. Но я слышу скрип половицы, когда она… Что? Встает с кресла? Ходит по комнате?

Эллис там. Просто игнорирует меня.

Еще на минуту я задерживаюсь в коридоре и смотрю на желтую полосу света в надежде, что увижу на полу тень Эллис, выдающую ее местоположение. Но никаких движений больше не происходит. Я представляю, что она сидит за письменным столом и наблюдает за дверью, как и я. Ждет, пока я уйду.

И я ухожу.

Пусть торжествует.