Дол Мартайн сплюнул за борт утлой лодочки.

– Эта вылазка из раздела белиберды, которой вы с Адро столько лет меня донимали. Учись теперь, как правильно браться за дело.

Кари, налегая на весла, гребла к Исповедному порту. Новый город темной горой выделялся на фоне туч. В этой ненастной ночи светили лишь огни Гвердона – фонари на Священном холме, далекое сияние литейных, мерцание переливов камня. На некоторых крышах горели свечи, вгоняя Кари в дрожь.

– Пригнись, – буркнул Дол Мартайн. Кари скрючилась под рогожей, пока лодка проплывала мимо гхирданского патруля. Мартайн выкрикнул приветствие, какую-то лириксианскую шутку, и Эшдана на патрульном катере, рассмеявшись, их пропустила.

– Просто подведи поближе к берегу, чтобы я могла доплыть, – шепнула Кари, – а сам возвращайся. Не нужно идти со мной.

– Угу, и что я им скажу, если позволю тебе погибнуть? – Он завел лодку за крупный сухогруз, отыскал тянущийся под воду линь. Точно привидения они проникли на борт, а оттуда сошли на причал и растворились в лабиринте улочек. Здесь поход возглавила Кари, ведя Мартайна запутанными дорожками. Кирпичные стены уступили место жемчужному камню, застывшей волне творения.

– Минутку. – Кари сделала глубокий вдох и дотронулась до камня Нового города. Поначалу камень казался пустым и выхолощенным, но затем стало складываться ощущение, будто весь Новый город расплетается, наползает на нее – исполинской чешуйчатой тушей. Здесь присутствовало нечто чужое – там, где прежде был только Шпат.

И это чужое ищет ее. Выслеживает.

– Блин, приплыли.

– Что, где? – Мартайн огляделся, словно ждал, что из теней повыскакивают враги.

– Драться не с кем. Двинули.

Они отступили обратно, огибая края Нового города. С гавани налетел дождь – оба с ходу промокли, а переулки превратились в ручьи. За минуту падало больше дождя, чем за все пребывание Кари на Ильбарине. Вода хлестала из сточных труб, бурлила в канавах…

Шипела в пламени свечки. Перед ними, блокируя путь, спрыгнул сальник. Переулок залило резким светом. Существо было на фут выше Дола Мартайна, отвратительно растянутым. Восковая плоть скосилась в вопросительном, полуголодном выражении, он как будто пытался вспомнить, отчего еще не расчленил их прямо на месте?

Нож у Кари с собой, но мелкие раны эти создания залечивают моментально. Мартайн обвешан алхимией, но почти все оружие либо безвредно сальнику, либо прикончит заодно и их с Кари, вздумай они применить его в этих тесных кварталах.

Губы сальника разошлись, подсвеченный рот обронил волокнистый сгусток горячего воска.

– Пропус-с-с-ск.

– Тут, – уверенно заявил Мартайн. – В сумке. – Он раскрыл мешок из-под илиастра, потряс. – Взгляни.

Сальник наклонился ближе – и Мартайн накинул мешок на башку страшилы, туго затягивая тесемку. Кари подалась вперед, хватаясь за другой конец шнурка, они тянули вдвоем, удерживая мешок на месте. Сальник заверещал, но его крик отчасти заглушала дерюга. Он бился и дергался, взмах молотящей конечности сшиб с ног Мартайна, но сальник старался скорее сорвать с головы тряпку, чем драться. Он царапал пальцами мешок, но дерюга оказалась прочной, и воздух не попадал внутрь. Без притока кислорода пламя в черепе сальника потухло, и он замер враскоряку, не закончив движение.

– Вот же мразь, – пробубнил, вставая, Мартайн.

– Будут и другие. Еще хуже.

Хуже было спускаться под землю.

Хуже было в упырьих туннелях. Чем дальше они углублялись, тем заметнее с Мартайна сходил кураж, а Кари вела его все ниже и ниже в недра под Гвердоном. С неведомых расстояний эхо несло по туннелям гиений плач упырей.

– Ты упырям веришь?

– Смотря каким.

– Тому, кого мы ищем?

– Крысу. – Кари потеребила свой новый кулон. – С Крысом обстоит сложно.

Они оскальзывались на жиже, перелазили кучи мусора. Темные подземелья под Гвердоном в этот раз казались Кари приятными. Сырой воздух увлажнял кожу прохладой. Глаза приспособились к черноте, и захваченная с собой лампа едва ли была ей нужна. Она здесь как дома – как неожиданно это бы ни звучало.

Безостановочный поток приглушенных ругательств Мартайна позволял предположить, что он испытывал совсем другие ощущения.

– Мы пришли, – сообщила она ему. – Зажигай фонарь.

От небывалых размеров внешнего хранилища у него перехватило дыхание.

«Моих рук дело, – подумала Кари. – Наших». Она дала Шпату мощь переписать город начисто, низвергнуть алхимиков и похоронить их в этом склепе. В один миг им удалось превращение, заново пересоздавшее Гвердон, – века кропотливой работы уместились в секунды.

«А вдруг ты чего-то не понял и ошибешься ценой в целый мир?»

Странно было стоять в этом исполинском соборе, среди разбитых обломков алхимической машинерии, перед увековеченным мигом своего беспредельного могущества, и осознавать свою же глупую самонадеянность. Тогда она считала, что все на свете вращалось вокруг принятого ею решения. Нынче она знает правду – Божья война больше, несравнимо больше, чем Гвердон. Даже прими тогда она власть над веретенщиками, сделайся их чаемой королевой и возьми город под свою руку, мир за чертой Гвердона перемалывался бы все так же безжалостно. Бедолагам в лагерях на Ильбарине без разницы, кто заседает в гвердонском парламенте; безумные боги продолжают свою слепую борьбу за господство.

Пока она пробиралась через хранилище, тяжкое бремя понемногу спадало с души. Ее вина не во всем, вне зависимости от принятой власти. На свете существует тропа между безвестностью открытого моря и Черным Железным троном, воздвигнутым для нее в видениях.

Она повела Дол Мартайна по этому склепу, высматривая слабое место. Где-то в темноте есть обгорелая стена, отметка, оставленная там, где посланцы Хайта пытались проломиться во внутренний склеп и украсть Черные Железные бомбы. А Кари, Крыс и Шпат их защищали.

Может быть, стоило уничтожить Черные Железные колокола. Придумать какой-нибудь способ, хотя Кари не представляла, как на ней это скажется. Она была по-прежнему связана с теми богами. Как и Эл. Как и Мирен, впрочем, он уже плюсик в колонку «За уничтожение».

Шорк. Шорк.

А потом пришел голос из ее собственного рта. Со вкусом грязи и тухлого мяса.

– КАРИ. МИЛОСТИ ПРОСИМ ДОМОЙ.

– Здорово, Крыс. Отойди-ка подальше.

Дол Мартайн установил небольшой заряд взрывчатки. Крайне невзрачный, по сравнению с осадными минами, которые использовали хайитянские саперы, а Кари-то знала, какую толстую стену она возвела. Они отбежали, прячась. Бомба рванула с раздирающим треском, продырявив в темнице Крыса небольшое отверстие. Взрывной работе недоставало изящества чуда, но – чем богаты. Когда хайитянские солдаты настежь вынесли кусок стены, Кари это почувствовала.

И полагала, что Раск почует то же самое, что он уже выдвигается сюда. Пролом и близко не настолько широк, чтобы через него прополз Крыс, но упырь терзал камень, когтями рвал пробитую стену.

Кари схватила из мусора погнутый металлический прут и бросилась помогать, стараясь расшатать куски камня, чтобы расширить дыру. Стена поддавалась с трудом, а каждый миг промедления увеличивал опасность.

По затылку прошелся наждак. Раск приближается. Крыс прекратил расковыривать стену, а вместо этого пропихнул в пролом обмякшую человеческую фигуру. Женщину со смутно знакомым по прежним временам лицом. Карлу Хедансдир, грязную и оборванную, но хотя бы живую. Кари вытянула женщину к себе и свалила Мартайну на руки.

– РАСК ЗДЕСЬ. ЗАБЕРИТЕ ЕЕ, – сказал Мартайном Крыс. – УХОДИТЕ. ЧЕРЕЗ НЕЕ Я ПОКАЖУ ДОРОГУ.

– В задницу! – отрезала Кари. Она выудила свой новодельный талисман, прижала к стене. «Шпат. Чудо. Возьми от меня все, что нужно».

Стена разорвалась. Кари содрогулась в ознобе, но в путешествиях с ней приключалось и худшее, и на боль она не обратила внимания. Крыс шагнул из тюрьмы, вонь застойной гнили чудным образом приободрила Кари, когда он сгреб ее в охапку, едва не вышибив дух своими объятиями.

– Твои кости мне было бы грустно грызть, – шепнул он ей на ухо, продолжив через Карлу: – НА ГЛУБИНЕ ЦАРИТ ПОКОЙ. СПУСКАЙТЕСЬ ВНИЗ, ВО ВЛАДЕНИЯ УПЫРЕЙ.

– Я не ударюсь в бега. Я хочу побить Раска. Вернуть святость себе.

– А ПОТОМ?

– Побить всех остальных.

– ХАР-Р. ОПРОМЕТЧИВО. ГЛУПО НАРЫВАТЬСЯ НА ДРАКУ. ЛУЧШЕ ПРЕДОСТАВЬ ВРЕМЕНИ ИССУШИТЬ ТВОИХ ВРАГОВ. У ТЕБЯ СОВСЕМ НЕТ ТЕРПЕНИЯ, КАРИЛЬОН ТАЙ.

– У Шпата нет времени терпеть. У моих друзей на «Лунном Дитяти» тоже. Рассядемся ждать подходящий момент – а он не придет вообще. Ты-то со мной? – Вопрос наугад. Крыс был двояким: с одной стороны, уличный упыришка, ее близкий друг, с другой – старейшина упырей, которым он стал. И тот старейшина в прошлом искал Кари смерти.

– УПЫРИ НАДЕЖНО ЗАЩИЩЕНЫ. ЧЕРНЫЕ ЖЕЛЕЗНЫЕ БОГИ НАДЕЖНО ЗАПЕРТЫ, – проговорил упырь. Затем потянулся и ухмыльнулся: – У МЕНЯ ЕСТЬ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ.

– Ты идешь помогать спасать друга только потому, что больше нечем заняться?

– ХАР-Р. ЕЩЕ Я ОГОЛОДАЛ. ДАВНО ТАК НЕ ИЗВОДИЛ МЕНЯ ГОЛОД.

– Шпат не хочет его убивать, разве только не будет другого выхода.

Крыс постучал когтем по лбу:

– ЕСТЕСТВЕННО, ЧТО ОН ЕЩЕ МОГ СКАЗАТЬ? ТЫ УЖЕ ПРИДУМАЛА ПЛАН?

– Поговорю с Раском. Если не сложится, то… – Она показала нож.

– К СЧАСТЬЮ ДЛЯ НАС, Я ДОЛГО СИДЕЛ БЕЗ ДЕЛА И ХОРОШЕНЬКО ПОДУМАЛ. ВЕРНО, КАРЛА?

Карла попыталась оторвать голову от плеча Дола Мартайна.

– Фонарная улица, – с трудом прошептала она.

– ОТРЕЖЕМ ЕГО ОТ ХРАМА, – сказал Крыс. – КАК НА БОЖЬЕЙ ВОЙНЕ. МОЛОДОЙ РАСК ПОГЛОЩАЕТ МЕРТВЫЕ ДУШИ НА ФОНАРНОЙ УЛИЦЕ. НЕ НУЖНО ПОДЧИНЯТЬ ВЕСЬ НОВЫЙ ГОРОД. ОТБЕРЕМ У НЕГО МЕСТО СИЛЫ, А ОСТАЛЬНОЕ ПАДЕТ САМО.

– Точно? – с сомнением спросила Кари.

– КОМУ НЕ ЗНАТЬ, КАК УПЫРЯМ.

– Хер пойми, что тут у вас происходит, – сказал Дол Мартайн. – Я не врубаюсь ни капельки. Но, кажись, так шумят, – он мотнул большим пальцем в сторону надвигающегося грохота, – большие проблемы.

Подземелье меняло форму, открывая проход для Раска. Он слетал вниз подобно бьющему добычу дракону, каждый шаг приближал его к Карильон Тай. Воспоминания о ней струились сквозь камень, как по венам ее зараженная кровь.

Карильон представала в видениях, хоть на нее и было больно смотреть – психический отклик резал мысленные глаза. Она в недрах Нового города. И не одна – Раск сознавал присутствие Крыса, Карлы, еще какого-то смертного, но Крыс едва ли вообще существовал для него, и даже Карла не более пятнышка театрального грима, зыбкое облачко из плоти и кости. А вот Карильон – Карильон была такой же, как он.

В его руке клинок из драконьего зуба. Смертное тело воспринималось не очень отчетливо – слишком много себя он выпустил сейчас в окружающий город.

Она чует его приближение. Вместе со спутниками бросается наутек, так пехотные войска рассыпаются перед тем, как их охватит драконье пламя. Крыс со смертными спешат забраться в один туннель, Кари убегает другим путем. Экспериментируя, он тянется разумом и пробует ее раздавить, сомкнуть на ней каменный кулак, но это чудо парируется. У нее до сих пор есть щепоть власти над его городом или это остаточное отражение Шпата?

Ничего, так будет даже лучше. Непосредственней.

Он намертво захлопывает туннель перед ней, камень плавится и застывает опять в мгновение ока. Кари круто разворачивается, зажатая в угол бродячая кошка, в руке нож. Она проводит острием по ладони, кровавит лезвие.

Он творит дверь для себя и шагает к ней в тупик. На полу валяются трубы, разломанные механизмы, всякий хлам из старого квартала Алхимиков, поглощенный перерождением Шпата. Раск тоже своего рода создание той алхимии: когда творит чудеса, внутри него сжигается тинктура доктора Ворца, посылая пучки света сквозь камень.

Наконец-то Раск видит ее своими собственными глазами.

– А ты похож, – говорит Кари, – на Артоло. – Она переступает нагромождения коварных обломков уверенной воровской походкой. Заходит кругом, поводя ножом.

– Это мой дядя. Ты его изувечила. – Проносится воспоминание о коротком, одностороннем поединке между Артоло и Святой Карательницей, довесок, полученный от Шпата. – И сказали, что ты угнала корабль. Дядя жив?

– Когда люди – и боги – приходят за мной и моими близкими, то кончают могилой. Поинтересуйся у долбаной Царицы Львов.

Раск рассмеялся:

– Узрите! Несущая ужас Святая Карательница! На пару с сестрицей Эладорой, серым преосвященством за кулисами. Той, кто мучила меня подосланными шпионами и убийцами.

– Вроде того. – Кари перехватила рукоять поудобнее. – Послушай, нам не обязательно драться. Шпат говорит…

– Призрак до сих пор с тобой разговаривает? Где же он прячется?

Кари ответила злой гримасой:

– Не важно. Шпат говорит, что ты не законченное говно. Что не стоит доводить до новых смертей. Город большой, места хватит нам обоим, согласен?

– Провались этот город в пекло. Я скоро отбуду. Скоро мне улетать вместе с Прадедушкой.

– Похер, годится. Ты улетаешь, я остаюсь со Шпатом. Я даже… – Святая Карательница сплюнула на пол. – Я даже готова договориться с драконом. Сохранить чертов мир Эладоры, усекаешь? Слушай, я повидала, насколько все может оказаться хреново. Этому свету и так крепко досталось, не хватает еще нам усугублять.

Раск шагнул к ней.

– Тогда прими пепел. Присягни дракону. Займешь мое место. – Он предложил первое, что пришло в голову, но, когда слова слетали с губ, осознал, насколько это превосходный выход. Святая примет на себя бремя Нового города, для этой роли она и создана. Он сможет снова летать на Прадедушке – и между вылетами возвращаться в Гвердон.

Возвращаться к ней.

Такое решение ситуации совершенно, как архитектура Нового города, возвышенно и элегантно, как жемчужные башни. Сердце зашлось от восторга.

– Кари. О боги – я же делил со Шпатом воспоминания! Я был им. Есть вещи, которые он тебе не открывал. Я знаю, как он тебя любит. Он мертв, но я – я жив. Я буду любить тебя. Мы одинаковы – кто может знать тебя так, как я? Твои дары, в придачу к моим, упрочат мое место Прадедушкиного фаворита!

– На хер. – Кари вытаращилась на него с отвращением.

– Давай объединимся! Хочешь свою святость обратно? Бери! Я с радостью отдам тебе всю эту силу. Боги Ишмиры жаждут твоей смерти? В пекло тварей! Стань Эшданой, и я огражу тебя! Только прими пепел, попроси прощения у Прадедушки, и все окажется замечательно, понимаешь?

– А как же «Лунное Дитя»? Как же народ, который я увезла с Ильбарина?

– Они посмели пойти против дракона. Их жизни тому расплатой – но я же Избранник! Прадедушка пощадит их, я обещаю. – Он раскинул руки и с гордостью провозгласил: – Услышь меня: даю тебе слово дракона!

Глаза Кари распахнулись еще шире. По телу пробежала дрожь.

– Адро, – прошептала она. Это имя не говорило ему ни о чем.

Затем стремительным движением она вогнала нож Раску под ребра.

Бастон очнулся от беспокойного сна. Снаружи стоял гам – толпа гудела о пожаре недалеко от дракодрома. Кто-то поджег склад, набитый боеприпасами лириксиан. Взрывы и вспышки горящего флогистона освещали ночное небо, словно новые цеха Дредгера. Пробежал холодок гордости – захотелось выскочить на улицу и присоединиться к людям, но для них он отныне чужой, вдобавок по-прежнему связанный клятвой. Если он предаст Гхирдану, то принесет жителям лишь новые беды. Лучше оставаться здесь, в одиноком доме, и делать все возможное изнутри.

Раска нигде не было. Бастон ставил на двери спальни охрану, но сейчас в комнате появилась вторая дверь – выход наружу. Комната не удержит того, кто способен менять облик города. Без чудес Раска они слепы – не имели понятия, что происходит за пределами комплекса. Все, что оставалось, – залечь в оборону. Удерживать территорию Фонарной улицы, ждать, пока выдохнется этот шторм.

Одиноким часовым Бастон обходил окна. Несколько смутьянов закидывали двор камнями. Был момент волнения, когда парень швырнул через забор пустую жестянку – и все дернулись за противогазами, думая, что это мертвопыль. А помимо этого первые несколько часов было тихо.

Потом снаружи раздался выстрел.

Бастон придвинулся к окну, осмотрительно стоя сбоку, за откосом. Двор темен и пуст, но выстрел прозвучал совсем рядом. Похоже, у главных ворот. Там должны стоять караульные. Он отправил полдюжины присматривать за оградой.

Бастон двинулся в коридор. Проверил запоры парадной двери – вход забаррикадирован, как полагалось. Окликнул снайпера наверху. Сегодня дежурил Ник. Молодой парнишка из Братства.

– Ник? Чего-нибудь видишь?

Заклекотало, словно парень проглотил язык. С чердака донесся грохот, как от упавшего тела. Потом голос, тягучий и маслянистый, из собственного рта!

– БАСТОН. ОТКРЫВАЙ.

Шорк. Шорканье с той стороны.

– ОТКРОЙ ДВЕРЬ, БАСТОН.

– Я не могу, Крыс.

– ХАР-Р. ЖИВЕЕ. НЕ БУДЬ ДУРАКОМ.

– Карла здесь?

– ОНА ЖИВА. ОТКРОЕШЬ И УВИДИШЬ ЕЕ.

– Не могу. Я принес клятву. – Он отступил от двери. – Уходи, Крыс. Возвращайся в свои туннели. Ступай с миром, и Гхирдана тебя оставит в покое.

– НЕТ.

Дверь сотряслась под ударом навалившегося огромного веса.

Как только нож ткнулся, Кари поняла, что облажалась. Она почувствовала, как лезвие скользнуло по какой-то преграде – может, у него под курткой пластинчатый доспех – и полоснуло Раска сбоку, нанося мелкий порез. Отнюдь не смертельный удар, и она понимала – второй попытки не будет.

Поэтому, оттолкнув его, бросилась бежать тем путем, каким Раск прибыл.

Туннели превратились в кошмар. Раск не мог достать ее напрямик чудом, но бросал завалы, распахивал под ногами расщелины. Она отыскала лестницу наверх, но та расплавилась, стоило поставить ногу на ступеньку. Сунулась в один туннель, как его затопило – сжатие камня разорвало трубу с водой.

Все это время Раск продолжал надвигаться. Медленный, хромой, хватался за бок – и не останавливался никак. Гхирдана не останавливается никогда.

Внезапно Кари очутилась снаружи. Помчалась наверх по ступенькам, исчезавшим сразу за ней, – она быстра, успевала. На щеках ночной ветер, честная гвердонская морось – и свобода. Над головой высились знакомые, домашние башни. Раск хлестнул чудом, и одна башня содрогнулась, сверху откололся кусок кладки. Шпат тоже прибегал к таким уловкам, чтобы давить захватчиков, и Кари была готова к обвалу. Отступила в сторону, точно зная, где приземлится глыба. Запрыгнула на нее, а потом на подоконник. Оттуда на свежую трещину в боку здания, снова наверх – туда, где крыши и водосточные трубы, ее исконные владения.

Раск двигался следом, но куда медленнее, дав время добраться до карниза. Орудовать камнем, как он, она не могла, зато могла пользоваться чужими чудесами, хитрить, выворачивать их наизнанку. Он наколдовал острый каменный стебель, но Кари, со штыря, как с подножки, смогла забраться повыше. Он сотворил загородку, но Кари, укрывшись за ней, сумела приблизиться и снова его полоснуть.

– Слышь, твоего дядю-то я того, – дразнила она его.

– Дядя подвел дракона. Я не подведу! – крикнул Раск. Он поднял с крыши отвалившийся валун и метнул в нее с нечеловеческой силой, но святая уклонилась. Кто-то с ближних башен одобрительно заорал, и этот клич подхватили другие голоса. Город ополчался на Раска.

– Я и дракона убью! – крикнула Кари, и вопли поддержки грянули хором. – Я убила Пеш, не забыл? Думаешь, один вшивый дракон меня…

На крышу упала тень, перекрывая светлые блики башен. Гася ликующие выкрики.

– Думаю, да, – прошептал Раск. Кари на миг обернулась, ужас сковал ее сердце. Несмотря на показную отвагу, она была здесь совсем бессильна. Отвлеклась на какой-то миг, но этого хватило – кладка под ногами расплылась, она завязла, не в силах вырваться.

Раск медленно, превозмогая боль, приближался. Хромал, совсем как Шпат. Для него камень был тверд и не создавал никаких препятствий.

– Ты уже проиграл, – выдохнула Кари. – Крыс знает про Фонарную улицу. С ним Шпат. Тебя отсекли от храма, мудак.

Драконья тень миновала башню. Тэрас не стал здесь приземляться.

– Я всегда побеждаю, – прошептал Раск, и не было в его голосе радости.

Дверь содрогнулась повторно от броска старейшего упыря. Когда Бастон с ним знался, Крыс был жилистым тощагой, по-упырьему крепким, но мелким. Подрос с тех пор. Зверюга на той стороне здорова как слон, но дверь пока что держалась.

Новый треск. Встряхнуло всю Фонарную улицу, но усиленную дверь оковала камнем божественная воля Раска, и упырю никак не выходило пробиться.

Прошуршали когти. Крыс полез наверх по внешней стене. Думай. Куда он направится? Где проще всего проникнуть в дом?

Чердачное окно. Гнездо снайпера. Бастон схватился за оружие и, грохоча по ступеням, взбежал по лестнице. Как только упырь пролезет внутрь, его уже не остановишь.

Он обогнул перила и вслепую выстрелил. Тяжелая громобойка, Дредгерова пушка, взревела, закидывая шрапнелью чердак. Крыс ошарашенно взвыл – заряд попал ему в морду. Упырь навзничь опрокинулся с карниза и с грохотом рухнул во двор. Белый камень чердачного скоса измазала черная кровь.

Бастон подскочил к подоконнику, выглянул вниз. Крыс тяжело поднимался, ощупывая голову. Один рог треснул и от прикосновения отвалился совсем. Половина морды смялась в кровавую кашу, темнел обезображенный глаз.

– Брось, Крыс! Отныне мы под их ярмом – богов и драконов! Где тебе их одолеть. Где их одолеть нам. – Он перезарядил громобойку, беря старейшего упыря на прицел. Приглашая Крыса попробовать забраться опять.

Вместо этого упырь устремил на него яростный взгляд. Бастон почувствовал, как усики разума Крыса вползают в мозг. Пронизывают, как древесные корни, на ощупь проталкиваются к основам его сознания. Мерзкая жижа из навоза с могильным песком потекла в глотку.

– ХАР-РХ. МОЙ НАРОД ПОЕДАЕТ КОСТИ БОГОВ. ТЫ НЕ ОСТАНОВИШЬ МЕНЯ, ЧЕЛОВЕЧЬЕ ДИТЯ. – Старейшина упырей, в общем-то, полубог, со способностями куда выше того, что дано его малым сородичам. Усики усилили давление, по позвоночнику и животу Бастона пробежал холод. Пальцы отнялись, и громобойка выпала из его застывших рук.

Крыс хохотнул, утер кровь и полез на стену обратно.

Но Бастон исполнил свой долг. Он продержался в строю сколько нужно.

Тэрас спикировал с небес, как удар молнии.

Один взмах мощной драконьей лапы сорвал Крыса со стены, сшибая обратно на двор перед домом. Дракон сел, его непомерные крылья заполнили всю Фонарную улицу. Крыс, секунду назад такой большой и могучий, сделался крошечным и хрупким по сравнению с драконом.

А крошечные, хрупкие вещи легко сломать. Челюсти Прадедушки сомкнулись на туловище упыря, вскинули его и затрясли, мотая из стороны в сторону, – так охотничий пес душит крыс.