– У меня для тебя кое-что есть, – говорит Эллис, появившись в дверях моей комнаты без приглашения. Это становится ее привычкой. Она одета в твидовый жилет и шейный платок. Держит руку за спиной.

Уже нет знаков, которые мы наносили на ее лоб прошлой ночью, все смыто.

Я прикрываю ноутбук, чтобы гаджет не оскорблял ее чувство прекрасного.

– Больше никакого чая.

– Это лучше, – уверяет она меня и входит в комнату без разрешения. – Дай руку.

Я протягиваю руку, и она кладет в мою ладонь что-то завернутое в коричневую бумагу и перевязанное бечевкой. Кивком головы Эллис заставляет меня потянуть за одну ниточку. Шнурок развязывается, бумага спадает и…

– Эллис, – чуть дыша, произношу я. Если бы не разлетающиеся между моими пальцами карты таро, от которых я не могла оторвать взгляда, мне было бы стыдно. Черные матовые карты, выстланные тончайшими нитями металлического золота в форме скелетов. Глянцевое покрытие заполняет сплетение черепов и костей, рождая их блеск при дневном свете. – Это…

– Я подумала, что тебе они понравятся, – говорит она.

Я перевожу взгляд с колоды на Эллис. На ее губах играет легкая улыбка. Не та, что растягивается на лице, морща уголки глаз, а искренняя, судя по ее мягкости и по тому, как Эллис на меня смотрит.

Я предлагаю колоду, Эллис вытягивает одну карту из середины и переворачивает. Я вижу Мага.

– Что бы ни было, добивайся, – объясняю я. – Все получится. Вся нужная сила у тебя в руках.

– Очень надеюсь на это, – отвечает она.

Я убираю карты на почетное место на полке рядом со свечами и нашим с Алекс общим фото, сделанным во время поездки на озеро, где вечерний солнечный свет пылал огнем в ее волосах. Эта фотография раньше лежала в шкафу среди всякой всячины прошлых лет. Я вновь взглянула на нее лишь этой ночью. Когда я увидела наши улыбающиеся лица, мне вдруг стало стыдно бросать ее обратно в темный угол.

– Это она? – спрашивает Эллис из-за моего плеча.

– Она, – отвечаю я, вглядываясь в лицо Алекс. Плавный контур носа, россыпь коричневых веснушек, изгиб красных губ. Та Алекс, что на фото, понятия не имела, что умрет в течение года.

– Молодо выглядишь, – замечает Эллис. Да, согласна. На фото я смеюсь, положив руку на широкие плечи Алекс, словно никогда не отпущу ее.

– Это было два года назад. Мне было шестнадцать.

Мы только въехали в Годвин-хаус. В то время я еще не верила в привидения.

Эллис смотрит на фото еще какое-то время, потом разворачивается и целенаправленно идет к моему стулу, стоящему у письменного стола. Мне остается лишь сесть на кровать.

– Есть еще кое-что, – заявляет она. – Я хочу закончить свою книгу до конца этого года. Значит, у нас не так много времени. Мне нужно выяснить, как случились эти смерти.

– Хорошо, – я хватаю со стола свой блокнот, лежащий у локтя Эллис. Она подает мне ручку.

Несколько мгновений я держу ручку в руке; ее тяжесть сродни дурному предзнаменованию. Прошлая ночь, возможно, была ошибкой. Еще не поздно отказаться и остановить все это.

Но Эллис заводит разговор, не оставляя места моим сомнениям.

– Сначала, – произносит она, – предполагаемые жертвы. Четыре смерти, по одной на каждую из ведьм Дэллоуэя, разумеется, не считая Марджери Лемонт, от чьего имени будет рассказ.

– Не самая приятная история, – признаюсь я. – Мы ведь не будем ее здесь разыгрывать, да?

Эллис смеется. Впервые я услышала ее чистый и заливистый, как зимние колокольчики, смех.

– Смешная ты, – говорит Эллис. – Естественно, будем. У каждой из нас будет уникальная возможность вжиться в истории Флоры Грейфрайар, Тамсин Пенхалигон, Беатрикс Уокер и Корделии Дарлинг. Будет весело.

– Весело, – повторяю я.

Эллис кивает.

– Конечно. Не вредничай, Фелисити. Это всего лишь игра.

Я хватаюсь свободной рукой за сиденье стула. Ладони стали влажными. Должно быть, от стылого воздуха, налетевшего со стороны озера через распахнутое окно, у меня закололо в затылке.

У нас с Эллис совершенно разные понятия о веселье. Но ей это нужно, и мне, кажется, тоже.

– Прекрасно. Я так понимаю, магии в твоей книге нет, учитывая твое мнение по этому поводу. Ведьмы не особо-то общаются с дьяволом, они просто страдают от тяжкого бремени людских чаяний.

– Точно, – соглашается она, пихнув меня в ногу узким носком своей туфли. – Колдовство – это просто аллегория женской скорби и гнева. Я говорила тебе.

– Ну конечно. Как я могла забыть.

– Поэтому тебе это пойдет на пользу, Фелисити, – подчеркивает Эллис. – Чтобы ты не забыла.

Все как-то по-детски: сидим вдвоем в моей комнате, болтая о предполагаемом убийстве, как дети на пижамной вечеринке под одеялами с фонариками. Но Эллис, похоже, никогда в своей жизни не носила пижамы, а уж о ночевках и говорить не приходится.

Вполне возможно, что наши намерения становятся серьезными только благодаря ее присутствию.

– Давай продумаем способ, – задумчиво говорит она, подперев рукой подбородок, и устремляет взгляд в окно, словно может найти решения в тенях леса.

– Всех пятерых из Дэллоуэя постигла разная участь: Флора погибла от резаных ран, Тамсин задохнулась, Корделия утонула…

– Я не собираюсь нападать на кого-то с ножом, – заявляю я.

Во взгляде Эллис нет и тени насмешки.

– Фелисити, это не…

– Понарошку тоже не буду.

Она вздыхает.

– Хорошо, тогда возьмем другое убийство. Если я должна буду пырнуть кого-то, то, по справедливости, ты задушишь Тамсин.

– Идет. Это легче. Все, что я должна сделать, это вздернуть ее на виселице. Сорок футов над землей.

Вот почему эти смерти считали деянием колдовских сил – все они были совершены при странных, невероятных обстоятельствах. Неясно, как труп Тамсин Пенхалигон оказался на том дереве настолько высоко, слишком высоко, и при этом ветви не сломались под тяжестью веса человека, вскарабкивающегося по ним.

– Да, – подтверждает Эллис, – но убийства не должны повторяться точь-в-точь. Мы с тобой знаем, что представление исторического факта – это в большей или меньшей степени историческая пропаганда. Необходимо найти способы умерщвления Пятерки, которые соответствовали бы причинам их смерти, отмеченным в записях. История, которую постоянно пересказывают, теряет свою подлинность. Значит, Леони должна быть задушена как в легенде Дэллоуэя, но не петлей. А как насчет… Ой!

– Что?

Эллис выпрямляется стрункой, сидя на стуле. Ее глаза поблескивают таинственным светом.

– Удавка.

– Ты имеешь в виду… – Я жестом описываю невидимую проволоку, обвитую вокруг своей шеи.

– Совершенно верно. В идеале немного крови и тишина. Этим пользовались во время войны для уничтожения часовых без лишнего шума.

Не знаю, откуда она это берет. Я читала первую книгу Эллис, в ней нет ничего о войне. Это значит, что подобные знания не связаны с ее исследованием. Но должна признать, мне нравится идея. На мой взгляд, это… Настоящая романтика. В голове сразу возникают образы привлекательных героинь и жестоких убийц, мглистые улицы Лондона и цокот лошадиных копыт на мостовой, свет газовых ламп и тиканье часов в ночи.

Такая участь могла постичь человека в 1712 году.

– Удавка, – повторяю я и ловлю себя на том, что снова и снова черчу в блокноте круг, похожий на фортепианную проволоку.

– Нравится?

Я не привыкла видеть на лице Эллис довольную улыбку, но она заразительна. Я замечаю, что улыбаюсь подруге в ответ, записывая метод: удавка.

– Хорошо. – Снова поднимаю взгляд на нее. – Знаешь, интересно, что в этих делах не было подозреваемых. Все лишь утверждали, что те девушки из Дэллоуэя закономерно расплатились своими жизнями за магию.

А особенно Марджери, если учесть, что мстительные горожане похоронили ее заживо, закончив таким образом ее колдовские преступления.

– Я об этом и говорю, – отвечает Эллис с некоторым нетерпением. – Это то, что надо! Все ведьмы умирают как ведьмы, никакого убийства. Ты правда веришь?

Не хочу отвечать. Особенно когда нам обеим известен правильный ответ.

– Прекрасно, – говорю я. – Ты и это хочешь отразить в книге? Я думала, что ты сделаешь Марджери убийцей.

– Вы к ужину-то спуститесь?

Я резко оборачиваюсь к двери, откуда доносится голос. Эллис, в свою очередь, совсем не обеспокоена появлением Леони Шуйлер в моей комнате. Сегодня на той юбка из шотландки и изящный пиджак с искусно завязанным шелковым шарфом – совсем как школьница прошлых лет. Нет больше распущенных кудрей. Теперь множество косичек, переплетенных тонкой золотой лентой. О том, что собиралась в город, она даже не сказала, но явно там была: ее образ безупречен. Меня в некотором смысле поражает, что девочки Годвина живут своей жизнью, обходятся без нас, без Эллис.

– Как сказать… – говорит Эллис. – Сегодня ведь очередь Каджал, так? Что она приготовила?

Интересно, слышит ли Леони через всю комнату стук моего сердца? Кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

– Курица в вине, – отвечает Леони – с картофелем, запеченным гармошкой, и салат. Она приготовила какую-то вегетарианскую версию курицы для тебя, Эллис.

Курица в вине по-вегетариански звучит для меня отвратительно. Но Каджал изумительно готовит, поэтому я откладываю книгу и мы следуем за Леони вниз. Эллис оглядывается на меня, рукой скользит по перилам и изгибает алые губы, напоминая о существовании нашей общей тайны.

Когда она отворачивается, я пальцами дотрагиваюсь до дерева в том месте, где касалась ее рука. Словно между нами натянута прочная нить, продетая сквозь кожу.