Через пять минут Дрейк вновь появился в кабинете Мейсона. Адвокат как раз собирался уходить.

— Ты куда? — спросил Дрейк.

— К Вильфреду Диксону. Он адвокат миссис Фолкнер. Хочу кое-что выяснить. Что нового?

Дрейк взял за руку Мейсона, втянул его обратно в комнату и закрыл дверь.

— Ночью была совершена попытка вынести аквариум из офиса Фолкнера.

— Когда это произошло?

— Полиция не знает. По какой-то причине они не заглядывали в эту часть дома, ограничившись жилыми помещениями Фолкнеров. Когда сегодня утром Альберта Стэнли открыла контору по недвижимому имуществу, она обнаружила помещение в беспорядке, на полу валялся длинный резиновый шланг, которым выкачивали воду из аквариума. Серебряных карасей, кстати, в нем не было. Опорожненный аквариум поставили набок и выскребли тину и гальку на пол.

Глаза Мейсона сузились.

— Полиция догадалась, что кто-то искал пулю, которую принес в контору Фолкнер.

— Сержант Дорсет не догадался, но неизвестно, что на уме у лейтенанта Трэгга. Дорсет болтает с газетчиками, делает себе рекламу. Лейтенант Трэгг — скользкий, как уж. Он предпочитает результаты рекламе.

— Что-нибудь еще?

— Мне жаль, Перри, но в делах такого рода больше плохих известий, чем хороших. Ты помнишь, Фолкнер имел репутацию человека, который даст сто очков вперед любому в бизнесе. Он придерживался своих рамок порядочности, но был безжалостен.

Мейсон кивнул.

— Похоже, что Фолкнер очень хотел заполучить формулу лекарства, которое придумал Том Гридли для лечения болезни жабр. Помнишь, он выкупил зоомагазин Ролинса? Это был его первый ход. Потом Том Гридли сделал смесь, которой нужно смазывать пластинки в аквариуме. Гридли — доктор, для него главное излечить болезнь, а до денег ему дела нет. Фолкнер, узнав код сейфа у Ролинса, заявился в зоомагазин, открыл сейф, достал банку с мазью и отослал на анализ в химическую лабораторию. Кстати, Ролинс был там и пытался воспротивиться, но бесполезно! Полиция считает это достаточным основанием для убийства.

Мейсон задумчиво слушал.

— В академическом плане это плохо, в практическом сойдет.

— В зависимости от того, как на это дело посмотрит суд присяжных? — спросил Дрейк.

— Да. На этом можно сыграть. На первый взгляд — повод для убийства. Но с другой стороны — явное издевательство богача-толстосума над простым парнем в его подчинении… Нет, Пол, не так все плохо. Полиция считает, что когда Гридли обнаружил пропажу, он взял пистолет и пошел убивать Фолкнера?

— Что-то в этом роде.

Мейсон улыбнулся.

— Не думаю, что Трэгг будет долго придерживаться этой версии.

— Почему бы нет?

— Факты против.

— О чем ты говоришь? Ведь пистолет принадлежал Гридли!

— Да, пистолет принадлежал Гридли. Но запомни следующее: если дело обстоит так, как говорит полиция, то Гридли заключил сделку с Фолкнером. Может быть, он собирался пойти и убить Фолкнера, но тот ведь дал ему чек на тысячу долларов. Фолкнер не дурак, он не сделал бы этого, пока не договорился бы с Гридли. Гридли наверняка не мог убить его, не получив чека, а тем более после того.

— Прекрасно, — произнес Дрейк.

— Как только Фолкнер был убит, чек Гридли и чек на пять тысяч долларов Сэлли Мэдисон превратились в бумажки. Попробуй получить чек, когда владелец чековой книжки мертв. Думаю, что лейтенант Трэгг вряд ли придерживается этой версии. Представь себе, если бы не было отпечатков пальцев Сэлли Мэдисон и Деллы Стрит на пистолете, мы бы сидели спокойно и могли послать полицию подальше. Значит, я должен первым знать, как все было на самом деле, и первым объяснить, что произошло.

— А если Сэлли Мэдисон на самом деле убила его?

— Тогда у полиции полно доказательств, что Делла Стрит и я были соучастниками.

— Ты думаешь, полиция воспользуется этим?

— Ты и без меня прекрасно знаешь, что да! Им больше ничего и не нужно!

— Тогда нечего жаловаться, Перри. Ты и так ходишь по тонкому льду. Ты сидишь у них, как заноза в одном месте, слишком давно.

Мейсон согласно кивнул.

— Мне это не раз и не два приходило в голову. Но что печально, они пытаются повесить это дело на меня — в невинной попытке помочь молодому человеку, который не имел достаточно денег, чтобы заняться лечением. Имей в виду, Пол, мы попались с Деллой внезапно. Вот и верь после этого шантажистке! Ладно, обойдемся без надгробных речей. Когда полиция разрешит мне поговорить с Сэлли Мэдисон, она будет у меня бледной, как после укуса вампира. Я собираюсь представить протест, и это подтолкнет полицейских. Им придется выдвинуть против нее обвинение. Продолжай работать, Пол, и если будет что-нибудь новое, сообщи Делле. И работай так, как никогда в жизни. Мы боремся против времени и должны заполучить не только улики, но и обосновать их.

— Аквариум серебряных карасей подойдет нам?

— Еще как, — подтвердил Мейсон. — Допустим, Сэлли Мэдисон не такая уж молчунья, как кажется. Предположим, что за этим покорным лицом скрывается расчетливый ум, не упускающий ничего.

— По этой версии я готов работать, — выразил готовность Дрейк.

— Допустим, — продолжал Мейсон, — она догадалась, куда делась пуля, которую принес Фолкнер. Предполжим, что Фолкнер дал ей ключ в ресторане, заранее договорившись, что она вместе с Томом Гридли займется лечением рыбок. Вместо этого Сэлли Мэдисон пошла вылавливать кухонным черпаком пулю из аквариума, а потом с расчетом продала ее кому нужно?

— Минуту, — перебил Дрейк. — У тебя не все сходится, Перри. Когда Сэлли Мэдисон пришла к нему домой, рыб уже не было. Фолкнер полностью обманул ее.

— Ну и что из этого?

— Она должна была знать, что серебряных карасей и аквариуме нет, а есть только пуля.

— Не карасей, а всего лишь пара.

— О’кей. Для меня что один серебряный карась, что два — одно и то же.

— Ты не будешь так думать, когда ты их увидишь, — заметил Мейсон. — Даже если рыб там и не было, это ее не остановило сделать то, что она задумала.

— Получается, что она потом вернулась туда вместе с Томом Гридли во второй раз?

— Вот именно!

— Слушай, Перри, все это теория. Ты слишком ей доверяешь.

— Я ни на минуту не доверял ей, — отпарировал Мейсон. — Ладно, буду ошибаться с другой стороны. Девушка знает, в чем дело, ответит на любой вопрос. Она влюбилась в Тома Гридли. Женщина ее типа сочетает в себе тирана-мать и любовницу. Более того, я уверен, что она не остановится ни перед чем. Ладно, хватит разговоров. Я пошел на встречу с Диксоном.

— Поосторожнее, — предупредил Дрейк.

— Я теперь со всеми буду осторожен, Пол, но меня это не остановит.

Дом Вильфреда Диксона представлял из себя довольно импозантную виллу с претензией на роскошь, с лужайками и трехместным гаражом.

Мейсону не доставило труда повидаться с Вильфредом Диксоном, который принял его в комнате, выходящей на южную сторону и напоминающей одновременно библиотеку и жилую комнату с глубокими кожаными креслами. На столе было три телефона, но нигде не было видно шнуров от них и бумаг на столе. Диксон был невысокого роста, с тщательно приглаженными седыми волосами, голова которого чуть ли не уходила под эти волосы. Вся его фигура говорила о том, что большую часть времени он проводил на поле для гольфа без кепки.

— Присаживайтесь, мистер Мейсон, — пожав адвокату руку своей мускулистой рукой, сказал Диксон. — Я много слышал о вас и рад нашему знакомству, в то же время я не могу понять, чего вы от меня хотите. Видимо, это связано как-то с трагической смертью Гаррингтона Фолкнера.

— Вот именно, — сказал Мейсон, пристально взглянув на коллегу.

Диксон обезоруживающе улыбнулся:

— Я занимался делами Женевьевы Фолкнер несколько лет. Она была его первой женой. Разумеется, вы должны об этом знать.

— Вы были лично знакомы с Фолкнером? — спросил Мейсон.

— Да, конечно, — отозвался Диксон, как будто подтверждая само собой разумеющийся факт.

— Вам с ним приходилось говорить?

— Да, конечно. Понимаете, для Женевьевы всегда было непросто проводить деловые беседы. К тому же первая жена Фолкнера — я называю ее Женевьевой, если вы не возражаете, мистер Мейсон, — всегда интересовалась делами фирмы.

— Эта фирма приносила много денег? — спросил Мейсон.

— Обычно, мистер Мейсон, надо полагать, это личные дела Женевьевы. Но если учесть, что это дело, связанное с делом Фолкнера, привлечет к себе внимание общественности, я думаю, что мне не следовало бы давать излишнюю информацию. Дела на фирме у нее шли прекрасно.

— А вам не кажется, что как-то необычно, что его фирма по недвижимости приносила так много денег?

— Абсолютно нет. Эта фирма не только занималась недвижимым имуществом. Деньги вкладывали и в другие сферы. Гаррингтон Фолкнер был везучий деловой человек, черт его подери, на самом деле везучий. Многим он не нравился. Лично я не одобрял никогда его делишки. Мне было все равно, поскольку я представлял интересы Женевьевы. Поймите, я же не мог ругать курицу, несущую золотые яйца.

— Фолкнер был делец?

— Да, он был делец.

— А что из себя представляет Карсон?

— Карсон работал вместе с ним, — сказал Диксон. — Одна треть в фирме принадлежала Фолкнеру, одна треть Карсону и одна треть Женевьеве.

— Все равно мне это о Карсоне ничего не говорит.

С деланной улыбкой Диксон приподнял брови:

— Неужели? Мне казалось, я вам все рассказал о Карсоне.

— Вы мне не рассказали, как ему удавалось проворачивать дела.

— Откровенно говоря, мистер Мейсон, я в основном имел дело с Фолкнером.

— Тогда получается, что Фолкнер, будучи главой фирмы, получал только треть выручки?

— Да, но у него и у Карсона была зарплата.

— А они что, не могли бы сами себе повысить зарплату?

— Без согласия Женевьевы, — никогда.

— А они пытались это сделать?

— Нет, — отрубил Диксон.

— Неужели они так и не пытались повысить себе зарплату?

— Несколько раз, — глаза адвоката сверкнули.

— Фолкнер, как я понимаю, вряд ли дружески относился к своей первой жене.

— Я никогда его об этом не спрашивал.

— Получается, что Гаррингтон Фолкнер вложил большую часть денег в создание этой фирмы.

— Выходит, что да.

— Карсон был моложе его, и Фолкнер понадеялся, что он лучше займется делами фирмы?

— Вот этого я и не могу вам сказать. Я представлял интересы Женевьевы после развода.

— А раньше вы ее знали?

— Нет. Я был знаком с адвокатом, которого Женевьева наняла. Я же деловой человек, мистер Мейсон, даю консультации по вложению капиталов.

— Ладно, я заинтересован узнать все о Гаррингтоне Фолкнере.

— Я уже догадался. Без сомнения, многие хотели бы узнать, как проворачивал дела Фолкнер. Но согласитесь, мистер Мейсон, есть разница между простым любопытством и официальным интересом.

— Не беспокойтесь, у меня официальный интерес.

— Мистер Мейсон, я просто хотел бы это знать.

Мейсон улыбнулся.

— Может быть, я буду адвокатом против фирмы «Фолкнер. Недвижимое имущество».

— Неужели? — спросил Диксон.

— Я пока еще не решил.

— А почему вы так заинтересованы в этом деле?

— Я бы так не сказал.

— Ладно, мистер Мейсон, у вас своя точка зрения, а у меня своя. Я бы хотел, чтобы вы меня убедили.

— Имея две трети корпорации, Фолкнер, как я предполагаю, руководил фирмой железной рукой?

— Нет закона, запрещающего высказывать догадки, мистер Мейсон. Иногда приятно заниматься этими вещами, правда, неизвестно, к чему это приведет. У нас любят, чтобы факты преобладали над чьим-либо мнением.

— Ну, конечно, — сказал Мейсон. — Кто-то задает вопросы…

— И получает ответы, — продолжил Диксон многозначительно.

Теперь сверкнули глаза Мейсона.

— Да, но не всегда получишь нужный ответ.

— Совершенно верно, мистер Мейсон. С подобными ситуациями я постоянно сталкиваюсь в своей работе. Я спросил о вашем интересе в деле о трагической гибели Гаррингтона Фолкнера. Что означает обвинение в нарушении прав собственности, которое было выдвинуто против него?

— Речь идет о похищении фармацевтической формулы для лечения специфической болезни рыб.

— А, формула Тома Гридли, — сказал Диксон.

— Похоже, вы хорошо разбираетесь в бизнесе, мистер Диксон.

— Как человек, представляющий финансовые интересы клиента, я обязан разбираться во всех тонкостях его бизнеса.

— Возвращаясь назад, — продолжал Мейсон, — Фолкнер чувствовал себя на коне, когда, как гром среди ясного неба, Женевьева Фолкнер подала на него на развод. И он оказался в положении уже не руководителя корпорации, а просто одним из держателей акций.

— Разумеется, — уточнил вкрадчиво Диксон, — по законам этого штата, муж и жена считаются партнерами в бизнесе. Когда происходит развод, необходимо произнести раздел собственности.

— И держа Фолкнера под этой постоянной угрозой, в случае невыполнения им ваших желаний, вы должны были приобрести в лице Фолкнера злейшего врага.

Брови Диксона поползли вверх.

— Я просто представляю инвестиционные интересы Женевьевы. Естественно, я стараюсь делать это как можно лучше.

— Он раскрыл вам тонкости своего бизнеса?

— Естественно.

— Он сделал это по собственному желанию или вы просили его об этом?

— Трудно ожидать от человека в положении Фолкнера, мистер Мейсон, чтобы он прибегал ко мне каждый раз рассказать о всех деталях своих сделок.

— Но вы были заинтересованы?

— Да, конечно.

— Значит, вы просили его вам все рассказывать?

— Да, но только о вещах, которые я хотел знать.

— Это предполагает — практически обо всем?

— Я бы так не сказал, — Диксон сопроводил эти слова жестом, означающим, что он изо всех сил старается сотрудничать с Мейсоном в предоставлении любой информации.

— Когда вы в последний раз говорили с Фолкнером?

Лицо Диксона одеревенело.

— Рано или поздно этот вопрос вам задаст полиция.

Диксон положил пальцы вместе и внимательно осмотрел свои ногти.

— Мне кажется, что в последний раз вы говорили с ним вчера вечером, — сказал Мейсон.

— Что заставляет вас делать такое предположение? — посмотрел Диксон на адвоката.

— Ваша нерешительность.

— Я размышлял.

— Нерешительность — всегда нерешительность, мистер Диксон, — улыбнулся Мейсон.

— Прекрасно сказано, мистер Мейсон. Да, я размышлял и колебался. Я не знаю, то ли отвечать на ваш вопрос, то ли приберечь ответ для полиции;

— Есть ли какая-нибудь причина не отвечать мне?

— Я как раз об этом и размышлял.

— Вы хотите что-нибудь скрыть?

— Нет, конечно.

— Тогда зачем скрывать ответ на мой вопрос?

— Это некрасиво, мистер Мейсон. Я ничего не скрывал от вас и полностью ответил на ваши вопросы.

— Все же, когда вы говорили последний раз с Фолкнером?

— Ну, ладно, мистер Мейсон. Как вы догадались, вчера.

— В какое время?

— То есть когда я лично говорил с ним с глазу на глаз?

— Да, это, и еще, когда вы говорили с ним по телефону?

— Почему вы думаете, что я говорил с Фолкнером по телефону?

— Да вы сами сказали, что сначала говорили с ним лицом к лицу.

— Я боюсь, мистер Мейсон, что попал в руки очень ловкого адвоката.

— Я жду ответа.

— Вы разве официально уполномочены задавать такой вопрос? Предположим, я отказываюсь на него отвечать, что тогда?

— Тогда, — сказал Мейсон, — я позвоню моему другу, лейтенанту Трэггу, и скажу, что вы виделись с Фолкнером в день убийства и говорили с ним по телефону. После этого я поблагодарю вас за сотрудничество, пожму вашу руку и удалюсь.

Диксон опять сложил пальцы вместе. Затем он кивнул головой, как будто пришел к какому-то решению, но продолжал молчать, сидя с окаменевшим лицом за столом.

Мейсон также ждал молча.

Наконец финансист хлопнул ладонями по столу, приняв окончательное решение.

— Вчера Фолкнер несколько раз советовался со мной, мистер Мейсон.

— С глазу на глаз?

— Да.

— Что он хотел?

— Вы отклоняетесь от своего первоначального вопроса, адвокат!

Мейсон молча смотрел на Диксона.

Диксон вновь взмахнул ладонями и пристукнул по столу.

— Вы много хотите, мистер Мейсон, но ладно, чего уж там. Фолкнер хотел выкупить долю своей жены в корпорации.

— А вы хотели продать?

— Смотря по какой цене!

— Торговались долго?

— Видите ли, поначалу Фолкнер хотел продать нам свою долю в корпорации по определенной цене. Подумав, что мы не согласимся, решил тогда по этой же цене выкупить долю своей жены.

— Вам эта цена не подошла?

— Конечно, нет.

— Могу я спросить, почему?

— Это же элементарно, адвокат. Фолкнер возглавлял компанию с очень хорошими доходами. Он получал зарплату, которая не повышалась последние пять лет. Так же, кстати, как и зарплата Карсона. Если бы Женевьева выкупила его долю, Фолкнер был бы свободен создать свой собственный бизнес, который мог бы составить нам конкуренцию.

— Значит, из-за боязни получить в лице Фолкнера потенциального конкурента вы отказались от сделки?

— Мы хотели сохранить статус-кво в компании.

— Но Фолкнер считал это наглостью — получать не соответствующую доходам зарплату…

— Ну-ну-ну, мистер Мейсон. Несоответствующая зарплата! Он получал такую же, когда ему принадлежало две трети компании.

— Он установил потолок зарплаты, чтобы Карсон не мог требовать ее повышения? — насторожился Мейсон.

— Не могу представить, что было на уме у Фолкнера. Знаю только, что договорились после развода, что заработная плата не могла быть увеличена без согласия Женевьевы.

— Я понял, — сказал Мейсон, — вы поставили Фолкнера в крайне трудное положение.

— Как я уже сказал, я не умею читать чужих мыслей, и что задумал Фолкнер, мне неизвестно.

— Короче, ситуация накалилась до предела?

— Да, Фолкнер намеревался что-то предпринять.

— Если бы Фолкнер сумел выкупить долю своей бывшей жены, он смог бы вновь стать основным держателем акций в компании, и таким образом уволить Карсона в ответ на его судебные притязания.

— Вам, как адвокату, виднее. Я пытался только до говориться о хорошей цене, если бы сделка состоялась.

— Значит, вы сами не хотели выкупать долю Фолкнера?

— Честно говоря, нет.

— При любой цене?

— Ну, я бы не стал так говорить!

— Другими словами, раздоры Фолкнера с Карсоном, судебные интриги последнего и ситуация, в которую попала Женевьева, — все это могло бы заставить его принять ваши условия?

Диксон промолчал.

— Похоже, готовилось ограбление под видом закона, — продолжал Мейсон, как бы размышляя вслух.

Диксон выпрямился в кресле, как будто Мейсон ударил его.

— Дорогой мистер Мейсон! Я просто-напросто представлял интересы своей клиентки. Между Фолкнером и его бывшей женой не осталось никакого чувства. Я говорю это для того, чтобы не смешивать бизнес с сердечными делами.

— Хорошо. Вы несколько раз видели Фолкнера в течение дня. Когда вы говорили с ним в последний раз?

— По телефону.

— В какое время?

— Приблизительно где-то между восемью и восемью тридцатью.

— Между восемью и восемью тридцатью? — с неподдельным интересом произнес Мейсон.

— Да, так.

— О чем вы говорили?

— Я сказал, что если сделка не будет заключена до двенадцати часов ночи, дальнейшие переговоры будут бесполезны.

— Что ответил Фолкнер?

— Что он приедет в десять — одиннадцать вечера; он хотел заглянуть на банкет коллекционеров серебряных карасей, после чего у него было назначено свидание. При встрече со мной он обещал назвать окончательную цену.

— Он не говорил вам, кто был рядом с ним, когда он звонил?

— Нет, не говорил.

— Телефонный звонок произошел где-нибудь в восемь пятнадцать или раньше?

— Нет, не раньше. Я как раз посмотрел на часы, прикидывая, позвонит ли Фолкнер еще раз вечером.

— Но и не позднее восьми пятнадцати?

— Не позднее. В восемь пятнадцать я включил радио, чтобы послушать интересующую меня передачу.

— А вы уверены, что с вами говорил именно Гаррингтон Фолкнер?

— Абсолютно.

— Значит, на встречу с вами Фолкнер не явился?

— Нет, не пришел.

— Вас это обеспокоило?

— Знаете ли, мистер Мейсон, — Диксон короткими толстыми пальцами провел по седым волосам, — я не вижу причины, чтобы не ответить вам искренне. Да, я был разочарован.

— Но после этого вы больше не звонили Фолкнеру?

— Нет, не звонил. Я выдерживал нашу позицию. Тем более что сделка, которую я ранее предложил Фолкнеру, была очень выгодной для нас.

— Вы можете вспомнить точно, что говорил Фолкнер по телефону?

— Да. Что у него была назначена очень важная встреча на тот вечер. Он предпочел бы сначала провести ее, а затем встретиться со мной.

— Не могли бы вы назвать сумму вашей сделки с Фолкнером?

— Предпочитаю так далеко не заходить, — ответил Диксон.

— А назвать цену, которую предложил для продажи Фолкнер?

— Мистер Мейсон, я уверен, что это никакого отношения к вашему делу не имеет.

— Большая разница в цене была между вашим и его предложением?

— О, очень значительная.

— Когда Фолкнер был у вас?

— Где-то часа в три дня. Да, это был… последний раз… Он был всего несколько минут.

— Вы тогда сделали ваше предложение Фолкнеру?

— Да.

— А он вам свое?

— Да.

— Бывшая жена Фолкнера присутствовала при вашем разговоре?

— При этом разговоре нет.

— А вообще он встречался с ней в течение дня?

— Кажется, случайно. Часов в одиннадцать он пришел ко мне и в дверях столкнулся со своей женой, то есть я имею в виду его бывшую жену.

— Они разговаривали?

— Похоже, что да.

— А о чем?

— Ну, мистер Мейсон, это же был разговор между Женевьевой и ее бывшим мужем.

— Я мог бы поговорить с Женевьевой об этом?

— Для человека, плохо разбирающегося в делах Фолкнера, с вашего разрешения, мистер Мейсон, вы хотите объять необъятное.

— Я хочу видеть Женевьеву Фолкнер, — твердо сказал Мейсон.

— Вы случайно не представляете никого, кто бы обвинялся в убийстве Фолкнера?

— Насколько я знаю, пока еще никого не обвиняют в этом.

— Однако вы не исключаете возможность, что кто-то может быть обвинен в убийстве?

— Естественно.

— И этот кто-то может стать или уже является вашим клиентом? — спросил Диксон.

— У меня, возможно, мог бы возникнуть соблазн представлять интересы человека, обвиняемого в убийстве Фолкнера, — улыбнулся Мейсон.

— Я бы не хотел оказаться на его месте, — отрезал Диксон.

Молчание Мейсона было многозначительным.

— Одно дело обсуждать с адвокатом дело о недвижимости Фолкнера, и совсем другое — с тем же адвокатом, который собирается защищать человека, обвиняемого в убийстве самого Фолкнера.

— А если этот человек невиновен? — предположил Мейсон.

— А это пусть решает суд присяжных, — самоуверенно заявил Диксон.

— Ну, ладно, пусть решает суд присяжных, — усмехнулся Мейсон. — Я все же хотел бы повидаться с Женевьевой Фолкнер.

— Боюсь, что это невозможно.

— Разве она не заинтересована в недвижимой собственности Фолкнера?

Неожиданно Диксон потупил взор.

— Я бы сказал, что не заинтересована. Конечно, подождем вскрытия завещания. В любом случае, у нее не было мотивов для убийства.

— Я не об этом спрашивал, — насмешливо сказал Мейсон.

— А мой ответ — какой был, — скривился Диксон.

Раздался легкий стук в дверь, и секунду спустя, не ожидая ответа, вошла женщина, всем своим видом показывая, что она здесь не в первый раз.

— Мне нечего сегодня диктовать вам, мисс Смит, — с гримасой недовольства произнес Диксон.

Мейсон повернулся и посмотрел на женщину. Она была стройна, очень привлекательна, в возрасте от сорока пяти до пятидесяти лет. На мгновение Мейсон заметил на ее лице озадаченное выражение.

Мейсон вскочил с места.

— Не хотите ли присесть, миссис Фолкнер?

— Нет, спасибо, я… я…

— Прошу прощения за очевидный вывод, — обратился к Диксону Мейсон.

Диксон нехотя согласился, что имя «Смит» он подобрал неудачно.

— Женевьева, дорогая, это. Перри Мейсон, адвокат, очень умный, способный адвокат, который интересуется делами, связанными с Гаррингтоном Фолкнером. Он хотел тебя увидеть, и я ответил, что нет причин для такой встречи.

— Если ей нечего скрывать, то это рано или поздно станет известно, Диксон, и я… — начал Мейсон.

— Ей нечего скрывать, — перебил его тот.

— Вам нужен серебряный карась? — обратился к Женевьеве Мейсон.

— Ее не интересует серебряный карась, — опять вмешался Диксон.

Миссис Фолкнер открыто улыбнулась адвокату.

— Это, видимо, только мистер Мейсон интересуется рыбной ловлей. С вашего позволения, джентльмены, я удалюсь и вернусь, когда мистер Диксон не будет занят.

— Я тоже ухожу, — поклонившись, сказал Мейсон. — Я даже не знал, что у Фолкнера была такая красивая первая жена.

— Фолкнер тоже не имел об этом ни малейшего представления, — сухо заметил Диксон.