— Вы даже не удосужились прочесть бумаги, которые вручил вам судебный служащий, — обратился Мейсон к Фолкнеру.

Фолкнер сделал нетерпеливый жест.

— И не собираюсь. Все это делается, чтобы досадить мне.

— Чего добивается Карсон?

— Сто тысяч долларов, вы же слышали.

— У вас нет желания прочесть бумаги?

— Меня не интересует, что делает мистер Карсон, чтобы нагадить мне.

— Расскажите о ваших рыбках.

— «Вуально-черный телескоп» является ценным серебряным карасем. Несведущий вряд ли оценит его. Он даже не серебряный. Он черный.

— Весь полностью?

— Даже глаза.

— Что же это за рыба-телескоп? — спросил Дрейк.

— Образцы серебряного карася выведены путем размножения. Они называются телескопами, так как их глаза находятся во впадинах глубиной до дюйма.

— Невероятно! — воскликнула Делла Стрит.

— Только для непосвященного. Некоторые называли серебряного карася рыбой смерти. Чистейший предрассудок! Таким образом люди реагируют на черный цвет.

— Не думаю, чтобы эти рыбки мне понравились, — резюмировала Делла Стрит.

— Некоторым людям действительно они не нравятся, — согласился Фолкнер, считая разговор исчерпанным. — Официант, принесите мне, пожалуйста, заказ с моего стола.

— Да, сэр. А заказ леди?

— Отнесите на ее стол.

— В конце концов, Фолкнер, я не уверен, что мне понравится вести ваше дело, — сказал Мейсон. — Независимо от того, кем является эта девушка, вы обедаете с ней и…!

— Не беспокойтесь за нее. Она совсем не заинтересована в том, о чем я буду говорить.

— А что же ее интересует? — спросил Мейсон.

— Только деньги.

— Ее имя?

— Сэлли Мэдисон.

— Она подцепила вас на крючок? — спросил Мейсон.

— Похоже, что да.

— А вы еще и приглашаете ее на обед?!

— Приходится. Давайте лучше о деле, и нечего беспокоиться о ней.

Дрейк бросил многозначительный взгляд на Перри Мейсона. Официант принес сладкий пирог и кофе, коктейль из креветок для Деллы Стрит и консоме для Гаррингтона Фолкнера.

За соседним столиком Сэлли Мэдисон закончила свой макияж. Она сидела с хорошо отработанным выражением нравственности, застывшем на ее лице. Казалось, что она не питала уже никакого интереса ни к Фолкнеру, ни к компании, к которой он присоединился.

— Не заметно, чтобы вы особенно волновались, — сказал Мейсон.

— О, нет, — поспешно ответил Фолкнер. — Она прекрасная молодая женщина. Впрочем, такими и должны, наверно, быть шантажистки.

Мейсон заметил:

— Если вы не собираетесь читать этот иск, надеюсь, вы позволите мне взглянуть на него.

Фолкнер передал бумаги через стол. Мейсон развернул их, пробежал взглядом и сказал:

— Этот Элмер Карсон утверждает, что вы неоднократно обвиняли его в преступных планах в отношении карасей, что обвинение фальшивое и было состряпано со злым умыслом. Карсон желает получить десять тысяч долларов в качестве компенсации за моральный ущерб и девяносто тысяч долларов за оскорбление личности.

У Фолкнера, казалось, интерес к обвинению, выдвинутым против него Элмером Карсоном, был весьма отдаленным.

— Нельзя верить ни одному его слову, — пояснил он.

— Кто он такой?

— Он был моим партнером.

— По разведению рыбок?

— Слава богу, нет. Серебряные караси — это мое хобби. У нас с Карсоном компания по недвижимому имуществу. Каждый из нас владеет одной третью акций, а остальные — в руках Женевьевы Фолкнер.

— Вашей жены?

Фолкнер прокашлялся и сказал с некоторым замешательством:

— Это моя бывшая жена. Вот уже пять лет, как я с ней в разводе.

— У вас с Карсоном дела не получаются?

— Нет. В последнее время он страшно изменился. Я поставил ему ультиматум, чтобы он продал мне свою часть компании. А он изворачивается, чтобы набить по возможности цену. Это все мелочи, мистер Мейсон. Я могу с ним справиться сам. Я хотел бы, чтобы вы занялись защитой моих рыбок.

— Речь идет не о клевете?

— Нет, нет. С этим все в порядке. В моем распоряжении десять дней. За это время многое может случиться.

— Вы имеете в виду шантажистку?

— Нет. С ней тоже все в порядке. Она меня не волнует.

— Тогда, стало быть, серебряные караси?

— Вы правы. Только поймите, мистер Мейсон, партнер и шантажистка к этому причастны.

— Почему такая озабоченность о рыбках?

— Мистер Мейсон, я лично вывел эту разновидность серебряного карася и горжусь этим. Вы даже не имеете представления о том, сколько мысли и труда мне пришлось вложить в выведение именно этой рыбки, и сейчас им угрожает уничтожение от болезни жабр. А эта болезнь попала в мой аквариум с помощью Элмера Карсона.

— Он пишет в своей жалобе, — сказал Мейсон, — что вы обвиняете его в преднамеренном уничтожении ваших рыбок, и требует возмещения ущерба за клевету.

— Он собирался уничтожить моих серебряных карасей!

— Вы можете это доказать?

— Скорее всего, нет, — мрачно произнес Фолкнер.

— В таком случае, вам придется уплатить кругленькую сумму в качестве компенсации за клевету.

— Я тоже так думаю, — с готовностью согласился Фолкнер, делая вид, что ему на это наплевать.

— Кажется, это вас особенно не беспокоит, — заключил Мейсон.

— Незачем забегать вперед. Я и так нервничаю. Возможно, однако, что я не очень четко излагаю свои мысли. Меня совершенно не трогает, что Карсон пытается досадить мне. Я заинтересован в том, чтобы сберечь моих рыб. Карсон знает, что они погибают и по его вине. Он знает, что я хочу пересадить их в другой аквариум, чтобы начать лечение. Поэтому он затеял дело, утверждая, что рыбки являются собственностью корпорации, а не принадлежат только мне. В моих действиях он усматривает желание расчленить собственность. Он обратился к судье, чтобы наложить временный арест на аквариум. Он, мистер Мейсон, прав, этот аквариум для рыб входит в собственность компании. Я хочу узаконить свои права собственности на рыбок. И хочу, чтобы ордер был отменен как можно быстрее, и надеюсь, что вы именно тот человек, который сможет это сделать.

Мейсон посмотрел на девушку за соседним столом, которую покинул Фолкнер. Казалось, что она не проявляет никакого интереса к разговору. На ее лице запечатлелось, подобно рисунку на китайской вазе, выражение ангельской невинности.

— Вы женаты? — спросил Мейсон у Фолкнера. — Я имею в виду, вы вновь женились после развода?

— О, да.

— Когда вы начали обхаживать Сэлли Мэдисон?

— Обхаживать Сэлли Мэдисон? — удивился Фолкнер. — Боже мой, я и не думал ухаживать за ней.

— Вы сказали, что она шантажистка?

— Так оно и есть.

— И она держит вас на крючке?

— Да, это так.

— Я боюсь, что вы не очень прояснили ситуацию, — заметил Мейсон, а затем неожиданно решительно добавил: — Если вы меня извините и не будете возражать, мистер Фолкнер, я поговорю с шантажисткой и выясню, что ей нужно.

Не глядя на Фолкнера, Мейсон вышел из-за стола и направился к Сэлли Мэдисон.

— Добрый вечер. Меня зовут Мейсон. Я адвокат.

Длинные ресницы поднялись вверх, черные глаза рассматривали адвоката с нескрываемой откровенностью спекулянта, разглядывающего товар.

— Да, я знаю, что вы Перри Мейсон, адвокат.

— Могу я присесть?

— Да, пожалуйста.

Мейсон подвинул стул.

— Мне все больше начинает нравиться ситуация, в которую попал Фолкнер, — сказал он.

— Да, Фолкнер нуждается в хорошем адвокате.

— Но если я соглашусь представлять Фолкнера, это может нарушить ваши планы.

— Я тоже так думаю.

— И вы не сможете рассчитывать на то, чтобы получить деньги.

— Как бы не так! — сказала она с уверенностью человека, чье положение неуязвимо.

Мейсон не без удивления посмотрел на нее.

— Как много вы хотите получить от Фолкнера?

— Сегодня пять тысяч долларов.

Мейсон улыбнулся.

— Почему вы делаете акцент на «сегодня»? Сколько это было вчера?

— Четыре тысячи.

— А позавчера?

— Три.

— А сколько будет завтра?

— Не знаю, но думаю, что сегодня он даст мне пять тысяч долларов.

Мейсон изучал ее безучастное лицо, на котором было слишком много косметики.

— Фолкнер говорит, что вы — шантажистка.

— Да, он хотел бы считать так.

— Так вы шантажистка?

— Возможно. Право, я не знаю. Если Фолкнер говорит обо мне гадости, то пусть лучше он расскажет о себе. Он ужасно невыносимый, грубый человек. Впрочем, какая польза от того, что я говорю? Вы все равно не поймете.

Мейсон откровенно рассмеялся.

— Я стараюсь докопаться до сути дела. Пока без особого успеха. Ну, а теперь, скажите мне, пожалуйста, что все это значит?

— Просто я хочу получить деньги от Гаррингтона Фолкнера.

— А почему вы думаете, что Фолкнер должен дать вам деньги?

— Он хочет, чтобы у него с рыбками было все благополучно?

— Вероятно. Но я не вижу никакой связи.

Впервые на ее лице со щедрой косметикой появилось какое-то выражение.

— Мистер Мейсон, вам приходилось встречать кого-либо, кому нравился человек, больной туберкулезом?

Мейсон озадаченно покачал головой.

— Продолжайте, — сказал он.

— У Гаррингтона Фолкнера есть деньги. Он израсходовал тысячи долларов на свое хобби. Одному богу известно, сколько он потратил на этих серебряных карасей. Он не просто богат, он просто смердит богатством. У него и в мыслях нет, как лучше распорядиться этими деньгами, чтобы принести пользу самому себе или кому-то другому. Он просто копит их, чтобы однажды умереть, оставив все это в наследство своей жене. К тому же он чертовски скуп. А тем временем у Тома Гридли настоящий туберкулез. Доктор говорит, что ему нужен абсолютный покой, его нельзя беспокоить, ему необходимо полное расслабление. Какие шансы у Тома выкарабкаться, если он получает двадцать семь долларов в неделю, работая по девять часов и день в сыром помещении. У него буквально нет времени побывать на солнце, за исключением нескольких часов по воскресеньям. Но этого недостаточно и вряд ли поможет. Мистера Фолкнера душат спазмы из-за умирающих рыбок, но он спокойно будет взирать на Тома, умирающего от туберкулеза.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Это все.

— Но какое отношение имеет Том Гридли к Гаррингтону Фолкнеру?

— Он не сказал вам?

— Нет.

Она вздохнула с негодованием.

— Возможно, я в чем-то ошибаюсь. Я подумал, что вы шантажируете его.

— Да, — сказала она со спокойной откровенностью.

— Но, видимо, не все так просто, как я думал.

— Вы что-нибудь знаете о карасях, мистер Мейсон?

— Ни малейшего представления.

— Я тоже, но Том знает о них все. Рыбки, которые являются гордостью Фолкнера, страдают болезнью жабр, и Том знает, как вылечить их. Единственное пока известное средство лечения — медный сульфат, который, однако, часто оказывается фатальным для рыбок. Иногда это средство помогает, иногда нет.

— Расскажите мне о способе лечения, который известен Тому.

— Это секрет. Но вам я могу многое поведать. Вместо тяжелого лечения, которое иногда убивает рыбок, этот способ мягкий и полезный. Конечно, в этом случае лекарство, изобретенное Томом, нужно тщательно смешивать с водой и в момент оседания оно может сконцентрироваться не в том месте. Если состав тяжелее воды, он оседает на дно, если легче — поднимется наверх.

— А как же Тому удается избежать этого? — спросил Мейсон с явным интересом.

— Он кладет средство на пластинку, которая вставляется в аквариум, и затем он меняет эти пластины через определенные интервалы времени.

— И это срабатывает?

— Я бы сказала, да. Во всяком случае это помогало рыбкам Фолкнера.

— Но мне показалось, они продолжают болеть.

— Да, это так.

— Значит, лекарство не помогает.

— Нет, помогает. Видите ли, Том хотел пойти дальше и вылечить рыбок окончательно, но я ему не позволила. Я дала Фолкнеру лекарства, достаточно для того, чтобы рыбки не умерли. Потом я сказала ему, что если он хочет финансировать изобретение, Том должен получить свою половину от реализации лекарства на рынке. Том — химик по профессии, и он постоянно проводит эксперименты. Он изобрел лекарство против хандры и отдал его Давиду Ролинсу, человеку, который содержит зоомагазин. Ролинс лишь сказал спасибо. Конечно, его нельзя осуждать, так как я понимаю его проблемы. У него небольшой бизнес, и много денег на животных не заработаешь, но Том работает напряженно…

— Эти два изобретения единственные у Тома?

— Нет, у него были другие изобретения, но каждый раз они оказывались в других руках. Потом я решила, что дальше так продолжаться не может. Я решила сама взяться за дело. Фолкнер мог бы сразу дать Тому пять тысяч, а затем платить ему проценты за изобретение. Я согласна, пусть пять тысяч долларов будут в качестве аванса.

— Я не думаю, что в стране много любителей рыбок.

— Вы ошибаетесь, многие увлекаются этим хобби.

— И часто ли рыбки подвергаются этому заболеванию? Стоит ли Фолкнеру создавать серьезное производство лекарства?

— Не знаю, меня это не беспокоит. Единственное, что меня заботит, так это возможность дать Тому поехать в деревню, побыть на солнце и подышать свежим воздухом. Надо, чтобы на какое-то время он расслабился. Затем может наступить исцеление. Иначе болезнь будет прогрессировать. Я помогу Фолкнеру вылечить рыбок и избежать их заболевания в будущем. Это и так слишком много для него. Таким образом он отделается легко.

Мейсон улыбнулся.

— Но вы делаете на него ставку в размере одной тысячи в день?

— Да, это так.

— Почему?

— Он пытается шантажировать меня. Он считает, что раз Том изобрел средство, работая для Ролинса, значит и изобретение принадлежит Ролинсу, и как только Том вылечит рыбок, Фолкнер купит зоомагазин у Ролинса и начнет судебное преследование Тома. Фолкнер — тяжелый человек, и я соответственно веду себя с ним.

— А какие у вас отношения с Томом Гридли?

Она твердо посмотрела в его глаза.

— Он мой приятель.

Мейсон усмехнулся.

— Ну, хорошо, не удивительно, что Фолкнер считает нас шантажисткой. Из его рассуждений я понял, что он волочился за вами, и вы держали его в руках.

Она презрительно скосила взгляд в сторону Фолкнера.

— Фолкнер, — сказала она холодно, — строит глазки только своим рыбкам.

Мейсон улыбнулся.

— Он женат?

— На своем серебряном карасе, — язвительно произнесла она.

Официант появился с едой на подносе.

— Могу ли я сервировать за этим столиком? — спросил он у Мейсона.

Мейсон посмотрел в сторону, где сидел Гаррингтон Фолкнер, и сказал, обращаясь к девушке:

— Если вы не возражаете, я вернусь за свой столик и пошлю Фолкнера обратно к вам. Вряд ли я смогу его заменить.

— Не трудитесь, пусть он передаст мне чек на пять тысяч долларов, и скажите ему, что я готова сидеть здесь, пока не получу чек или пока его караси не перевернутся вверх брюхом.

— Я ему передам, — обещал Мейсон и, извинившись, вернулся за свой столик.

Фолкнер вопросительно посмотрел на него.

Мейсон кивнул.

— Вы как хотите, но я займусь делом только после того, как поем.

— Мы могли бы поговорить здесь, — сказал Фолкнер.

— После того, как я поем, — повторил Мейсон. — И потом вы же не хотите, чтобы я принял условия Мэдисон.

— Предложение Сэлли Мэдисон смахивает на шантаж, — сказал Фолкнер.

— Осмелюсь сказать, что это так, — спокойно согласился Мейсон, — в мире так много шантажа.

Фолкнер зло ответил:

— Полагаю, что она очаровала вас. Ну, конечно, ее лицо и фигура — лучшие козыри, и она отлично это знает. — И затем добавил еще более резким тоном: — Лично я не понимаю, что люди находят в таких женщинах.

Мейсон улыбнулся.

— А я лично никогда не занимался коллекционированием серебряных карасей.