В два часа пополудни судья Винтерс занял свое место и, осмотрев зал, заявил:

— Продолжим, господа. Насколько я помню, последним выступал лейтенант Трэгг из уголовного розыска. Прошу вас, лейтенант.

Клод Драмм прокашлялся и спросил, предъявив тяжелый желтый конверт:

— Лейтенант, я покажу вам сейчас некоторые фотографии, которые были сделаны в вашем присутствии на месте преступления. Прошу вас внимательно посмотреть на эти фотографии, которые будут представлены в качестве доказательств.

Лейтенант Трэгг просмотрел фотографии и подтвердил, что все они были сделаны на месте преступления.

— Мы хотим, — заявил Драмм, — представить эти фотографии в качестве доказательств. На первой фотографии показано тело, лежащее лицом вниз. На второй фотографии…

— Одну минутку, — прервал его Мейсон. — Я хочу посмотреть каждую фотографию и, может быть, задать по ним некоторые вопросы перед тем, как они будут приняты судом в качестве доказательств.

На лице Драмма отразилось удивление:

— Вы что, ставите под сомнение точность фотографий?

— Я не знаю, — сказал Мейсон. — Я их не видел.

— Я думаю, обвинение может подтвердить достоверность фотографий, — сказал судья Винтерс.

— Конечно, — заявил Драмм. — Это могут подтвердить многие свидетели, если это потребуется. Я намеревался пригласить в качестве свидетеля фотографа, но не хотел в данный момент прерывать лейтенанта Трэгга. Однако если это необходимо…

— Я не ставлю под сомнение тождественность фотографий, — сказал Мейсон, — но я считаю, что я имею право задать вопросы по некоторым из них перед тем, как они будут представлены в качестве доказательств.

— Ну, что ж, хорошо, — сказал судья Винтерс. — У вас будет возможность задать вопросы.

— Технически, — сказал Мейсон, — мне кажется, я имею право задать вопросы до того, как любая из фотографий будет принята в качестве доказательства.

— Хорошо, если вы хотите, — сказал судья Винтерс, — я не вижу причины, по которой вам отказать. Да, в общем, какая разница?

— Могу я посмотреть эти фотографии? — спросил Мейсон.

— Вы можете посмотреть первую из них, которую я сейчас представляю в качестве доказательства, — ответил Драмм.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, взяв первую фотографию.

Обращаясь к лейтенанту Трэггу, он спросил:

— Лейтенант, на этой фотографии изображено тело, лежащее лицом вниз. Когда фотография делалась, тело не было передвинуто?

— Нет.

— Фотограф снимал со стороны дороги, насколько я понимаю?

— Да, сэр.

— И на фотографии виден также угол дома?

— Да, сэр.

Мейсон внимательно посмотрел на фотографию, достал увеличительное стекло и начал подробно ее рассматривать.

— Лейтенант, эта фотография была сделана вскоре после вашего прибытия на место преступления?

— Да, сэр.

— Через какой промежуток времени?

— Я сказал бы, не более чем через пятнадцать минут.

— Вы что-нибудь трогали там?

— Что вы имеете в виду? Тело не трогали.

— А что-нибудь вообще трогали?

— Ничего, что могло бы быть связано с убийством.

Мейсон помолчал мгновение, затем вернул фотографию Драмму.

— Нет возражений, фотография может быть принята в качестве доказательства.

— На второй фотографии, — сказал Драмм, — представлены отпечатки следов в грязи, ведущие к телу убитой. По мнению обвинения, эти следы принадлежат обвиняемой.

— В отношении этой фотографии возражений нет, — сказал Мейсон. — Позвольте посмотреть эти фотографии, и я… Спасибо… Я думаю, все фотографии могут быть приняты в качестве доказательств.

Мейсон вернулся на свое место.

Дайана Риджис внимательно посмотрела на него. Мейсон отвел глаза. Драмм подождал, пока все фотографии были пронумерованы судебным клерком, и обратился к лейтенанту Трэггу:

— Так вот, лейтенант, был ли какой-нибудь разговор у вас с обвиняемой в отношении следов, которые видны на этой фотографии? Я имею в виду фотографию номер десять.

— Да, был.

— Где произошел этот разговор?

— В Управлении уголовного розыска.

— Кто присутствовал при этом?

— Фотограф, который делал снимки, один из моих помощников и подзащитная.

— Вы также присутствовали?

— Да, я задавал вопросы.

— И что было заявлено?

— Постараюсь быть точным; она сказала следующее: «Мне была назначена встреча с Милдред по этому адресу. Я должна была быть там в десять часов. Я приехала за несколько минут до этого. Увидев свою машину, запаркованную перед домом, я подумала, что Милдред уже там. Я расплатилась с таксистом и поднялась по ступенькам к дому. Я позвонила, но ответа не было. В доме было темно. Это показалось мне странным, и я обошла дом сзади. Постучала в дверь с черного хода. Ответа по-прежнему не было. Я вспомнила, что у меня в машине должен быть фонарик. Вернулась, взяла фонарик и начала осматривать территорию. Тогда я заметила, что на земле лежит тело. Я подошла и наклонилась над ним. Это была Милдред. Она была мертва. Это все, что я знаю».

— Говорили ли вы с подзащитной по поводу пистолета, который представлен суду в качестве доказательства номер четыре?

— Лично я — нет, — ответил Трэгг. — Беседу вел другой полицейский, сержант Холкомб.

— Да, — заметил Драмм, — я вызову сержанта Холкомба несколько позже. Я думаю, на данный момент все, лейтенант Трэгг. У защиты есть вопросы?

Мейсон утвердительно кивнул головой и спросил:

— Лейтенант Трэгг, когда вы прибыли на место преступления, дождь шел?

— Да, сэр.

— Шел сильный дождь?

— Да, сэр.

— А это тело было обнаружено в низине, в западной части двора:

— Да, сэр.

— В низинке, где собралось уже достаточно воды?

— Вы правы, да, сэр.

— То есть вода, которая стекла в эту низину с окружающей территории, которая находится выше ее?

— Я не могу сказать, сколько воды стекло в низину с окружающей территории. Но почва была очень мокрой, — осторожно ответил Трэгг. — Но в целом именно в этом месте должна была собираться вода.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр.

— Я хочу привлечь ваше внимание к фотографии, представленной под номером семь, — сказал Мейсон. — На этой фотографии видна большая цистерна, в которую, очевидно, собиралась дождевая вода для дальнейшего использования…

— Я думаю, вы правы, — прервал его Трэгг. — Я думаю, вода с крыши дома стекала в эту цистерну.

— Когда вы первый раз появились на месте преступления, вода стекала в цистерну?

— Мне кажется, да.

— А есть ли кран в нижней части цистерны?

— Я… я думаю, должен быть.

— Таким образом, вода, которая накопилась в низинке, была той водой в значительной свой части, которая вытекла из цистерны?

— Я не сказал этого, — заявил Трэгг.

— Но я сейчас спрашиваю вас.

— Я не думаю.

— Почему же нет, лейтенант?

— Я не уверен, что кран был открыт. Давайте посмотрим на фотографию.

Мейсон передал ему фотографию.

— Я заметил, что вы рассматривали ее с увеличительным стеклом, — улыбнувшись, сказал Трэгг.

Мейсон поклонился и передал Трэггу увеличительное стекло.

Трэгг внимательно изучил фотографию.

— Так, как это видно на фотографии, ваша честь, из крана вода не течет.

— Эта фотография, — заявил Мейсон, — говорит сама за себя. Я обращаюсь к вам, лейтенант, с просьбой вспомнить, был кран открыт или закрыт?

— Я думаю, он был закрыт.

— Это все. Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Пригласите Елену Барстлер, — сказал Драмм.

Елена Барстлер вышла вперед, присягнула говорить правду и приготовилась отвечать на вопросы.

— Вы живете по адресу: бульвар Сан-Филиппе, номер шестьдесят семь дробь пятьдесят?

— Да.

— Как давно вы живете там?

— Около года.

— Вы работали в течение этого года, госпожа Барстлер?

— У меня была небольшая ферма, — сказала она. — Я выращивала цыплят.

— Больше вы нигде не работали?

— Нет.

— Вы знакомы с погибшей Милдред Денвил?

— Да.

— Как давно вы знали ее?

— Около трех или четырех лет.

— Она когда-нибудь работала у вас?

— Да.

— Когда?

— В начале тысяча девятьсот сорок второго года.

— И как долго она работала у вас?

— Около двух или трех месяцев.

— А потом вы встречались с ней?

— Да. Мы стали друзьями.

— Вы встречались с ней вечером двадцать шестого числа?

— Нет, сэр.

— А утром двадцать седьмого?

— Я видела ее тело.

— Когда вы видели ее в последний раз до двадцать седьмого?

— Я точно не помню. За два или три дня до этого.

— Вы говорили с ней по телефону?

— Да.

— Была ли какая-нибудь необычная причина для этого разговора?

— Да.

— Какая же? — спросил Драмм.

Судья Винтерс с удивлением посмотрел на Мейсона и спросил:

— Есть ли возражения у защиты?

— Нет, ваша честь.

— Ну, что ж, отвечайте на вопрос.

Госпожа Барстлер почесала подбородок.

— Милдред Денвил, — сказала она тихим, отчетливым голосом, — похитила моего сына. Я пыталась забрать его назад.

Судья Винтерс замер, внимательно глядя на свидетельницу.

— Вы говорите, она похитила вашего сына?

— Да.

В зале суда наступила тишина.

— Когда она похитила вашего ребенка? — спросил Драмм.

— За моим сыном ухаживала Элла Броктон, проживающая по адресу: двадцать три дробь двенадцать, Олив Крест Драйв. Милдред Денвил очень привязалась к ребенку во время ее работы у меня на ферме. Она несколько раз приходила, чтобы встретиться с ним, а за два дня до своей смерти, то есть двадцать четвертого числа, она убедила госпожу Эллу Броктон не…

— Вы находились у себя в это время? — прервал ее Драмм.

— Нет, сэр.

— Таким образом, вы знаете об этом лишь со слов госпожи Броктон?

— Да.

— Тогда нет смысла обсуждать это.

— У защиты нет возражений, — заявил Мейсон.

— Но ведь очевидно, что это косвенное свидетельство, — заявил Драмм.

— Конечно, — сказал судья Винтерс. — Но если этот факт будет подтвержден другими доказательствами и если нет возражений со стороны защиты, то…

— Мой вопрос не требовал подобного ответа, — сказал Драмм. — А даже если имело место противное, то я снимаю свой вопрос.

— Хорошо, — постановил судья Винтерс.

— Итак, был ли у вас какой-нибудь телефонный разговор с погибшей по поводу вашего сына?

— Да.

— Когда?

— После похищения у нас состоялось два или три телефонных разговора.

— И что она говорила? Каков общий смысл этих разговоров?

— Я предпочел бы, чтобы свидетельские показания были более подробными, — сказал Мейсон.

— Хорошо. Что она сказала, когда она позвонила вам в первый раз?

— Она сказала, что мой сын у нее; сказала, что готова обсудить этот вопрос со мной.

— Вопрос о вашем сыне?

— Да.

Судья Винтерс наклонился вперед и спросил:

— Вы хотите сказать, что она предлагала вам обсудить вопрос о вашем сыне?

— Да.

— А на каком основании она может обсуждать вопрос о вашем сыне?

— Она была очень привязана к мальчику. Она хотела заставить меня согласиться с тем, чтобы ребенок находился у нее некоторое время.

— И вы согласились?

— Нет.

— Что вы сделали?

— Я сказала, что если она не вернет ребенка госпоже Броктон, она будет арестована за похищение ребенка.

— И что она сделала?

— Она повесила трубку.

Судья Винтерс откинулся в своем кресле и задумался.

— И что произошло потом? — спросил Драмм.

— На следующий день Милдред Денвил вновь позвонила мне и обвинила меня в том, что я украла у нее ребенка.

— Вы хотите сказать, что вашего сына у нее уже не было?

— Она так сказала. Конечно, она пыталась обмануть меня с тем, чтобы я не обратилась в полицию.

Судья Винтерс вновь наклонился вперед.

— Где ваш сын сейчас? — спросил он.

Елена Барстлер ответила, посмотрев ему в глаза:

— Я не знаю.

— А вы уведомили об этом соответствующие органы власти? — спросил судья.

— Да, да, ваша честь, — сказал Драмм. — Предпринимаются все усилия, чтобы обнаружить мальчика. Пока это не удалось. По просьбе заинтересованных сторон мы старались не предавать эту сторону дела огласке.

Один из журналистов посмотрел на часы, а затем быстро вышел из зала суда. Мгновение спустя за ним последовали другие журналисты.

— Очень интересно, — заметил судья Винтерс.

— Если суд позволит, я думаю, в дальнейшем можно доказать, что подзащитная участвовала в сговоре с Милдред Денвил, направленном на похищение ребенка и…

— Возражаю, — заявил Мейсон. — Соответствующие доказательства суду не представлены.

— Я хотел просто сказать, что доказательства позволяет сделать вывод, — заметил Драмм, — именно об этом. У меня есть такое право.

— Время для вступительных заявлений прошло, — сказал Мейсон. — Кроме того, у вас нет по этому вопросу никаких доказательств.

— Достаточно, — прервал перепалку судья Винтерс. — Если у обвинения есть доказательства, то они должны быть представлены. И прошу обвинение и защиту не обмениваться репликами. Продолжайте, господин Драмм.

— Возвращаюсь к двадцать шестому числу. У вас был разговор с Милдред Денвил?

— Да.

— И что она сказала вам?

— Она сказала, что знает, где находится мой сын. Она сказала, что я могу получить его назад, если я буду действовать вместе с ней и мы достигнем разумного согласия.

— Она сказала, где находится мальчик?

— Нет.

— Говорила ли она о том, что она намерена встретиться с вами?

— Нет.

— И что вы сказали ей?

— То же, что и говорила раньше: если она не вернет моего ребенка, она будет арестована за похищение.

— И что она сказала?

— Она заявила, что, по ее мнению, она знает, где он находится, и она может забрать его назад и что, когда я узнаю все обстоятельства дела, я соглашусь с ней. Она сказала, что ее предали и что она всегда стремилась действовать в интересах моего сына.

— Когда она сказала, что вернет вам ребенка?

— Тем вечером.

— Было ли указано точное время?

— Она сказала — приблизительно в десять часов.

— А сказала ли она, куда приведет ребенка?

— Да, к Элле Броктон, по адресу: двадцать три дробь двенадцать, Олив Крест Драйв.

— И что вы сделали?

— Я ушла из дома сразу же после телефонного разговора и направилась в дом госпожи Броктон. Я ждала там до полуночи. Потом я подумала, что, может быть, я неправильно поняла ее, так что я села в машину и поехала к ней на квартиру. Но там никого не было. К этому времени я уже сходила с ума. Я вернулась назад, к Элле Броктон, и опять ждала ее. Я была там до тех пор, пока не приехала полиция.

— И вы не знали, что Милдред Денвил намеревалась поехать к вам по адресу: шестьдесят семь дробь пятьдесят, бульвар Сан-Филиппе?

— Нет.

— Как зовут вашего сына? — спросил Драмм.

— Роберт Барстлер.

— Его отца звали Роберт Барстлер?

— Да.

— Его отец жив?

— Нет. Он погиб седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года.

— Жив ли кто-нибудь из родственников мужа?

— Его отец.

— Были ли какие-либо ссоры между вами и отцом вашего мужа в связи с вашим сыном?

Елена Барстлер сжала губы:

— Господин Джейсон Барстлер, дедушка ребенка, очень подло вел себя по отношению ко мне с того момента, как мы поженились с его сыном. Он считал, что я стремилась завладеть деньгами его сына. Он сделал все возможное, чтобы разбить нашу семью.

— Имеет ли это значение для дела? — спросил судья Винтерс, серьезно посмотрев на Драмма и бросив быстрый взгляд в сторону Мейсона.

— Я намерен связать это с другими вопросами, — сказал Драмм.

— Лучше будет, если вы свяжете это сейчас, чтобы у меня было понимание, к чему ведет этот поток доказательств.

— Позвольте спросить вас, — сказал Драмм, обращаясь к свидетельнице, — знаете ли вы, где работала последние три или четыре недели до двадцать шестого числа подзащитная?

Свидетельница тихим отчетливым голосом сказала:

— Она работала у господина Джейсона Барстлера.

— Спасибо, — сказал Драмм. — Ваши вопросы, адвокат.

Мейсон кивнул головой и спросил:

— Госпожа Барстлер, вы знакомы, конечно, с системой для сбора дождевой воды, которая находится у вашего дома на бульваре Сан-Филиппе?

— Конечно.

— Часто пользуетесь ей?

— Да. Я использую дождевую воду для стирки или мытья волос.

— Вы знаете емкость этой цистерны в галлонах?

— Нет, сэр, не знаю.

— Знаете ли вы, была ли она полной или почти пустой вечером двадцать шестого числа?

— Я не знаю, сколько в ней было воды.

— Вы не пытались определить, сколько в ней воды?

— Да нет. Я просто пользовалась этой водой.

— Вечером двадцать шестого числа, когда вы заметили, что собираются тучи и, видимо, скоро будет дождь, вы открывали кран в цистерне, с тем чтобы слить старую воду?

— Возражаю, — заявил Драмм. — Неправильная постановка вопроса. Вопрос не имеет никакого отношения к делу.

Судья Винтерс сказал:

— Если кран был открыт до того, как начался дождь, то вода, вытекая из цистерны, могла попасть в низину. Таким образом, это может иметь отношение к делу.

— Тем не менее вопрос задан неправильно, — заявил Драмм.

— Хорошо, — улыбнулся Мейсон. — Давайте по-другому. Насколько я помню, вы заявили, госпожа Барстлер, отвечая на вопросы обвинения, что ушли из дома около шести часов?

— Да, сразу после шести часов.

— И не возвращались домой до полуночи?

— Именно так. В это время меня нашла полиция. Кто-то испортил мою машину и сообщил полиции, где я нахожусь.

— A y вас не было желания встречаться с полицией? Неужели бы прятались от них?

— Я предпочла бы возвращаться домой по собственному желанию.

— Вы не возвращались домой и не находились вблизи своего дома в промежуток между шестью часами вечера и двенадцатью часами ночи?

— Нет.

— Вы не были вблизи дома?

— Нет.

— Когда вы последний раз были рядом с домом?

— Когда я ушла из дома, около шести часов.

— А когда вы последний раз были позади дома?

— Не помню, где-то утром.

— Подходили ли вы утром к цистерне?

— Возражаю, — заявил Драмм.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — обвинением был задан вопрос о том, когда свидетель покинула свой дом. У меня есть право проверить ответ свидетеля, естественно, подразделив территорию, на которой находится дом, на отдельные составные части.

Судья Винтерс улыбнулся:

— Продолжайте, — сказал он.

— Когда последний раз вы подходили к крану цистерны? — спросил Мейсон.

— К крану?

— Да.

— Вы имеете в виду, к крану, который используется для спуска воды?

— Да.

— Я не была там уже несколько дней и не трогала его, если вы это имеете в виду.

— А ребенок, Роберт, он родился несколько месяцев спустя после вероятной смерти вашего мужа?

— Да.

— Вы говорили когда-либо Джейсону Барстлеру, что у него есть внук?

— Возражаю, — заявил Драмм. — Вопрос является необоснованным.

— Возражение принято, — постановил судья Винтерс. — Ответ на вопрос требует приведения информации, которая обсуждалась около трех лет назад.

— Нет, ваша честь, — сказал Мейсон, — вопрос является следующим: говорила ли она когда-либо отцу своего мужа о том, что у нее родился сын?

На лице судьи Винтерса появилось удивление.

— Неужели вы можете предположить, что… Пожалуйста, задавайте вопрос.

Тихим четким голосом Елена Барстлер сказала:

— Нет, я никогда не говорила ему об этом. Он — самоуверенный, себялюбивый, бессердечный отец. Он не любил своего сына. Он не любил меня и никогда не признавал меня членом семьи.

Судья Винтерс подался вперед и спросил:

— Вы хотите сказать, что он никогда не знал, что у него есть внук?

— Я никогда ему не говорила об этом, — холодно сказала Елена.

Судья Винтерс удивленно покачал головой.

— Продолжайте, — сказал он Мейсону.

— А после того, как вашего сына похитили, вы вступили в контакт с Джейсоном Барстлером? — спросил Мейсон.

— Нет.

— И у вас не было информации о том, что Милдред Денвил должна быть в вашем доме на бульваре Сан-Филиппе в тот вечер?

— Нет. Насколько я поняла, она должна была приехать в дом Эллы Броктон.

— Спасибо, это все, — сказал Мейсон.

Судья Винтерс подался вперед.

— У суда есть несколько вопросов. Госпожа Барстлер, правильно ли я понимаю, что из-за того, что господин Джейсон Барстлер никогда не принял вас в качестве члена семьи, вы отомстили ему тем, что не сообщили о рождении вашего сына?

— Нет, ваша честь, я не скрывала этого. Просто я никогда не говорила ему об этом. Свидетельство о рождении ребенка должным образом заполнено.

— И вы никогда не говорили ему об этом?

— Нет.

— С тем, чтобы отомстить ему?

— Нет. Я сделала это в интересах моего сына. Его дедушка — жестокий человек. Он циник. Я не хотела, чтобы сын Роберта судил о своем отце по характеру деда.

— И это было вашей единственной причиной?

— Да, ваша честь.

Судья Винтерс вздохнул:

— Хорошо, — сказал он тихим голосом. — Обвинению предлагается пригласить следующего свидетеля.

Драмм предложил выступить ряду специалистов, в том числе специалисту по оружию, который заявил, что на основе соответствующих исследований ему удалось определить, что пуля, которой была убита Милдред Денвил, была выпущена из револьвера, представленного суду в качестве одного из доказательств.

Специалист по отпечаткам пальцев заявил, что при исследовании револьвера на нем обнаружены отпечатки, идентичные отпечаткам подсудимой. Он представил фотографии отпечатков, которые были приняты судом.

Все эти подробные доказательства произвели большое впечатление на судью Винтерса.

В 4.30 пополудни суд прервал заседание.

Мейсон вернулся к себе в офис с Деллой Стрит.

— Вот такие дела, Делла, — сказал он. — Теперь мы знаем, что Елена Барстлер лжет. Она должна была открыть сливное отверстие цистерны. Конечно, доказать, что она лжет, невозможно. Может быть, мне удалось бы обмануть ее и заставить признаться в этом, если бы судья Винтерс заранее не сказал, к чему я клоню.

— Вы думаете, она виновата в убийстве? — спросила Делла Стрит.

— Мне трудно сказать. Мы знаем, что она лжет. Она лжет о телефонном разговоре с Милдред Денвил. Возможно, она лжет также по поводу крана у цистерны.

— Зачем же люди так лгут? — спросила Делла.

— Чтобы спасти собственную шкуру, — сказал Мейсон.

— У этого дела есть еще одна сторона: каким образом лейтенант Трэгг узнал, что там находится тело?

— Возможно, это был анонимный звонок.

— Но кто звонил? И почему? И почему Милдред Денвил столь привязана к сыну Елены?

— Нам надо выяснить, что случилось и почему это все произошло. Единственный способ, который может позволить нам сделать это, — это детективная работа и выстраивание логической цепочки. Во-первых, — сказал Мейсон, — нам надо выяснить, почему Милдред Денвил запарковала свою машину в том месте, где ее заметил полицейский, и отсутствовала более часа. Нам надо узнать также, почему рассказ Дайаны о том, как она получила синяк под глазом, оказал столь большое влияние на Милдред. Почему это могло произойти?

— Что вы намерены делать?

— Сегодня попытаемся заполучить тот дневник.

— Шеф, это очень опасно!

— Я знаю, Делла, но ничего не поделаешь. В конце концов, Делла, адвокат — это своего рода врач. Ну, да ладно, хватит об этом.

— Шеф, можно ли что-нибудь сделать по поводу алиби Елены Барстлер? Если Елена Барстлер знала, что Милдред мертва…

— Возможно, она хотела встретиться с Дайаной, — сказал Мейсон. — Хотя… Подожди минутку! Есть еще одно.

— Что?

— Это письмо в почтовом ящике Дайаны. Она опустила его.

— Конечно! — воскликнула Делла. — Может быть, это и есть та единственная причина, по которой она была там.

— Она хотела, чтобы Дайана получила это письмо. Но где Елена взяла это письмо, как она получила его? Может, Милдред дала его ей…

— Да нет, подожди… Это письмо, видимо, было написано после обеда, до того, как Милдред разговаривала с Дайаной по телефону. И, тем не менее, Елена должна была положить его в почтовый ящик Дайаны. Так… Почему же столь важно, чтобы это письмо было найдено в почтовом ящике Дайаны?

— Вот черт! Вот всегда так, тычешься в темноте. Мы просто обязаны разрешить все эти вопросы до завтрашнего утра. Нам надо восстановить весь ход событий.

— Давай, Делла, предложим Полу Дрейку еще поработать.