Александр ЛЮБИМОВ. Доктор биологических наук; профессор биомедицинских наук, Медицинский центр Седарс-Синай; профессор медицины, Калифорнийский университет, Лос-Анджелес (США).
Выдающийся онколог-экспериментатор, член-корреспондент РАН Юрий Маркович Васильев прожил долгую жизнь — он ушел за год до своего 90-летия. Автор является благодарным учеником Юрия Марковича, с которым проработал вместе почти 20 лет. В этой заметке собраны некоторые воспоминания, в основном личного характера.
Мне посчастливилось работать под началом Юрия Марковича с 1970 года (2-го курса МГУ) на протяжении 20 лет. То есть мы съели вместе не менее пяти пудов соли! Даже после отъезда в США и существенной смены тематики я продолжаю сохранять связь с легендарной лабораторией механизмов канцерогенеза в Российском онкологическом научном центре им. Н. Н. Блохина. Легендарной — в плане ее основателя, класса работ, которые из нее исходили и продолжают исходить, а также сотрудников, которых он всегда подбирал очень тщательно. Не секрет, что лаборатории Ю. М. Васильева и Г. И. Абелева всегда были на особом уважительном счету в Онкоцентре.
Наше знакомство состоялось на широко известном семинаре Ю. М. в МГУ. Это была уменьшенная копия еще более известного семинара многолетнего соавтора и друга Ю. М. Васильева, выдающегося математика И. М. Гельфанда. У Ю. М. делали доклады студенты и аспиранты, в основном по материалам интересных новых статей. В начале 70-х годов тон там задавали «мехматовские мальчики», математики, которые увлеклись биологией и перешли работать в молекулярную биологию и онкологию. Все они (В. Гельфанд, А. Бершадский, Л. Марголис, В. Розенблат) имели серьезные биологические знания и были остры на язык. Они любили задавать сложные вопросы и сами отвечать на них, что Юрий Маркович всячески поощрял. Впоследствии они стали очень известными учеными и работают в США и Израиле. На этих семинарах докладчика прерывали в любом месте и разбирали доклад весьма нелицеприятно. Это приводило к некоторому отсеву посетителей, но те, кто оставались, постепенно становились настоящими бойцами, закаленными в научных спорах. Эти дискуссии хорошо учили думать и быстро реагировать на вопросы, что всем нам очень пригодилось потом.
Я начал работать у Ю. М. на 2-м курсе и долго мыл пробирки аспирантам, так как одноразовой посуды не было. Это был своеобразный тест на умение безропотно делать скучную и рутинную работу, которой всегда много в биологии. Зато потом я получил собственный проект, над которым работал до защиты диплома. А пробирки пришлось мыть в сто раз больше уже в аспирантуре, так что даже этот опыт пригодился!
У Ю. М. всегда было много разных тестов и способов обучать. Главным принципом Васильева, который он всегда старался передать ученикам, являлась безусловная научная и личная порядочность. Он точно подмечал недостатки и обязательно сообщал о них молодым сотрудникам. Его любимое начало разговора было: «Вот когда вы будете большим начальником…» — а дальше шли и критика, и конкретные советы о том, как и что надо изменить с его точки зрения. Хвалил он нас нечасто, обычно коротко сообщая: «Здорово!» Ругал еще реже и за дело. Вывести его из себя было непросто, но, если до этого доходило, он только говорил: «Свинство». Этого всегда хватало… Был со всеми очень вежлив, всегда на «вы». «Ты» говорил очень немногим — и это было высшее признание и уважение. Он часто учил нас на анекдотах. Сначала это казалось несерьезным, но потом оказывалось, что именно так легче всего запомнить наставления. Еще он умел заставить человека поверить в себя, особенно, если чувствовал в нем потенциал. Многие его ученики в аспирантуре получали проекты, которых раньше не было в лаборатории, и приходилось все начинать с нуля. Было трудно, но доверие и поддержка Учителя подстегивали и заставляли идти вперед. Поэтому окна в лаборатории Ю. М. Васильева часто светились за полночь… Энтузиазм его учеников и сотрудников был неисчерпаем!
Именно личность Юрия Марковича определила его жизненный путь и успех в биологической и онкологической науке, позволив ему добиться в ней выдающихся успехов и завоевать заслуженное уважение многих коллег по всему миру.
Успех Васильева как ученого был предопределен его средой и кругом общения. Семья имела сильные научные и медицинские традиции. Его многолетним учителем и другом был выдающийся «канцерогенщик» и Интеллигент с большой буквы, академик Лев Манусович Шабад. Конечно, такой талантливый человек, как Васильев, стал бы величиной в науке в любом случае. Но именно рядом с Л. М. Шабадом, великим онкологом, глубоко порядочным человеком и остроумцем, Юрий Маркович поднялся на тот же уровень научного титана.
Научная карьера Юрия Марковича начиналась в черный период советской науки, во время триумфа мракобесов Лысенко, Презента и Лепешинской. Гонения на настоящую науку были очень серьезные, и Л. М. Шабад тоже не избежал их. Именно в это время, в 1952 г., Юрию Марковичу пришлось апробировать кандидатскую диссертацию в Институте морфологии. Его руководитель Шабад был в опале, и апробацию решили завалить. Его обвинили в том, что диссертация о развитии и диагностике опухолей не отражала положения павловской теории нервизма, которая господствовала в советской науке в то время в сильно извращенном виде. Однако молодой аспирант со своей быстротой реакции и юмором решительно осадил начальство, заявив, что опухоли надо диагностировать на самых ранних стадиях, когда их можно лечить, а не тогда, когда уже затронута нервная система и ничего сделать нельзя. Опешившее от такого неожиданного поворота начальство допустило диссертацию к защите. Ю. М. Васильев любил рассказывать эту поучительную историю и описал ее в статье о своих учителях, опубликованной в 2003 г. в юбилейном, посвященном Ю. М. Васильеву, номере «Вестника РОНЦ». Его реплика насчет вредности идеи диагностики опухолей по изменениям нервной системы теперь вызывает улыбки, но тогда молодому Васильеву было не до смеха. Ну а потом была докторская в 34 года, с которой проблем уже не было. После этого он стал одним из самых молодых завлабов в институте по рекомендации Шабада, который уже увидел новую научную звезду.
После этой маленькой, но важной победы у Юрия Марковича было много других успехов и открытий. Он опубликовал более 300 статей и монографий, которые цитировались более 6000 раз. С 1960 года активно работает его лаборатория в Российском онкологическом научном центре им. Н. Н. Блохина. Долгие годы профессор Васильев читал популярные у студентов лекции на престижной кафедре вирусологии биофака МГУ В 1990 г. он был избран членом-корреспондентом РАН, и, хотя так и не баллотировался в действительные члены, по праву заслужил прозвище «академик» у своих учеников. В 1994 г. он получил звание Соросовского профессора, а в 2000 г. — заслуженного Соросовского профессора. В 2003 г. Ю. М. Васильев был награжден орденом Дружбы народов.
Наш «академик» был действительно ученым с мировым именем в области клеточной биологии и поведения опухолевых клеток. Создавалось впечатление, что его имя знали все, кто работал в этих областях. Когда я начинал свою стажировку в Международном Агентстве по изучению рака в Лионе 38 лет назад, меня представили директору, профессору Лоренцо Томатису. Когда он узнал, что я работал в лаборатории Васильева, то сказал, что лучшей рекомендации ему не надо.
Юрий Маркович внес неоценимый вклад в изучение биологии опухолевой клетки. Несмотря на то, что большинство его работ были выполнены на клеточных культурах, многие принципы и выводы его исследований могут быть применены, да и уже применяются на практике. Еще в 70-х годах его статья «Эффект колцемида на локомоторное поведение фибробластов», опубликованная в журнале Embryology and Experimental Morphology, была признана «классиком цитирования» Институтом научной информации Томсона.
Дальнейшие исследования Васильева выявили многие закономерности нарушений цитоскелета в опухолевых клетках. В этих работах принимали активное участие многолетние сотрудники и ученики Юрия Марковича, а позднее эти исследования продолжились силами нового поколения «васильевцев». В многочисленных статьях Ю. М. по этой теме, в основном напечатанных в престижных зарубежных журналах, была впервые выявлена тесная взаимосвязь трех основных систем цитоскелета и показано, как они меняются при злокачественной трансформации клеток. В этих работах особое внимание уделено раскрытию механизмов наблюдаемых явлений и связи изменений цитоскелета с экспрессией онкогенов и онкосупрессоров (Ras, р53), а также сигнальных молекул, в частности, Rho киназы. Важнейшим качеством ученого он считал научную порядочность и тщательность, и постоянно напоминал об этом всем нам. Его любимым выражением было: «Если они там на Западе проврутся, то потом договорятся. Мы себе этого позволить просто не можем, нас сразу же забудут». Поэтому он требовал со всех постановку всех возможных контролей и помогал «вылизывать» статьи перед отправлением в журнал, поддерживая типичный для него высокий уровень работ.
Кроме фундаментального изучения цитоскелета, лаборатория Васильева успешно работала в области дифференциальной диагностики опухолей совместно с Отделом патоморфологии РОНЦ. Эти исследования курировала покойная В. И. Гельштейн, поистине выдающийся патоморфолог с удивительной способностью подмечать мельчайшие детали и уметь складывать из них общую картину. Она была редким врачом, который полностью понимал язык биологов, чему немало способствовала ее многолетняя работа вместе с моим вторым руководителем и другом, покойным Г. А. Банниковым, который умел тихо, но веско преподносить и обосновывать свои передовые идеи. Результатом этих работ, проводимых при непосредственном участии Т. А. Чипышевой, С. М. Трояновского, И. Д. Каравановой, В. Д. Ермиловой и автора этого текста, стали надежные иммуномор-фологические диагностические тесты на основе полученных в лаборатории моноклональных антител. Усилиями Т. А. Чипышевой и В. Д. Ермиловой, они до сих пор применяются в Отделе патоморфологии РОНЦ для диагностики сложных случаев, в частности рака молочной железы.
В 70–80-х годах лаборатория также занималась непосредственно проблемами канцерогенеза. Единственное направление по этой тематике, которое разрабатывается и сейчас силами настоящего энтузиаста своего дела Т.Е Мойжесс, — это до сих пор неясный и тем более интригующий процесс пластмассового канцерогенеза.
Нужно заметить, что технический уровень работ лаборатории не был очень высок. Особенно это заметно теперь, когда многие статьи заполнены массой данных геномики, протеомики, метаболическими и сигнальными путями с вездесущей биоинформатикой. Однако в каждой статье Васильева была ясная цель, четкие опыты, необходимые контроли и разумные выводы. Поэтому не помню случая, чтобы какая-то статья нашей лаборатории не была принята к печати. Васильев очень много думал над результатами и скрупулезно анализировал данные. Хотя его любимым «наполеоновским» выражением было «надо капнуть на клетки и посмотреть, что будет», опыты тщательно планировались и обсуждались. Он часто играл с нами в игру на миллион после докладов на лабораторных конференциях: «У нас есть миллион, и вы можете его получить. А теперь расскажите, на каком основании мы должны дать этот миллион на ваши исследования». Его способность обобщать данные и подчеркивать самое интересное в любой работе стала еще одной легендой. Это обобщенное «видение» проблемы было одной из самых сильных его способностей, хотя он часто смеялся, что это возрастное явление, когда уже не можешь копаться в массе деталей, и часто подтрунивал над нами и собой: «Опять проклятая неизвестность. Как это понять?..» При этом он постоянно старался учить нас видеть всю проблему.
Говоря о Ю. М., необходимо помнить и о других его качествах. Во время перестройки, в 1987 году, Институт канцерогенеза оказался в центре скандала из-за неразумной попытки реструктурировать институт по воле назначенного из ЦК КПСС директора. Система АМН СССР тогда не допускала выборности директоров. Поэтому, когда бунт в институте назрел, началось давление сверху, причем в основном на авторитетных ученых. Так Васильев оказался в центре «фронды» и вместе с Г. И. Абелевым и Б. П. Копниным держал несколько месяцев постоянную оборону на ковре у начальства, пока оно не сдалось и не разрешило выборы директора института. Во многом этому способствовали логика, остроумие, умение убеждать, а также легендарно быстрая реакция Юрия Марковича.
Уважение к коллегам и научная щепетильность всегда были одними из основных черт Ю. М. За 20 лет совместной работы у нас с ним появилось только три совместных статьи. Для него научное соавторство — это не быть начальником, автоматически включаемым в число авторов (как, увы, слишком часто случается в научном мире), а активно генерировать идеи, постоянно обсуждать ход работы и результаты и, наконец, шлифовать текст. Он никогда не желал быть «туристом» в списке авторов, хотя критически читал и правил все статьи лаборатории. Несмотря на преклонный возраст, Юрий Маркович удивительным образом не устарел в науке и, даже когда упало зрение и стало трудно читать, обсуждал все данные сотрудников, был в курсе разных новшеств в онкологии и продолжал придумывать новые опыты.
Важнейший показатель выдающегося ученого — это его школа. Юрий Маркович создал очень большую и сильную школу экспериментальных онкологов и клеточных биологов. В 90-х годах многие его ученики, составлявшие ядро лаборатории, уехали на работу в США и Европу. Большинство из них на равных влилось в коллективы престижных западных лабораторий, и многие добились профессорских позиций, признания и стабильного финансирования, подтвердив марку лаборатории в новых условиях. Однако школа Васильева не зачахла, но продолжила свое развитие (теперь под руководством Н. А. Глушанковой) и не потеряла уровень даже при небольшом финансировании. Лаборатория успешно работала и работает над самыми разными проблемами как фундаментальной, так и практической онкологии. Масштаб и разнообразие этих исследований позволяют в полной мере оценить размах мысли и провидческие способности ее основателя и многолетнего руководителя.
Мне казалось, что он будет всегда и что я всегда смогу прийти к нему за советом и поделиться новостями. Странно и грустно, что Юрия Марковича уже нет с нами… Но мы все стараемся продолжать его дело и держать марку «васильевцев». И всегда будем помнить своего Учителя и его служение науке. Низкий ему поклон и искренняя благодарность за то, что воспитал в нас научный профессионализм и влюбленность в свое дело!