Чтобы не тащить далеко тушу медведя, лагерь в мое отсутствие перенесли ближе к месту, где я уложил хищника. Последний был так тяжел, что десять сильных мужчин с трудом доволокли его из кустов к огню.

Несмотря на поздний час, все бодрствовали, кроме Рэтлера – хмель свалил его наповал. Его оттащили в сторону, так и бросив в траве. Хокенс мастерски содрал с медведя шкуру, однако к мясу не притронулся.

Когда я спрыгнул с коня, стреножил его и подошел к костру, Хокенс спросил:

– Где же вы бродите, сэр? Мы уж заждались! Так хочется отведать медвежатины. Но без вас мы даже не можем располосовать эту тушу! Правда, куртку с него я все же снял. Портной скроил ее очень ладно, ни одной складки! Надеюсь, вы оцените, а? А теперь скажите, как нам разделить мясо? Надо бы поджарить пару кусков, прежде чем спать завалимся.

– Делите по вашему усмотрению, – холодно ответил я, – мясо принадлежит всем.

– Ладно, только хочу вам сказать вот что: самое вкусное – это лапы. На свете нет ничего вкуснее медвежьих лап. Правда, им положено вылежаться кое-какое время, пока в них не заведутся черви, – только тогда они будут что надо! Но так долго ждать мы не можем, ибо, боюсь, апачи испортят весь наш пир. Поэтому давайте-ка прямо сейчас позаботимся о лапах, чтоб к тому моменту, когда нами займутся апачи, мы уже успели ими насладиться. Вы не против, сэр?

– Нет, конечно.

– Ладно, тогда за дело! С аппетитом у нас все в порядке, если не ошибаюсь!

Старый Сэм разделал лапы и разрезал их на куски, выделив каждому по штуке. Мне досталась лучшая часть от одной из передних лап. Я завернул ее и убрал подальше, пока остальные торопились зажарить свои порции. Страшный голод разрывал мой желудок, но еще сильнее обуревали меня мысли о сегодняшнем дне. Перед моими глазами продолжала стоять сцена нелепого и ужасного убийство Клеки-Петры. Только что, сидя рядом, я слушал его исповедь, полную предчувствия смерти. И вот она – смерть, казавшаяся такой далекой. Его жизнь оборвала рука пьяного мерзавца, который до сих пор лежит без чувств. Я без сожаления выпустил бы в него несколько пуль, но этот Рэтлер был мне настолько противен, что я даже не мог просто смотреть в его сторону. Уверен, что и апачи не расправились с убийцей на месте только из чувства омерзения. «Огненная вода!» – с какой ненавистью и презрением бросил Инчу-Чуна, выразивший этой фразой и обвинение и упрек.

Единственным, хотя и слабым для меня утешением было то, что Клеки-Петра ушел из жизни, как и хотел, – на руках у Виннету, от пули, предназначенной его любимому воспитаннику. Но почему именно меня просил Клеки-Петра остаться с сыном вождя и продолжить начатое дело? Почему? Всего за несколько минут до кровавого события Клеки-Петре казалось, что мы больше никогда не увидимся и что жизненный путь никогда не приведет меня к апачам, а потом вдруг он потребовал клятву, которая непременно должна связать меня с этим племенем.

Зачем я так быстро дал умирающему свое согласие? Неужели из жалости? Вполне возможно. Но был и другой повод: сам Виннету, который, как никто прежде, произвел на меня огромное впечатление.

Мы были ровесниками, но он во многом превосходил меня – и я это сразу ощутил. Достоинство, гордость, чистота помыслов, спокойная уверенность его движений и манера держаться, а также выражение глубокой сдержанной печали, которое я уловил на его юном и прекрасном лице, – все это потрясло меня. Отец и сын даже не взглянули на убийцу, ни малейшим жестом, ни единым мускулом не показали, что происходит в их душах. Как жалко выглядим мы по сравнению с ними! С такими мыслями сидел я у костра, совершенно не замечая, как мои спутники уплетали медвежатину. Только громкий голос Сэма Хокенса вернул меня к реальности:

– Эй, что это с вами, сэр? Вы что, не голодны?

– Есть я не буду.

– Вот как! Решили пофилософствовать? Должен вас предупредить – это очень скверная штука. Меня тоже не слишком порадовало сегодняшнее происшествие, но вестмен должен справляться с подобными случаями. Не зря же Дикий Запад величают «краем темным и кровавым». Поверьте, каждая пядь этой земли пропитана кровью, а тот, чей слишком чувствительный нос не выносит ее запаха, пусть сидит дома и попивает сахарную воду. Не принимайте все так близко к сердцу! Скоро сюда заявятся апачи, можете быть уверены. Так что надо успеть как следует подкрепиться. Давайте-ка я лично зажарю для вас кусок медвежьей лапы!

– Благодарю, Сэм, но я правда не могу есть. Вы уже решили, что делать с Рэтлером?

– Да, уже обсуждали этот вопрос.

– И какое будет наказание?

– Наказание? Вы считаете, что его надо наказать?

– Безусловно.

– И как именно? Может, прикажете отвезти его в Сан-Франциско, Нью-Йорк или Вашингтон и предать суду за убийство?

– Чепуха! Мы сами здесь олицетворяем власть, которая должна его судить, руководствуясь законами Запада.

– О-о! Смотрите-ка! Гринхорн знает законы Запада! Может, вы специально прибыли сюда из доброй Германии, чтобы сыграть роль главного судьи? А может, Клеки-Петра – ваш родственник или друг?

– Да нет…

– То-то! У Дикого Запада свои собственные законы: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь, прямо как в Библии, если не ошибаюсь. За смерть здесь карают смертью на месте! А если этого не произошло, то собирают суд присяжных, и те незамедлительно выносят приговор. Именно так здесь учат уму-разуму негодяев, мешающих жить честным охотникам.

– Так давайте созовем такой суд.

– Сначала нужно найти обвинителя.

– Я готов.

– Вы?

– Почему бы и нет? Я не могу оставить такое убийство безнаказанным.

– Тьфу, снова рассуждаете как гринхорн! Обвинителем можно выступать только в двух случаях: во-первых, если убитый был вашим близким родственником или другом, но вы только что сказали, что это не так; во-вторых, если вы сами были бы этим убитым! Похоже, у нас второй случай?

– Сэм, шутки ваши здесь неуместны!

– Ну-ну, согласен! Я хотел лишь уточнить, что убитый имеет неоспоримое право требовать наказания убийцы. У вас такого права нет, так же как и у нас, а там, где нет обвинителя, нет и судьи. Мы не можем судить его!

– Хотите сказать, что Рэтлер не будет наказан?

– Этого я не говорил. Можете не сомневаться: ему отомстят апачи.

– А вместе с ним и нам!

– Весьма вероятно. А вы думаете, что мы избежим расправы, если вздернем Рэтлера? Ошибаетесь. Работали вместе, вместе попадем в плен и вместе погибнем. Не помешавший беззаконию виноват так же, как и тот, кто совершил его. Таков закон апачей.

– А если мы просто избавимся от Рэтлера?

– Это ничего не меняет. Нас просто перестреляют, не спрашивая, с нами он или нет. И как вы хотите избавиться от него?

– Прогнать – и все.

– Мы думали и об этом, но, во-первых, мы не имеем права прогонять его, а во-вторых, нам нельзя поступать так из соображений безопасности.

– Не понимаю! Если чье-то общество меня не устраивает, я просто расстаюсь с этим человеком. Что же, и дальше терпеть присутствие мерзавца и пьяницы, который причиняет нам все новые и новые беды?

– К сожалению, да. Рэтлер, как и я, Стоун и Паркер, был нанят на работу, и только те, кто его нанимали и платят, могут его выгнать. Мы обязаны неукоснительно следовать букве закона.

– По отношению к тому, кто этот закон попирает, не только человеческий, но и божий!

– Он негодяй, вы совершенно правы, но мы, вестмены, в данном случае олицетворяем власть и не имеем права нарушить ее предписания. Но даже если отбросить эту проблему, что, по-вашему, предпримет Рэтлер в случае его изгнания?

– Это его дело.

– Нет! И наше тоже! Он будет нам мстить. Пусть болтается здесь, так легче за ним присматривать. А если его выгнать, он все равно будет где-нибудь поблизости, Вам хочется получить пулю в спину? Надеюсь, я вас убедил?

Сказав это, Сэм взглядом указал на приятелей Рэтлера, которым, естественно, никто не доверял и которые, скорее всего, встанут на его защиту.

– Вынужден согласиться с вами, – ответил я Сэму, – но боюсь, апачи будут мстить нам.

– Хм, конечно будут, тем более что ни слова угрозы не сорвалось с их уст. Они ни словом не обмолвились о мести, чем проявили не только свою гордость, но и большой ум. Я бы даже сказал, дальновидность! Если бы они сразу отплатили за убийство, то месть пала бы только на идиота Рэтлера, но они решили отомстить нам всем, поскольку убийца-то из нашего отряда, а мы измеряем украденную у них землю. Как пить дать, они вернутся, чтобы отомстить. Если их план удастся, придется готовиться к мучительной смерти. Клеки-Петра пользовался непререкаемым уважением. Нам отомстят втройне!

– И все из-за пьяницы! Похоже, сюда заявятся все апачи, какие только есть в округе.

– Не сомневайтесь! Вопрос только в том, когда они пожалуют. Конечно, мы можем успеть унести ноги отсюда, прежде чем они появятся. Но тогда наша работа останется незаконченной.

– Этого нужно избежать во что бы то ни стало.

– И какой срок вам нужен, чтобы закончить с делами?

– Думаю, еще пять дней.

– Хм! Насколько я знаю, поблизости нет ни одной стоянки апачей. Ближайшее селение мескалеро находится в трех днях пути отсюда, если не ошибаюсь. Значит, Инчу-Чуна и Виннету, везя покойника, доберутся до своих не раньше чем через четыре дня. Где-то три дня потребуется на обратный путь. Итого семь дней. Думаю, вы смело можете продолжать измерения.

– А если ваши расчеты окажутся неверными? Вполне возможно, что, доставив покойника в безопасное место, апачи вернутся и устроят нам засаду. Они могут встретиться с соплеменниками раньше названного вами срока, а может быть, их друзья находятся где-нибудь поблизости. Я бы удивился, если бы эти два индейца, к тому же вожди, удалились так далеко от своей стоянки и при этом их бы никто не сопровождал! Можно наконец предположить, что Инчу-Чуна и Виннету из какого-нибудь охотничьего отряда, находящегося по соседству с нами, от которого они по какой-то причине отделились на короткое время. Все это следует принять во внимание, если мы хотим быть осторожны и предусмотрительны.

Сэм прищурил один глаз, скорчил удивленную гримасу и воскликнул:

– Черт возьми! Какой вы умник! Похоже, сегодня цыпленок учит наседку, если не ошибаюсь. Хотя готов признать, что вы сказали не такую уж глупость. Я вполне согласен с вами: мы должны считаться со всем, о чем вы упомянули. Нам необходимо узнать, куда направились Инчу-Чуна и Виннету. Поутру я пойду по их следам.

– Я поеду с тобой, – сказал Дик.

– И я тоже, – подал голос Уилл.

Немного подумав, Сэм ответил:

– Вы оба останетесь в лагере – и точка! Ваша помощь может понадобиться здесь, понятно? – С этими словами он кивнул в сторону спутников Рэтлера. – В их обществе можно ожидать всего, особенно после пробуждения их вожака.

– Но ты не можешь ехать один! – не унимался Уилл.

– Если бы хотел, то смог. Но не хочу, – хитро улыбнулся Сэм. – Я все-таки выберу себе спутника.

– И кого?

– Молодого гринхорна! – Сэм указал на меня.

– Я его не отпущу! – раздался протестующий вопль главного инженера.

– Почему, мистер Банкрофт?

– Потому что он мне нужен.

– Для чего?

– Для работы, конечно. Если мы собираемся закончить ее за пять дней, для этого нужно использовать все силы. Мне необходима помощь всех землемеров.

– Вот как! До сих пор вы эти силы не использовали, а точнее, один из вас отдувался за всех. Настала очередь и за него потрудиться.

– Мистер Хокенс, хотите мной покомандовать? Зарубите себе на носу: это не ваше дело!

– И не собирался. Замечание – еще не предписание! Что касается работы, то вряд ли вы надолго отстанете, если один день четверо поработают за пятерых. Кроме того, беря с собой гринхорна, прозванного Шеттерхэндом, я преследую особую цель.

– Это какую?

– Он должен научиться выслеживать индейцев. Умение находить их следы послужит ему только на пользу.

– А мне-то какая польза?

– Мой путь очень опасен. Нам всем выгодно, чтобы меня сопровождал человек большой физической силы, умеющий ловко обращаться со своим «медведебоем».

– Черт возьми, я не вижу никакой выгоды для нас.

– Это правда? Вы меня удивляете. Вы ведь джентльмен довольно сметливый! – с легкой иронией заметил Хокенс. – Пораскиньте мозгами! Что будет, если я наткнусь на врагов, направляющихся сюда, и они прикончат меня? Тогда никто не сможет предупредить вас об опасности, индейцы нападут и перебьют всех! А если со мной отправится вот этот гринхорн, сшибающий с ног своей ручонкой любого громилу, то, по всей вероятности, мы с уцелевшей шкурой вернемся в лагерь. Надеюсь, теперь понятно?

– Хм… да.

– А самое главное, он не должен здесь оставаться, чтобы завтра не произошло еще одного столкновения. Вы прекрасно знаете, что Рэтлер не успокоится. Когда этот любитель виски проснется, вероятно, он снова станет искать повод для драки. Мне этот Рэтлер бесполезен, поэтому я возьму с собой другого. Хотя бы для того, чтобы они не мозолили друг другу глаза. Имеете ли вы еще что-нибудь против моего плана?

– Нет, – нехотя буркнул Банкрофт. – Забирайте гринхорна!

– Отлично! Значит, договорились. – Сэм повернулся ко мне и добавил: – Слышали, какой тяжелый день ждет вас завтра? Может статься, что у нас не найдется ни минутки свободного времени, чтобы закусить и отдохнуть в дороге. Поэтому я настоятельно рекомендую вам не упорствовать, а съесть хоть маленький кусочек медвежатины.

– Пожалуй, вы правы.

– Вот именно. Я-то знаю, чем это кончится! Стоит вам только проглотить кусок, как вы начнете с таким аппетитом уплетать это лакомство, что от него ничего не останется! Давайте сюда ваше мясо, я зажарю его по всем правилам. Гринхорн все равно в этом ничего не разумеет. А теперь внимательно следите за мной, чтобы самому постичь эту науку! Случись мне жарить для вас такой деликатес еще раз, вам ничего не достанется – сам все съем.

Добряк Сэм был прав: едва я проглотил первый кусок, как у меня сразу же разыгрался аппетит. Забыв на время об угнетавших меня мыслях, я насытился так, как, наверное, никогда прежде.

– Ну вот! – засмеялся Сэм. – Пожирать медведя гораздо приятнее, нежели его убивать, если не ошибаюсь. Сегодня и до вас это дошло! А теперь отрежем кусочек на дорогу и прямо сейчас зажарим. Завтра возьмем его с собой, ведь в подобных переделках всегда надо быть готовым к тому, что дичь подстрелить не успеешь, а если и подстрелишь, то костер не разведешь, чтобы не привлекать врагов. Так или иначе, ложитесь и постарайтесь получше выспаться: мы отправимся в путь на заре, и нам понадобятся все наши силы, если не ошибаюсь.

– Уговорили, я лягу спать. Но прежде скажите, на какой лошади вы поедете?

– На Мэри, конечно! На ком же еще?

– Не советую.

– Почему?

– Вы слишком мало ее знаете.

– Зато она знает меня прекрасно и глубочайше почитает!

– Завтра у нас очень ответственный поход, и ненадежная лошадь может все испортить. Важна каждая мелочь. Можно поплатиться жизнью, если мулица не вовремя фыркнет.

– Вы и об этом знаете? Тоже читали, сэр?

– Разумеется.

– Эх… Чтение книг, должно быть, очень занимательное занятие. Если бы я сам не был вестменом, то, наверное, жил бы где-нибудь в восточном штате, лежал бы на диване да почитывал выдуманные истории про индейцев. Думаю, что формы мои стали бы еще круглее, хотя медвежьи лапы видел бы я только на бумаге. Очень хотелось бы знать, те господа хорошие, что пишут всякую ерунду, хоть раз бывали на другой стороне старой Миссисипи?

– Большинство, вероятно, да.

– Вы действительно так думаете?

– А почему бы и нет?

– Я не верю. У меня очень серьезные причины сомневаться в этом.

– И что это за причины?

– Хочу вам кое-что сказать, сэр. Раньше я тоже умел писать, правда, потом все это умение за ненадобностью улетучилось, и сейчас я вряд ли смогу нацарапать даже свое имя. Руке, привыкшей держать поводья, ружье и лассо, тяжко выводить каракули на бумаге. А вообще, настоящий вестмен никогда не станет писать о тех вещах, в которых ничего не смыслит.

– Чтобы написать книгу о Диком Западе, вовсе не обязательно пробыть там столько, чтобы разучиться писать.

– Вы меня не поняли, мистер! Я сказал, что написать правду сможет лишь настоящий вестмен, но настоящий вестмен никогда этого не сделает.

– Почему?

– Потому, что ему никогда не придет в голову променять Запад на чернильницу. Прерия как море – не отпускает никого из познавших и полюбивших ее. Нет, все эти мнимые писатели не знают Запада! Кто полюбил Запад, никогда не уедет отсюда!

– Вы не правы. Я вот знаю человека, который полюбил Запад и хочет стать настоящим охотником. Но он когда-нибудь обязательно вернется в цивилизованный мир, чтобы написать о Западе.

– И кто это? – спросил Сэм, с интересом поглядывая на меня. – Уж не себя ли вы имеете в виду? Хотите примкнуть к армии книжников?

– Возможно.

– Бросьте вы это дело, сэр. Поверьте мне, вы пропадете!

– Сомневаюсь.

– Готов поклясться! Вы хоть представляете, что вас ждет?

– Конечно. Поезжу по свету, изучу страны и народы, со временем вернусь к себе на родину и напишу обо всем, что увидел и пережил.

– Но зачем?

– Чтобы стать учителем для своих читателей. Ну, и заодно заработать немного денег…

– Учителем для читателей! Заработать денег! Уж не спятили вы часом, сэр? Да что вы сможете написать? Как гринхорн может учить других? Уверяю вас – не будет у вас ни одного читателя! Зачем становиться учителем, если учеников у вас все равно не будет? Неужели в мире так мало учителей и профессоров? Что, хотите пополнить их ряды?

– Послушайте, Сэм, эта профессия очень важна.

– Тьфу, разве она сравнима с вестменом? Вы и заработать-то толком не сможете. Сколько будет стоить одна такая ваша книга?

– Ну, доллар-два. Может быть, три…

– Да одна шкура бобра стоит десятка ваших книжек. А что за жизнь вас ждет! Вместо чистейшей родниковой воды Запада будете глотать густые чернила, вместо медвежьей лапы или бизоньей ляжки – жевать гусиное перо. Вместо бескрайней синевы неба над вами нависнет облупившийся потолок, а вместо зеленой мягкой травы под вами окажется жесткая и скрипучая деревянная койка. Ревматизм обеспечен! Здесь вы восседаете на лошади, а там – в мягком кресле. Здесь всякий раз, когда во время дождя и грозы вы пользуетесь драгоценными дарами божьими, как говорится, из первых рук, а там с первой каплей дождя раскрываете пестрый зонт. Здесь вы свободный и веселый человек с ружьем в руках, а там будете попусту тратить силы на какую-то писанину. Нет, все, а то меня хватит удар! Если вы действительно готовы стать учителем ваших читателей, то вы – самый достойный сожаления человек на нашей распрекрасной Земле!

К концу длинной тирады Сэм совсем вскипел, его маленькие глазки разгорелись, лицо покраснело даже сквозь густую бороду, а нос приобрел пурпурный оттенок. Я догадывался, на что он сердится, но хотел услышать об этом от него самого, поэтому добавил:

– Вам, дорогой Сэм, тоже будет приятно, если осуществится моя мечта.

– Мне? Знаете, молодой человек, от ваших шуток меня уже тошнит!

– Это вовсе не шутка!

– Тогда не понимаю.

– В моих книгах я и о вас напишу.

– Обо мне? – неподдельно удивился Хокенс, и в его маленьких глазках зажглись живые огоньки.

– Я расскажу обо всем, что нам пришлось пережить вместе. Вы будете у меня одним из главных героев.

Сэм вдруг отбросил кусок медвежатины, который поджаривал во время нашего разговора, схватился за ружье, вскочил на ноги и грозно крикнул:

– Я вас серьезно спрашиваю при свидетелях: вы действительно намерены сделать это?

– Конечно.

– Сейчас же откажитесь от своих слов и поклянитесь, что не станете даже думать об этом. Я требую! Иначе пальну сейчас из старой Лидди! Нет, лучше, пожалуй, приложу…

С этими словами разбушевавшийся маленький старичок замахнулся на меня прикладом своего старого ружья.

Я продолжал сидеть совершенно спокойно. Сэм с досадой бросил ружье в траву, раздраженно взмахнул руками и запричитал:

– Этот человек – сумасшедший, совершенно сумасшедший! Прежде я об этом только подозревал, а теперь уверен! Только сумасшедший может сидеть тихо и спокойно, когда моя Лидди висит у него над головой. Что с вами делать? Лечить?

– Никакого лечения не нужно, Сэм, – улыбнулся я. – Я в здравом уме.

– Тогда почему отказываетесь дать мне клятву даже под страхом смерти?

– Я прекрасно знаю, что Сэм Хокенс не сделает мне ничего дурного.

– Так-так, значит, знаете… Ну да, к сожалению, это правда. Я скорее себе выбью мозги, чем трону вас пальцем.

– Давайте оставим эту клятву. Вы же знаете, что угрозы на меня не действуют. Задумка с книгами не так глупа, как вам кажется. Позже, когда у нас будет больше времени, я постараюсь вам объяснить, что я имел в виду.

– Покорнейше благодарю! – ехидно заметил старик, снова усаживаясь у костра и принимаясь за мясо. – Я не нуждаюсь в никчемных объяснениях. Все это просто смешно!

– Сэм, а как же честь и почет? – снова улыбнулся я.

– Какой еще почет? – Хокенс повернулся ко мне с усталым видом.

– Представляете, вас столько народу читает! Вы становитесь знаменитым…

Хокенс поднял вверх правую руку, сжимавшую кусок мяса, и воскликнул:

– Прекратите немедленно, сэр, иначе вот эта двенадцатифунтовая вырезка полетит вам в голову! Да вы глупее самого дикого гризли! Прославиться изданием книг! Ерунда какая-то! Что вы знаете об известности и славе? Хотите, я вам скажу, как эту славу заслужить? Видите эту медвежью шкуру? Глядите сюда. Отрежьте уши вот так и заткните их за ленту шляпы, из лап вырвите когти, а из пасти – зубы, сделайте из них ожерелье и повесьте на шею. Так делает каждый вестмен и каждый индеец, если ему посчастливится убить гризли. Вам начнут почтительно уступать дорогу, молва о вас разнесется быстро, и вы обретете славу. Вот так я понимаю славу! Ясно? О каком почете вы можете мечтать, сидя над книжонками?

– Сэм, а не все ли вам равно, что я стану делать? Что это вас так задевает?

– Черт возьми! Он в самом деле ничего не смыслит! Люблю я его, как родного сына, если не ошибаюсь. Что же, мне равнодушно смотреть, как он катится в пропасть? У парня сила бизона, выносливость мустанга, скорость оленя, взор сокола, слух мыши и пято́к фунтов мозгов в голове. Стреляет он как опытный охотник, укрощает любую лошадь, запросто идет на бизона и медведя, хотя до сих пор их и в глаза не видел. И этот человек, настоящий охотник прерий, прирожденный вестмен, хочет вернуться домой и писать книги! Что может быть глупее! Разве настоящий вестмен может это выдержать!

Сэм победоносно взглянул на меня, ожидая ответа, но я промолчал. Удивительно, но он попался на мою удочку. Я придвинул к себе седло, подложил его под голову, вытянулся и закрыл глаза.

– Молчите? – возмутился Сэм, размахивая поджаренным медвежьим окороком.

– Спокойной ночи, Сэм! Приятных снов!

Озадаченный старик опустил руку с окороком, сконфуженно закхекал и пробормотал:

– Дьявол! Этот юнец… этот гринхорн… меня, хм, хм…

– Спокойной ночи, Сэм Хокенс! – повторил я.

– Да спите уж, висельник! Век бы вас не слышать, ибо вы самый что ни на есть пройдоха! Между нами все кончено!

Слова прозвучали так гневно и столь искренне, что, казалось, и в самом деле это наш последний разговор. Однако спустя несколько минут Сэм как ни в чем не бывало подал голос:

– Ладно! Засыпайте поскорее, нам надо хорошенько выспаться!

Старый Хокенс был милым и добрым малым.

Крепкий сон сковал меня тотчас, как только я закрыл глаза. А когда их открыл, надо мной уже стоял Сэм. Он меня и разбудил. Удивительно, но я встал совершенно свежим. Паркер и Стоун тоже уже проснулись, остальные – и Рэтлер в их числе – все еще сладко похрапывали.

Мы подкрепились мясом, запив его водой, затем напоили лошадей и после кратких наставлений Сэма своим друзьям отправились в путь.

Солнце еще не взошло. Это была моя первая разведка, и мне безумно хотелось узнать, чем она кончится. Сколько раз впоследствии мне придется повторять подобные вылазки! А тогда…

Разумеется, мы держались того направления, в котором удалились апачи: вниз по долине, потом – за лесную опушку. Следы всадников еще виднелись в траве, и даже я, гринхорн, сумел их заметить. Отпечатки вели на север, однако, по мнению Сэма, апачей следовало искать к югу от нас.

Вскоре мы выехали на большую прогалину, возникшую, похоже, вследствие прожорливости каких-то вредных насекомых. Следы вели вверх, и через некоторое время прогалина перешла в прерию, похожую на покатую зеленую крышу. Здесь все так же ясно были видны отпечатки лошадиных копыт, из чего мы заключили, что апачи сделали большой круг: они обогнули лагерь.

Поднявшись на гребень, мы поразились красоте окрестностей. Открывшийся необъятный обзор на широкую, сплошь поросшую травой равнину, не имевшую к югу конца, остановил нас на несколько минут. Хотя апачи скрылись почти сутки назад, мы отчетливо видели их следы, прямой лентой прорезавшие равнину. Индейцы двигались верхо́м. Сэм, до сих пор не проронивший ни звука, неодобрительно покачал головой и буркнул в бороду:

– Не нравятся мне эти отпечатки.

– А мне наоборот, – возразил я.

– Потому что вы – гринхорн! Они слишком четкие, даже слепой может нащупать их руками. Мне такое дело кажется очень подозрительным.

– А мне ничуть!

– Да помолчите, вы, уважаемый сэр! Я взял вас с собой не для того, чтобы вы своими скороспелыми суждениями утирали мне бороду. Такие следы индейцев всегда наводят на размышления. От этих апачей жди беды! Уверен, что они готовят нам ловушку. Они прекрасно знают, что мы поедем следом.

– Что за ловушка?

– Пока трудно сказать.

– И где они ее нам приготовили?

– Конечно там, на юге. Они специально облегчили нам задачу следовать за ними. Если бы у них не было определенного намерения, они постарались бы уничтожить следы.

– Хм… – выдавил я из себя.

– О чем это вы?

– О том, что я с вами не согласен. Не верю я ни в какие ловушки.

– Почему же?

– Оба апача стремятся поскорей соединиться со своими соплеменниками, чтобы собрать воинов и напасть на нас. Смотрите – какое пекло, а они везут с собой покойника! Это важные причины, чтобы поторопиться! Труп по дороге начнет смердеть, а если они потеряют время, то рискуют потерять из виду и нас! Стало быть, у них просто не было времени уничтожить следы.

– Хм… – в свою очередь промычал Сэм.

– Даже если бы я оказался не прав, – продолжил я, – мы можем спокойно ехать вперед. Пока мы находимся на этой широкой равнине, нам нечего опасаться, потому что здесь любой враг заметен издали и мы успеем скрыться.

– Хм… – снова промычал Сэм, покосившись на меня. – Вы говорите о покойнике. Вы уверены, что апачи в такую жару все еще везут его с собой?

– Разумеется.

– Почему же им не закопать его где-нибудь по дороге?

– Клеки-Петра пользовался среди них огромным уважением, и обычай требует, чтобы его похоронили со всеми почестями. Вы же сами знаете. Высшей кульминацией было бы, если бы апачам удалось привести убийцу, поставить его к столбу пыток, а потом похоронить вместе с жертвой. Они не станут предавать покойника земле, а постараются поймать Рэтлера, а заодно и нас с вами.

– О-о, откуда вы это знаете? Вы что, родились в стране апачей?

– Нет. Я знаю это из книг, о которых вы ничего не желаете слышать.

– Ладно, – кивнул старик. – Поехали дальше!

Он так и не сказал мне, согласен он или нет. Однако каждый раз, когда он поворачивал ко мне голову, я замечал, что его густая борода слегка подрагивает. Верный признак того, что его разум отказывается что-то понимать.

Мы понеслись галопом по равнине, одной из многих саванн, поросших низкой травой, нередко встречающихся в районах, расположенных между Канейдиан и Рио-Пекос. Следы шли тремя параллельными линиями, будто их кто-то провел огромным трезубцем. Было ясно, что лошади апачей по-прежнему бежали рядом. Про себя я подумал, что пора бы апачам и передохнуть.

Хокенсу показалось, что сейчас самое время начать мое обучение, и он принялся доходчиво объяснять мне, по каким признакам можно определить, как двигались лошади: галопом, рысью или шагом.

Через полчаса езды мы увидели лес. Равнина круто забрала в сторону, и лес остался от нас по левую руку. Я обратил внимание, что деревья росли в нем довольно редко – между ними легко можно было бы проехать друг за другом. Однако апачи, чтобы не нарушать строй, обогнули лес, отклонившись от прямого пути.

Мы продвигались по их следам все дальше и дальше. Если бы мы отправились напрямик через лес, то выиграли бы время и снова вышли с другой стороны на следы апачей. Но мы этого не сделали, потому что не были уверены в успехе.

Прерия постепенно сужалась, и наступил момент, когда она перешла в узкую продольную долину, поросшую редким кустарником. Мы подъехали к месту, где апачи незадолго до нас сделали привал. Среди кустарников здесь гордо возвышались стройные дубы и буки. Сначала мы осторожно объехали это место кругом и, только убедившись, что краснокожие покинули его, решили приблизиться. При более тщательном осмотре выяснилось, что апачи спешились и сняли с седла покойника, положив его на траву. Потом они проникли в чащу и нарезали дубовых ветвей, многие из которых так и остались валяться на земле.

– Как думаете, зачем они им понадобились? – спросил Сэм, поглядывая на меня как учитель на школяра.

– Наверное, чтобы сделать носилки для покойника.

– Откуда вы знаете?

– Везти столько миль покойника в седле – шутка ли! Я предполагал, что они на первой же стоянке постараются устроиться как-нибудь по-другому.

– Хм, неплохая идея. Опять прочитали в ваших книгах, сэр?

– В этом случае – нет. Но все зависит от того, кто читает книги и как он это делает. Не буду же я вам, как школьнику, объяснять, что из книг вы действительно можете почерпнуть много нового, а затем и применить в своей собственной жизни.

– Неужели? Хотите сказать, что все же кое-кто из этих писак побывал на Западе и может накалякать что-то стоящее? Впрочем, в данном случае ваше предположение не шибко отличается от моего. Поглядим дальше…

– Полагаю, что вместо носилок они соорудили нечто вроде саней, на которые и уложили труп.

– С чего вы так решили?

– Для перевозки покойника на носилках нужны две лишние лошади, а у апачей их всего три. Чтобы волочить ношу по земле, потребуется только одна лошадь.

– Совершенно верно, вы правы. Речь идет о волокушах. Но в таком случае они должны были оставить дьявольски крупный след. Но так они лишний раз подвергнут себя опасности. Апачи были здесь вчера поздно вечером. Мы скоро выясним, делали они еще где-нибудь привал или же ехали всю ночь без остановок.

– Скорее, последнее, ведь две важные причины заставляют их торопиться.

– Давайте-ка посмотрим внимательнее!

Мы соскочили на землю и медленно пошли по следам, все еще состоявшим из трех полос, выглядевших, правда, по-иному. Средний след принадлежал копытам лошади, а боковые два – волокушам, остроумному приспособлению апачей, состоявшему из двух длинных жердей, поперек которых были положены и прикреплены друг к другу ветки с привязанным к ним трупом.

– Теперь они поехали друг за другом, – заметил Сэм. – Значит, была на то особая причина, ведь здесь достаточно места, чтобы ехать рядом. Едем дальше!

Мы опять вскочили на лошадей и поскакали вперед. По дороге я все время старался понять, что заставило апачей ехать друг за другом. В какой-то миг, после долгого раздумья, мне показалось, что я близок к истине.

– Сэм, напрягите-ка ваше зрение! Скоро в следах произойдут кое-какие изменения, которые индейцы хотели от нас скрыть.

– Что за изменения?

– Все очень просто! Волокуши не только облегчили апачам перевозку покойника, но и дали им возможность разъехаться.

– Что у вас там за фантазии?! Разъехаться? Бред какой-то! Да им и в голову не придет расстаться по пути.

Спорить с Сэмом мне не хотелось, тем более что я легко мог оказаться неправым, ибо Сэм, будучи опытным скаутом, не хуже меня должен был знать апачей. Поэтому я молчал, однако продолжал внимательно рассматривать следы.

Вскоре мы подъехали к широкому, но мелкому и совершенно высохшему руслу какой-то реки. Вода, похоже, появлялась в нем только весной, когда в горах таял снег. Дно между низкими берегами покрывала отшлифованная галька; лишь в некоторых местах виднелись отдельные островки светлого мелкого песка. Следы пересекали русло и вели дальше.

Пока мы медленно переправлялись на другой берег, я зорко разглядывал песок и гальку. Если моя догадка верна, именно здесь было наиболее подходящее место, чтобы кому-то из апачей свернуть в сторону. Он мог отъехать по сухому руслу вниз, и, если лошадь его ступала не по песку, а по крупному щебню, на котором не оставалось отпечатков копыт, апач спокойно исчезал незамеченным. А следы двух лошадей, продолжавших прежний путь, легко можно было принять за следы трех.

Все это время я держался за Сэмом. Когда я почти уже переправился на другую сторону, на песчаной отмели я заметил круглое углубление с обвалившимися краями. Оно было величиной приблизительно с большую кофейную чашку. Ни острого глаза, ни опыта, ни проницательности у меня тогда еще не было, но я понял, что это след от лошадиного копыта, соскользнувшего со щебня в песок. Выбравшись на противоположный берег, Хокенс хотел было продолжать путь, но я остановил его:

– Сэм, держитесь левее!

– Чего ради?

– Кое-что покажу.

– Что там еще?

– Сейчас увидите. Поехали!

Проехав вдоль берега, поросшего густой травой, около двухсот шагов, мы заметили отпечатки лошадиных копыт, протянувшиеся с севера на юг.

– Что это, Сэм?! – спросил я, немного по-детски возгордившись своей правотой.

Плутоватое лицо старого вестмена неестественно вытянулось, а маленькие острые глазки, казалось, окончательно затерялись в своих впадинах.

– Следы! – удивленно воскликнул он.

– Откуда они здесь?

Хокенс взглянул на русло реки и с удивлением произнес:

– Вероятно, отсюда, с реки…

– Конечно. Только кто их оставил?

– Почем мне знать?

– А я знаю. Это один из наших апачей!

Лицо охотника вытянулось еще больше. Такого выражения я прежде у него никогда не видел.

– Один из апачей? – воскликнул Сэм. – Не может быть.

– Но это так! Видите – они разъехались, как я и предполагал. А теперь давайте вернемся немного назад. Бьюсь об заклад: те следы, что там, принадлежат только двум лошадям!

– Хм! Давайте поглядим! Весьма любопытно.

Мы вернулись назад и действительно убедились в том, что после переправы осталось только два всадника. Сэм прокашлялся, смерил меня подозрительным взглядом и спросил:

– Откуда вам пришла в голову идея, что индейцы расстались в высохшем русле реки?

– По следу на песке.

Когда я подвел его к тому месту, Сэм посмотрел на меня с еще большей подозрительностью и спросил:

– Сэр, может, хоть в этот раз скажете правду?

– Я никогда вас не обманывал, Сэм!

– Ну да, я всегда считал вас прямым и честным человеком, но только не сейчас. Вы действительно никогда не бывали в прерии?

– Никогда.

– А на Диком Западе тоже?

– Тоже.

– А вообще в Соединенных Штатах?

– Никогда не был.

– Может быть, вы когда-нибудь посещали страну, похожую на эту?

– Нет, я впервые покинул родину.

– Да чтоб вас черт побрал, непостижимый вы экземпляр!

– Ого, Сэм! И это благословение от человека, который называет себя моим другом?

– Что мне остается думать? Гринхорн, который совсем не нюхал пороху, первый раз идет в разведку и утирает нос старому Сэму Хокенсу. Надо родиться эскимосом, чтобы при таких обстоятельствах оставаться хладнокровным. В вашем юном возрасте я был в десять раз умнее вас, а теперь, на старости лет, похоже, стал в десять раз глупее! Это ли не печаль для бродяги, у которого еще осталась толика самолюбия, если не ошибаюсь!

– Не принимайте так близко к сердцу, Сэм!

– Это все слова! Вынужден признать, что вы попали в самую точку, хотя до сих пор не понимаю, как вам это удалось.

– Простая логика.

– Простая логика? Поясните!

– В данном случае все предельно просто. Предполагаем, что индейцы едут друг за другом. И соответственно, делаем вывод: они хотят скрыть свое истинное количество. Эту логику вы понимаете?

– Само собой.

– Ну, и тогда другой пример. – Тут я решил сострить. – Вас, например, зовут Хокенс. На английском языке «хок» значит «ястреб». Так?

– Ну…

– Слушайте дальше! Ястреб охотится на полевых мышей. Понятно для чего – чтобы их есть. А раз вас зовут Хокенс, значит и вы поедаете полевых мышей.

Сэм от неожиданности открыл рот, чтобы глотнуть воздуха и собраться с мыслями. Он посмотрел на меня совершенно отсутствующим взором и вдруг завопил:

– Вы что, издеваетесь надо мной? Сэр, я запрещаю вам это! Я не какой-нибудь паяц, которому на шею может сесть всякий идиот! Вы меня оскорбили, серьезно оскорбили! И я требую удовлетворения! Будем стреляться!

– Великолепно!

– Вы, кажется, учились. Значит, имеете право дать сатисфакцию. Я скоро пришлю моего секунданта. Понятно?

– Да. Но вы-то никогда не были студентом. А значит, не имеете никакого права требовать сатисфакции, – улыбнулся я. – Может, обойдемся без крови? Я прямо сейчас дам вам удовлетворение. Дарю вам мою медвежью шкуру.

Маленькие глазки старика загорелись, однако он пробурчал:

– Оставьте ее себе!

– Сэм, я дарю ее вам!

– Правда? Хм, не откажусь! Большое спасибо! Представляю, как все с ума сойдут от зависти! Кстати, знаете, что я из нее сделаю?

– Нет.

– Новую охотничью куртку. Куртка из шкуры серого медведя! Сказка! Сам ее сошью, а портной я первоклассный. Взгляните, как хорошо я залатал мою старую куртку.

Старик продемонстрировал во всей красе свое допотопное рубище, от множества кожаных заплат ставшее толстым и твердым, прямо как рыцарские латы.

– Но уши, когти и клыки по праву ваши! – великодушно добавил он. – Из них я сделаю для вас ожерелье. Идет?

– Угу, – кивнул я.

– Так-так… Вы, значит, молодец, большой молодец! Подарить старику шкуру гризли! Теперь Сэму все равно, даже если ему вместо полевых мышей подсунут настоящую крысу. Если вам нравится, сэр, говорите что хотите. А относительно книг… Признаю, что они не так уж и плохи и кое-чему могут научить. Вы на самом деле напишете такую книгу?

– Может, и не одну. Я расскажу в них о самых выдающихся из моих друзей. Это будет им памятник.

– Хм! Звучит недурно. Вчера я, похоже, ослышался. Значит, и обо мне?

– Только с вашего согласия.

– Я уже согласен, сэр. Едем дальше? – оживился Хокенс.

– Да.

– Но по какому следу?

– Вот по этому, боковому. Это след Виннету.

– Откуда вы знаете?

– Тот, что с убитым, ехал медленно, а второй мчался вперед очень быстро. Его цель – как можно скорее собрать воинов. Наверняка это был вождь.

– Верно! Значит, вождь нас теперь не интересует. Стало быть, едем по следу его сына! Надо бы узнать, делал ли он еще один привал. Для нас это очень важно. Вперед, сэр!

Мы снова поехали на юг. Дорога стала однообразной и скучной. Только перед самым полуднем Сэм остановил свою лошадь и сказал:

– Пора возвращаться. Виннету, похоже, ехал всю ночь напролет и не останавливался. В ближайшие пять дней, которые нам осталось работать, стоит ожидать нападения апачей.

– Дело скверное.

– Куда уж сквернее! Если вы прекратите работу и мы удерем от краснокожих, она останется незаконченной. Если мы останемся, апачи на нас непременно нападут, и работа опять же не будет сделана. Вопрос надо серьезно обсудить с Банкрофтом.

– Может, найдется какой-нибудь выход?

– Какой именно?

– Ну, допустим, мы спрячемся где-нибудь в безопасное место, а когда апачи вернутся домой, закончим работу.

– Обсудим в лагере. Поглядим, как к этому отнесутся остальные. Надо торопиться, чтобы засветло вернуться к нашим.

Возвращались той же самой дорогой. Скакунов своих мы не жалели, но мой чалый пока не чувствовал усталости, да и Мэри бежала так бодро и легко, будто ее только что выпустили из кораля. Гораздо быстрее, чем можно было ожидать, мы почти приблизились к лагерю. Добравшись до какой-то речки со студеной водой, мы решили устроить привал, напоить животных и немного отдохнуть. Спешившись, мы растянулись на мягкой траве в окружении густого кустарника.

Наговорившись в пути, мы лежали, ни звуком не нарушая царившего кругом безмолвия. Я думал о Виннету и предстоящей схватке с апачами, а Сэм, кажется, мирно спал. Прошлой ночью ему не удалось хорошенько выспаться, поэтому, положившись на мою бдительность, он решил наверстать упущенное. Однако вскоре мне снова представилась возможность убедиться в том, как тонко развиты зрение и слух у животных и людей на Диком Западе.

Мулица Сэма, обгладывая зеленые ветки, забралась в кусты так, что ее оттуда не было видно. Его Мэри оказалась весьма необщительной, избегала лошадей и предпочитала одиночество. Чалый стоял недалеко от меня, пощипывая траву своими острыми зубами.

Вдруг мулица как-то странно и, я бы даже сказал предостерегающе, фыркнула. Сэм тотчас проснулся и вскочил на ноги.

– Мэри фыркнула! Сюда кто-то идет! Где моя мулица?

– Там, в кустах. Идемте туда!

Продравшись сквозь заросли, мы увидели Мэри, осторожно выглядывающую из-за ветвей. Она живо подергивала длинными ушами, и ее хвост ни на минуту не оставался в покое. Увидев нас, она успокоилась, ее хвост и уши неподвижно застыли. Сэму несказанно повезло, что вместо мустанга он поймал такое умное вышколенное животное.

Раздвинув ветви, мы взглянули в том направлении, куда смотрела Мэри, и я обомлел. С севера по нашим следам один за другим сюда двигались шесть всадников. Это были краснокожие.

Тот воин, что ехал впереди, был небольшого роста, но казался крепким и мускулистым. Он ехал с опущенной головой и не отрывал взгляда от наших следов. Все индейцы были одеты в кожаные леггины и темные рубахи. Вооружение их состояло из ружей, ножей и томагавков. Лица, лоснящиеся от размазанного по ним жира, пересекали две полосы: синяя и красная.

Мной начало овладевать беспокойство, однако Сэм моей тревоги не разделял и, казалось, чувствовал себя прекрасно. Не заботясь о том, что его могут услышать, он обратился ко мне:

– Вот так встреча! Как она нам на руку, сэр!

– Что? Зачем так кричать, Сэм? Парни уже близко и могут услышать нас.

– Они и должны услышать. Это – кайова. Того, что едет впереди, зовут Бао, – на их языке это означает «лис». Он очень храбрый и, главное, хитрый воин, что и подтверждает его имя. А их вождя зовут Тангуа, тот еще фрукт! Но мы с ним хорошие приятели. Их лица в боевой раскраске, значит перед нами разведчики. Правда, я что-то не слышал, чтобы они вырыли топор войны…

Племя кайова, как считают многие исследователи, возникло при смешении шошонов с пуэбло. Их землями традиционно считается территория Индианы, однако многие кайова часто скитаются по пустыням Техаса, вплоть до Нью-Мексико. Эти краснокожие – великолепные наездники, и у них всегда много прекрасных лошадей. В поисках легкой добычи кайова занимаются разбоем, поэтому между ними и жителями фронтира[25] царит постоянная вражда. Враждуют они и с некоторыми племенами апачей, при этом не щадят ни имущества, ни жизни своих краснокожих братьев. Одним словом, это настоящие разбойники Дикого Запада. Как они докатились до такой жизни, пожалуй, спрашивать не стоит.

Индейские всадники были уже почти рядом. Как они могли нас спасти, я пока даже не представлял – шестеро краснокожих вряд ли оказали бы нам существенную подмогу. Что имел в виду Сэм, я понял лишь позже, а пока мог только порадоваться, что это были его знакомые и нам не стоило их опасаться.

Кайова остановились недалеко от зарослей, увидев, что следы сворачивали в кусты. Для них сомнений не было: где-то рядом прячутся люди. Индейцы моментально повернули лошадей и помчались обратно, чтобы удалиться на дистанцию ружейного выстрела. В этот момент из кустарника вышел Сэм и сложил ладони рупором. По равнине пронесся его пронзительный клич, очевидно знакомый индейцам, ибо они сразу остановили лошадей и оглянулись. Сэм крикнул еще раз и замахал руками. Они узнали маленького старичка и галопом помчались прямо к нам. Казалось, будто они готовы нас затоптать – всадники неслись в нашу сторону просто бешено. Мы – я к тому моменту находился рядом с Сэмом – продолжали спокойно оставаться на месте. Буквально в трех шагах ловкие кайова круто осадили едва не присевших лошадей и выпрыгнули из седел, предоставив скакунам полную свободу.

– Что здесь делает наш белый брат Сэм? Почему он на тропе своих краснокожих друзей? – спросил Хокенса их предводитель на ломаном, но довольно понятном английском языке.

– Бао, Хитрый Лис, должен был встретить меня – ведь он шел по моему следу! – уклончиво ответил хитрый Сэм Хокенс.

– Мы думали, что это следы краснокожих собак, которых мы ищем, – заявил Бао.

– О каких собаках говорит мой краснокожий брат?

– Апачи племени мескалеро.

– Почему мой брат называет их собаками? Разве между ними и моими братьями, отважными кайова, возник раздор?

– Между нами и этими паршивыми койотами вырыт томагавк войны.

– Уфф! Меня это радует! Пусть мои братья сядут. Я сообщу им нечто важное.

Вождь испытующе взглянул на меня и спросил:

– Я никогда не видел этого бледнолицего прежде. Он еще очень молод. Он имеет имя?

Если бы Сэм назвал мое настоящее имя, оно не произвело бы здесь никакого впечатления. Но старик отлично знал все местные обычаи, а потому вспомнил воинственное прозвище, данное мне Уайтом:

– Мой молодой друг и брат, недавно приехавший сюда по Большой Воде, – великий воин своего племени. Он никогда в жизни не видел ни бизонов, ни медведей, но уже позавчера, спасая мне жизнь, успел прикончить двух старых быков, а вчера заколол ножом серого медведя Скалистых гор, не получив при этом даже царапины!

– Уфф! Уфф! – искренне воскликнули изумленные индейцы.

Сэм, не стесняясь преувеличивать, продолжал:

– Пущенная им пуля всегда попадает в цель! А в его руке столько силы, что ударом кулака он сшибает с ног любого противника! Поэтому белые люди с Запада дали ему прозвище Олд Шеттерхэнд, по-вашему – Разящая Рука.

Итак, не спрашивая моего согласия, меня окрестили столь громкой кличкой, которая позже закрепится за мной на всю жизнь. Вообще, на Западе обычное дело, когда даже лучшие друзья иногда не знают настоящих имен друг друга.

Бао протянул мне руку и приветливо сказал:

– Если Олд Шеттерхэнд позволит, мы будем его друзьями и братьями. Мы приветствуем того, кто одним ударом кулака может сбить с ног любого врага! Ты всегда желанный гость наших палаток.

Иными словами, это означало, что им нужны крепкие парни, обладающие большой физической силой, чтобы заниматься разбоем и грабежом, поэтому они рады принять меня в свои ряды. Не обращая внимания на истинный смысл сказанного, я с достоинством ответил:

– Я люблю краснокожих сынов Великого Духа. Мы с вами братья и будем защищать друг друга от всех ваших и наших врагов.

По его вымазанному жиром и краской лицу скользнула благожелательная улыбка, и он заявил:

– Олд Шеттерхэнд сказал верно. Мы выкурим с ним трубку мира.

Все сели полукругом. Бао достал трубку, от которой исходил какой-то приторный резкий запах, и набил ее адской смесью, состоявшей, как мне показалось, из натертой свеклы, листьев конопли, щавеля и измельченных желудей. Затем он зажег ее, встал, затянулся дымом и произнес:

– Там, наверху, живет Добрый Дух, а здесь, на земле, есть растения и водятся звери, подаренные им воинам кайова.

Затем Бао снова четыре раза затянулся и, выдохнув дым на север, юг, восток и запад, продолжил:

– Там живут краснокожие и белые люди, которые несправедливо владеют этими зверями и растениями. Но мы их разыщем и отберем у них то, что принадлежит нам. Я все сказал. Хуг!

Весьма странная речь. Она разительно отличалась от всего того, что мне приходилось читать раньше и что мне суждено еще услышать впоследствии. Этот краснокожий открыто заявлял, что вся флора и фауна – собственность его племени. Он смотрел на разбой не только как на свое право, но и как на некий долг. И мне предстояло стать другом этих людей! Но делать нечего: с волками жить – по-волчьи выть…

Бао передал свою далеко не мирную трубку Сэму. Тот храбро затянулся шесть раз подряд и заметил:

– Сердца воинов кайова полны отваги, неустрашимы и верны. Мое сердце привязано к ним, как моя мулица к древу, от которого ей не убежать. И так будет всегда, если не ошибаюсь! Я все сказал. Хуг!

Слова отлично характеризовали веселого хитреца Сэма, умевшего в любой вещи и любой ситуации сыскать выгоду. Индейцы сопроводили его слова несмолкающими возгласами «уфф, уфф!».

Далее Сэм совершил то, что должен был совершить: сунул мне в руки противную глиняную вонючку, дав понять, что мне от нее не отвертеться. Покорившись необходимости, я все же твердо решил сохранить свое достоинство и не изменять спокойного выражения лица.

Признаюсь откровенно, я всегда охотно курил и за всю жизнь не встретил сигары, оказавшейся для меня слишком уж крепкой. Даже знаменитая «Тройка», обязанная своим названием не только отвратительному вкусу, но и поверьем, что того, кто ее курит, удержать в вертикальном положении смогут только три человека, не валила меня с ног. Посему я надеялся, что и эта трубка мира не окажет на меня серьезного действия. Поднявшись в полный рост, я сделал торжественный жест рукой и осторожно затянулся в первый раз. Да, все составляющие адской смеси – конопля, щавель, желуди и свекла – были налицо! Однако пятого, главного элемента я еще не упомянул. То был, наверное, кусок войлока, придававший куреву эдакое неповторимое своеобразие.

Выпустив струю дыма в небо и к земле, я сказал:

– Солнце и дождь – блага неба. Земля, принимая тепло и влагу, дарит нам бизонов и мустангов, медведей и оленей, тыкву и кукурузу, а главное – самое благородное растение, из которого мудрые краснокожие делают кинникинник, источающий из трубки мира ароматы любви и братства!

Когда-то я читал, что индейцы называют табачную смесь кинникинник, и решил применить свои знания. После второй затяжки я выпустил дым во все стороны света. И тут почувствовал, что запах сложнее, нежели казалось прежде: добавились канифоль и срезанные ногти.

Нужно было продолжать, что я и сделал:

– На западе высятся Скалистые горы, на востоке раскинулись бескрайние равнины, на юге блестят озера, а на севере бушуют холодные моря. Если бы это была моя страна, я подарил бы ее воинам кайова, потому что они мои братья. Пусть им сопутствует удача, пусть у них будет в десять раз больше бизонов и в пятьдесят раз больше медведей, чем людей в их племени. Хуг! Я все сказал!

Пожелать им всех благ мне не составляло труда, но они обрадовались так, будто бы уже их получили. Вряд ли белый человек раньше желал им подобного – об этом свидетельствовали крики «уфф!» и заверения Бао в вечной дружбе.

Я впервые участвовал в священном обряде краснокожих. Трубка мира для индейцев – занятие крайне важное и ответственное, влекущее за собой серьезные последствия. Позже мне часто приходилось раскуривать трубку мира, и я всегда осознавал всю важность этой церемонии. Но в тот раз я сразу почувствовал отвращение. Более того – вся процедура показалась смешной, особенно когда Сэм заговорил о своем «привязанном» сердце. Когда трубка ушла из моих рук, я облегченно вздохнул. Пришлось даже достать из кармана сигару, чтобы перебить жуткий запах и вкус.

Увидев это, Бао настолько удивился, что чуть не выронил трубку. Лис был опытный воин, но даже он не смог скрыть, что готов променять на сигару все набитые кинникинником трубки мира на свете.

Постоянную связь с Санта-Фе наша экспедиция не прерывала, поэтому, кроме необходимого провианта, в повозках привозили и сигары, которые я всегда носил с собой. Это оказалось кстати, ибо я смог угостить ими индейцев. Бао тотчас вынул изо рта трубку и закурил сигару, а остальные просто начали жевать неожиданные подарки бледнолицего. При виде всего этого я про себя поклялся больше никогда не дарить сигары краснокожим.

Когда формальности были соблюдены, индейцы пришли в прекрасное расположение духа. Сэм принялся их расспрашивать:

– Мои братья сказали, что между ними и апачами вырыт томагавк войны. Я ничего об этом не знаю. С каких пор они на тропе войны?

– С тех пор прошел срок, который бледнолицые называют двумя неделями. Мой брат Сэм был далеко отсюда, а потому не мог об этом знать.

– Это действительно так. Но ведь племена жили в мире! Что за причина заставила моего брата взяться за оружие?

– Эти собаки, апачи, убили четырех наших воинов.

– Где?

– У Рио-Пекос.

– Но там нет ваших вигвамов?

– Зато есть вигвамы мескалеро.

– Что делали там ваши воины?

Бао без малейшего колебания ответил:

– Несколько наших воинов отправились к апачам, чтобы увести у них лошадей. Но эти смердящие псы хорошо стерегли их и стойко защищались. Они убили четырех отважных кайова. Поэтому мы подняли томагавк войны.

Значит, кайова решили украсть у апачей лошадей, но их застали с поличным и прогнали ни с чем. Если кто из них и поплатился жизнью, виноват был сам, поскольку апачи только защищали свою собственность и право было на их стороне. Но кайова поклялись отомстить апачам за свою неудачу. Я собрался было честно заявить об этом стоявшим передо мной мошенникам, но Сэм, сделав предостерегающий жест рукой, продолжил расспросы:

– Знают ли апачи, что ваши воины выступили против них?

– Неужели бледнолицый брат думает, что мы предупредим их? Мы нападем внезапно, перебьем всех, кого сможем, и заберем с собой их скарб.

Это уж слишком! Тут я сдержаться не смог:

– Зачем моим храбрым братьям нужны лошади апачей? Я слышал, что у богатого племени кайова гораздо больше лошадей, чем нужно его воинам.

Бао с усмешкой заглянул мне в лицо и сказал:

– Мой молодой брат Олд Шеттерхэнд недавно прибыл с той стороны Большой Воды и потому еще не знает, как живут и думают люди по эту ее сторону. Да, у нас много лошадей, но к нам пришли белые люди и захотели купить их. Наших лошадей им не хватило. Они рассказали о больших табунах апачей и обещали дать за каждого их мустанга столько же товаров и «огненной воды», сколько стоит одна лошадь кайова. Тогда наши воины отправились за лошадьми апачей.

Кого следовало винить в смерти погибших и в предстоящем кровопролитии? Может быть, белых торговцев, обещавших заплатить за лошадей спиртным и толкнувших кайова на конокрадство! Я собирался дать волю накипевшим во мне чувствам, но Сэм снова подал мне знак, чтобы я молчал, и осведомился:

– Мой брат Бао отправился на разведку?

– Да.

– Когда остальные воины последуют за ним?

– Они уже едут за нами на расстоянии одного дня пути.

– Кто ведет их?

– Храбрейший вождь Тангуа.

– Сколько у него воинов?

– Два раза по сто.

– И вы надеетесь, что застанете апачей врасплох?

– Мы нападем на них, подобно орлам, бросающимся на зазевавшихся ворон.

– Мой брат ошибается. Апачи знают, что кайова хотят напасть на них!

Бао недоверчиво покачал головой и ответил:

– Откуда им знать! Разве их уши дотянулись до вигвамов кайова?

– Похоже, да.

– Бао не понимает брата Сэма. Пусть он объяснит, что значат его слова!

– У апачей есть уши, которые умеют ходить и даже ездить верхом. Мы вчера видели две пары таких ушей, которые побывали у палаток кайова и подслушивали их.

– Уфф! Две пары ушей? Значит, два воина-разведчика?

– Конечно.

– Я должен сейчас же вернуться к вождю. Мы взяли с собой только две сотни воинов. Их было бы достаточно, если бы апачи ничего не знали. Но теперь они знают наши планы, и нам нужно подкрепление.

– Похоже, мои краснокожие братья поступили не совсем правильно. Инчу-Чуна, вождь всех апачей, – очень мудрый воин. Когда он увидел, что его люди убили четырех индейцев-кайова, он понял, что за смерть своих соплеменников ответят другие, и отправился следить за вами.

– Уфф! Он сам там был?

– Да. Он и его сын Виннету!

– Уфф! И этот волчонок тоже? Если бы мы знали, то поймали бы этих койотов! Они соберут много воинов, чтобы встретить нас. Я должен все это сказать вождю, он должен остановиться и послать за другими воинами. Поедут ли со мной Сэм и Олд Шеттерхэнд?

– Да.

– Тогда – вперед!

– Не нужно так спешить. Мне необходимо еще переговорить с тобой.

– Ты можешь все сказать по дороге.

– Нет. Я поеду с тобой, но не к Тангуа, вождю кайова. Ты проводишь нас к нашему лагерю.

– Мой брат Сэм ошибается.

– Ничуть! Слушай, что я тебе скажу. Хотите поймать живьем Инчу-Чуну, вождя апачей?

– Уфф! – Бао не смог скрыть своих чувств, а его спутники навострили уши.

– А заодно и его сына Виннету?

– Уфф! Уфф! Разве это возможно?

– Легче, чем ты думаешь!

– Я слишком хорошо знаю моего брата Сэма, чтобы подумать о нем как о шутнике.

– Я говорю вполне серьезно. Вы можете схватить вождя и сына живыми.

– Когда?

– Я думал, что дней через пять-шесть, а может, и семь, но теперь я знаю, что это может случиться гораздо раньше.

– Где?

– У нашего лагеря.

– Я не знаю, где он находится.

– Скоро узнаешь, и вы охотно поедете с нами после того, что я сейчас расскажу.

Сэм поведал им о нашей экспедиции, о ее целях, против которых кайова не стали возражать, а также о нашей встрече с апачами. В конце он сказал:

– Меня очень удивило, что вожди были одни. Я решил, что они просто хотят здесь поохотиться и на короткое время отделились от своих воинов. Теперь же я отлично знаю, в чем дело. Оба апача были разведчиками. И если разведкой занялись вожди, то дело очень серьезное. Наверняка они уже вернулись к своим. Виннету задержался в пути из-за покойника, а Инчу-Чуна поспешил вперед и не пожалеет коня, чтобы быстро собрать своих воинов.

– Я тоже должен известить нашего вождя Тангуа как можно быстрее!

– Пусть мой брат вооружится терпением и даст мне высказаться. Апачи жаждут двойной мести: во-первых, они хотят отомстить вам; во-вторых, требует отмщения убийство их белого друга, Клеки-Петры. Против вас они вышлют большой отряд, а к нашему лагерю направят группу поменьше, в которой обязательно будут находиться вождь и его сын. Когда маленькому отряду удастся расправиться с нами, он примкнет к остальным воинам. Я покажу тебе наш лагерь, чтобы ты потом смог найти его. Потом ты поедешь к своему вождю и сообщишь ему все, что я рассказал. Дальше вы все вместе приедете к нам, чтобы подстеречь Инчу-Чуну с его маленьким отрядом и захватить в плен. Вас будет двести человек, а он возьмет с собой не больше пятидесяти. Нас в лагере двадцать человек, и мы все, конечно, поможем вам в бою. Победа над апачами нам обеспечена! Если оба вождя попадут вам в руки, вы сможете требовать от племени чего захотите. Понимает ли меня брат мой?

– Да. План моего брата Сэма очень хорош. Когда вождь кайова узнает его, он очень обрадуется, и мы поступим так, как советует мой брат.

– Тогда мы должны немедленно отправиться в путь, чтобы еще до наступления ночи прибыть в лагерь.

Вскочив на лошадей, успевших за это время отдохнуть, мы галопом помчались на север. На этот раз мы не слишком придерживались следов, а просто скакали напрямик.

Скажу откровенно, я совершенно не понимал поведение Сэма, – скорее, я даже был зол на него. Они хотели заманить в ловушку Виннету, этого благородного юношу, вместе с его отцом и отрядом из пятидесяти воинов! Если бы кайова это удалось, то обоих вождей апачей вместе с их людьми ждала неминуемая гибель. Неужели Хокенс предложил все это от чистого сердца! Он знал ведь, какую симпатию я чувствовал к Виннету, я сам ему рассказывал! Мне казалось, что он и сам был расположен к молодому сыну вождя.

На все мои попытки отъехать в сторону, хотя бы на короткое время, Сэм отвечал категорическим отказом. Я хотел убедить его не делать глупостей и взамен предложить другой план действий, но старик, казалось, чувствовал это и держался все время около Бао.

Наконец мы прибыли в лагерь. Я спрыгнул с коня, снял с него седло и в крайне дурном расположении растянулся на траве. Появление индейцев поначалу вызвало в лагере настоящий переполох. Какова же была радость, когда выяснилось, что эти кайова – наши союзники и теперь опасаться апачей не стоит! Под защитой двух сотен краснокожих воинов мы могли бы спокойно продолжать работу.

Индейцам оказали настоящее гостеприимство, их до отвала накормили медвежатиной. Однако ночевать Бао не согласился и быстро собрался в обратный путь. Кайова решили всю ночь провести в дороге, чтобы поскорее сообщить обо всем Тангуа. Едва они покинули лагерь, как Сэм подошел ко мне, лег рядом на траву и сказал свойственным ему покровительственным тоном:

– У вас, сэр, что-то очень недовольная мина сегодня! Причина, вероятно, в расстройстве пищеварения или душевного состояния! Сдается мне, что последнее более правдоподобно. Не так ли?

– Разумеется! – буркнул я.

– Облегчите ваше сердце и поделитесь проблемами. Я вас вылечу!

– Хотелось бы, Сэм, чтобы это было так. Но я очень сомневаюсь.

– И все же я могу вас вылечить. Самое главное – положитесь на меня!

– Скажите сначала, Сэм, какое ваше впечатление от Виннету?

– Самое наилучшее!

– И вы хотите его погубить? Как это вяжется одно с другим?

– Погубить? Да такое и в голову не приходило сыну моего отца!

– Но ведь Виннету схватят!

– Конечно!

– А потом убьют!

– А вот тут вы ошибаетесь, сэр! Виннету мне настолько по душе, что я охотно рискнул бы своей шкурой ради его спасения, если бы ему действительно грозила какая-нибудь опасность.

– Но зачем тогда весь этот маскарад? Зачем вы хотите заманить его в ловушку?

– Чтобы спасти нас от апачей.

– А потом?

– Потом? Хм… Вы что, собираетесь принять участие в его судьбе?

– Не просто собираюсь, а обязательно это сделаю! Если его схватят, я сам освобожу его. А если на него поднимут руку, я стану на его сторону и буду сражаться вместе с ним. Заявляю вам это прямо и откровенно!

– Вот как? Неужели так и поступите?

– Я обещал это умирающему Клеки-Петре и не нарушу клятвы.

– Очень рад! Значит, мы с вами одного мнения.

– И все же скажите, – нетерпеливо забормотал я, – как согласовать ваши добрые речи с вашими злыми намерениями?

– Хотите знать? Да, старик Сэм Хокенс еще по дороге заметил, что вам не терпелось поговорить с ним. Но этого нельзя было допустить, иначе рухнул бы весь мой блестящий план! Старый Сэм не всегда говорит то, что думает, поскольку не хочет раскрывать карты раньше времени! Для вас, правда, сделаю исключение, потому что вы мне поможете, как Стоун и Паркер, если не ошибаюсь… Итак, насколько я могу судить, Инчу-Чуна не только отправился с Виннету на разведку, но и успел еще раньше собрать своих воинов и приказал им выступить в поход без него. За это время апачи, наверное, преодолели немалое расстояние. Инчу-Чуна, если еще не встретился с воинами, будет без отдыха скакать всю ночь и, самое большее, завтра до полудня встретится с ними. Послезавтра вечером мы уже можем ожидать их здесь. Видите, сколь близка опасность! Хорошо, что мы поехали по следам Виннету, хорошо, что мы встретили кайова и от них все узнали! Завтра они явятся сюда с двумя сотнями воинов и…

– Я предупрежу Виннету об опасности, – перебил я его.

– Только не это! – воскликнул он. – Так мы себе крупно навредим: апачам удастся улизнуть, и мы никогда не избавимся от них, несмотря на помощь кайова. Нет, они должны попасть в плен и встретиться со смертью. Если мы их тайно освободим, они будут нам по гроб благодарны и навсегда откажутся от мести. Правда, они могут потребовать выдачи Рэтлера, и я, право, не отказал бы им в этом! Ну что на все это скажете, разгневанный джентльмен?

Я протянул ему руку и ответил:

– Вы меня успокоили, дорогой Сэм. Сейчас ваша мысль мне очень даже по душе.

– Неужели? Оказывается, Сэм Хокенс умеет не только пожирать мышей, но и кое-что другое! Значит, согласны?

– Конечно.

– В таком случае отправляйтесь на боковую и постарайтесь заснуть. Завтра у нас много дел. Мне еще надо предупредить обо всем Стоуна и Паркера.

Ну разве он не был удивительным добряком – дорогой старый Сэм? Впрочем, говоря «старый» или «старик», я не хочу, чтобы меня понимали буквально. Хокенсу было немногим более сорока; однако густая борода, покрывавшая почти все его лицо, ужасный нос, торчащий башней среди этой растительности, наконец, кожаное рубище, словно сколоченное из дубовых досок, – все это сильно его старило. Однако речь здесь шла о другом: английскому слову «олд», или «старый», здесь, на Западе, часто придают другое значение, подчеркивающее или усиливающее какую-нибудь отличительную черту. Самого знаменитого охотника прерий звали Олд Файерхэнд. Он прославился чрезвычайно меткой стрельбой, а слово «Олд» возводило эту меткость в ранг высочайшего мастерства. Подобное произошло и со мной, когда к прозвищу «Шеттерхэнд» стали прибавлять «Олд».

Сэм ушел, и я попробовал заснуть, но мне это долго не удавалось. Землемеры и вестмены продолжали обсуждать приезд кайова, и под их громогласные рассуждения спать было совершенно невозможно. Не давали мне покоя и собственные мысли. Сэм с такой уверенностью говорил о своем плане, как будто мы были гарантированы от любых неудач. Я никак не мог согласиться с такой точкой зрения. Мы решили освободить Инчу-Чуну и Виннету, но о других апачах, которые будут взяты в плен, не было и речи. Неужели они останутся в руках у кайова? Такое положение казалось мне явной несправедливостью. Освободить всех апачей вчетвером мы, конечно, не могли, особенно с учетом того, что пришлось бы делать все в величайшей тайне и не навлечь на себя ни малейшего подозрения. Возникал еще вопрос: каким образом кайова сумеют захватить апачей в плен? Во время сражения? Думаю, что как раз Инчу-Чуна и Виннету станут защищаться особенно храбро и больше остальных подвергнут себя смертельной опасности. Как предотвратить кровопролитие? Ведь если апачи не сдадутся, кайова могут перебить их всех. Такого исхода нельзя было допустить ни в коем случае!

Я долго думал, но не мог найти подходящего решения. Оставалась лишь надежда на хитрого Сэма с его спасительным выходом. Как бы там ни было, я твердо решил стать на защиту обоих вождей, даже пожертвовав собой, если нужно. Я так и не заметил, как заснул.

Ранним утром я с удвоенным рвением принялся за работу, чтобы наверстать упущенное за прошедший день. Сегодня каждый из нас старался работать изо всех сил, и мы гораздо скорее продвигались вперед, чем обычно. Рэтлер явно избегал нас и слонялся без дела по лагерю. Его вестмены относились к нему, как и раньше, по-приятельски, словно за последние дни ничего серьезного не произошло. Лишний раз меня это убедило, что нам на их помощь в случае нового столкновения с Рэтлером рассчитывать нечего. К вечеру выяснилось, что мы измерили почти вдвое большее расстояние, чем обычно за такое же время, хотя местность для работы была очень непростой. Неудивительно, что к вечеру все чувствовали сильную усталость и сразу же после ужина легли спать. Лагерь наш мы еще днем перенесли в другое место, что всегда делалось после завершения работ на очередном участке.

На следующий день мы продолжали вести измерения с тем же усердием, но в полдень в работе произошла крупная задержка: к нам пожаловали кайова. Их разведчики легко нашли нас по следам. Индейцы имели весьма воинственный вид: они появились на превосходных лошадях и все без исключения были вооружены ружьями, ножами и томагавками. Я насчитал более двухсот воинов. Их предводитель выделялся большим ростом, строгими чертами лица и глазами хищника, в которых читалась необузданная жажда наживы и насилия. Это был Тангуа, или «вождь» на языке кайова. Судя по прозвищу, как вождю ему не было равных. Увидев его лицо и глаза, я испытал тревогу и даже страх за Инчу-Чуну и Виннету.

Тангуа явился в наш лагерь другом и союзником, но вел себя по отношению к нам не очень дружелюбно. Его поведение можно было сравнить с повадками тигра, отправляющегося на охоту вместе с леопардом, которому по ее окончании уготована та же участь, что и дичи. Приблизившись к нам вместе с Бао, предводителем группы разведчиков, он не соизволил даже слезть с лошади, не произнес приветствия, а сделал лишь повелительный жест рукой, после чего его люди тотчас окружили нас. Затем он направился к одному из наших крытых фургонов, приподнял парусину и без всякого стеснения стал осматривать его содержимое.

– Ого! – раздался недовольный голос старого Сэма. – Похоже, этот болван нас вместе со всем скарбом рассматривает как хорошую добычу, если не ошибаюсь!

– Тихо, Сэм! – предупредил я его. – Эти две сотни ребят все же чего-то да стоят!

– Бьются не числом, а умением!

– Но они нас уже окружили.

– Вы полагаете, что мой глаз совсем замылился? Я хорошо вижу этих незваных гостей. Тангуа приказал нас окружить, и это наталкивает на мысль, что он планирует заарканить нас заодно с апачами или даже сожрать. Только кусок ему не по зубам, точно вам говорю! Идемте к повозке – там услышите, как Сэм Хокенс поговорит с этим пройдохой. Он со мной хорошо знаком и, скорее, делает вид, будто бы не заметил. Вы только взгляните на эти дикие физии, которыми они косятся на нас! Такое впечатление, будто они нас всех в чем-то подозревают. Хм, придется им все же иметь дело со мной. А ну, пошли!

Мы решительно подошли к фургону, держа ружья наготове. Честно говоря, мне было как-то не по себе. Сэм тем временем уже обратился к Тангуа с угрозой в голосе:

– Разве славный вождь кайова собирается отправиться в Страну Вечной Охоты?

Тангуа, находившийся спиной к нам, неторопливо распрямился, обернулся и нехотя ответил:

– Зачем бледнолицые задают мне такой глупый вопрос? Когда-нибудь Тангуа как великий вождь найдет дорогу в Страну Вечной Охоты, но до этого пройдет немало времени!

– На это может уйти не больше одной минуты!

– Почему?

– Слезай с повозки, и все узнаешь!

– Я останусь здесь.

– Хорошо, но тогда ты взлетишь на воздух!

С этими словами Сэм повернулся и сделал вид, будто хочет уйти. Заметив это, вождь кайова все-таки спрыгнул с фургона, резким движением поймал Сэма за руку и воскликнул:

– Взлететь на воздух? Почему Сэм Хокенс говорит такие слова?

– Просто хотел предостеречь тебя.

– От чего?

– От смерти, которая неминуемо настигла бы тебя, останься ты в фургоне хотя бы еще на пару мгновений.

– Уфф! Разве там обитает смерть?

– Да.

– Покажи мне ее!

– Потом как-нибудь! Разве твои разведчики не донесли тебе, зачем мы прибыли сюда?

– Да, я знаю от них, что вы будете строить дорогу для Огненного Коня!

– Верно! Дорога пройдет через реки и ущелья, а также через скалы, которые нам придется взрывать. Думаю, что все это ты знаешь.

– Да, мне это известно. Но как это связано со смертью, которая угрожала мне?

– Напрямую. Может, ты слышал, чем мы взрываем скалы, стоящие на пути Огненного Коня? Думаешь – ружейным порохом?

– Нет. Бледнолицые изобрели другое оружие, с помощью которого они могут взрывать целые горы!

– Ты снова прав. Вот это самое изобретение сейчас и находится в нашем фургоне. Оно хорошо упаковано, но если до него дотронется кто-нибудь, не знающий, как с ним обращаться, он погибнет. Пакет моментально взорвется и разнесет его в клочья!

– Уфф! – вырвалось у Тангуа. – Неужели я был так близко от этого пакета?

– Так близко, что уже одной ногой стоял в Стране Вечной Охоты! Но в каком виде ты явился бы туда? Без скальпа и «лекарства»! Что от тебя осталось бы? Разве ты смог бы стать там великим вождем и править страной? Ведь в этом случае твои бренные останки оказались бы втоптанными в землю духами-лошадьми той страны.

По индейским поверьям, каждого краснокожего, попавшего в Страну Вечной Охоты без скальпа и священных «лекарств», души умерших героев встречают с презрением, и он не смеет попадаться им на глаза. Попасть туда с разорванным на тысячи мелких кусков телом – великое несчастье! Тангуа не на шутку испугался, его бронзовое лицо стало почти серым.

– Хорошо, что ты вовремя предупредил меня, – кивнул вождь. – Но зачем вы храните это страшное изобретение в повозке, где у вас так много других полезных вещей?

– Не оставлять же нам эти пакеты на земле, где при малейшем толчке они могут принести беду? Я ведь сказал тебе, что они и так очень опасны! Если такой пакет взорвется, то все, что находится поблизости, взлетит на воздух!

– Неужели и люди?!

– А как же! И люди, и животные! Если поставить одну за другой сто лошадей, это и будет то расстояние, на котором погибнет все живое!

– Уфф! Я должен предупредить своих воинов, чтобы они не приближались к опасной повозке.

– Обязательно предупреди! Иначе и мы все можем погибнуть из-за оплошности одного из ваших. Видишь, как я забочусь о вас! И все потому, что я считаю кайова нашими друзьями. Впрочем, я, кажется, ошибся. Ведь друзья при встрече приветствуют друг друга, а потом раскуривают трубку мира. Ты, похоже, не собираешься этого делать!

– Ты уже курил трубку мира с моим разведчиком Бао.

– Только я и вот этот белый воин, что рядом со мной. Если вы не поздороваетесь с остальными, я буду считать, что ваше дружелюбие показное.

Тангуа на секунду потупил взор, но, быстро придумав отговорку, ответил:

– Мы сейчас в походе, и потому у нас нет с собой кинникинника для трубки мира.

– Язык Тангуа говорит не то, что думает его сердце. На его поясе я вижу мешочек с кинникинником. И он, кажется, полон. Но он нам не нужен, потому что у нас хватит и своего табаку. Вовсе не обязательно, чтобы все принимали участие в курении. Ты будешь курить за себя и своих воинов, а я – за себя и присутствующих здесь белых. В любом случае дружеский союз, заключенный нами, будет иметь силу для всех находящихся в лагере.

– Зачем же нам курить с тобой, если мы и так братья! Пусть Сэм Хокенс считает, что мы уже выкурили трубку за всех.

– Как знаешь! Но тогда мы, белые, поступим по своему разумению, и тебе не удастся победить апачей.

– Хочешь их предупредить? – повысил голос Тангуа, грозно сверкнув очами.

– Нет, этого я не сделаю, потому что они наши враги и жаждут нашей смерти. Но я не скажу тебе, как лучше их поймать!

– Для этого ты мне не нужен. Я сам сделаю это.

– Ого! Тебе известно, когда и откуда они придут и где мы на них наткнемся?

– Я могу все это узнать, если вышлю им навстречу разведчиков.

– Ты этого не сделаешь, потому что знаешь, что апачи быстро обнаружат следы твоих людей и приготовятся к сражению. Они будут делать каждый шаг с величайшей осторожностью. Неизвестно еще, удастся ли тебе вообще захватить их! По тому плану, что я хотел предложить, вы могли бы неожиданно их окружить и захватить в плен, если не ошибаюсь…

Я заметил, что слова Сэма легли на благодатную почву. После короткого раздумья Тангуа заявил:

– Я поговорю со своими воинами.

Он тотчас направился к Бао, пригласил жестом еще нескольких краснокожих, и мы увидели, что они начали совещаться.

– Устроенный им совет как раз и доказывает его двуличие. Он что-то замышлял против нас! – с уверенностью сказал Сэм.

– Это подло с его стороны! Вы же его друг и ничего дурного ему не сделали, – удивленно произнес я.

– Друг? Что вы называете другом у кайова? Это ведь настоящие мошенники и убийцы, живущие грабежом! Ты им друг, пока есть что с тебя взять. У нас несколько фургонов с припасами и всевозможными другими, ценными с точки зрения индейцев, вещами. Думаете, Бао здесь зря тратил время? Его люди донесли Тангуа обо всем, что тут засекли, и с того момента вождь кайова решил разграбить наш лагерь.

– Ну и? Что дальше?

– Дальше? Хм… думаю, нам больше нечего опасаться.

– Хотелось бы верить!

– Вероятно, так и будет! Я знаю этих людей! Мне пришла в голову удачная мысль уверить этого разбойника, что у нас в повозке имеется чуть ли не «адская машина»! Иначе все, что там находилось, было бы уже его добычей! Надеюсь, его испуг и в дальнейшем принесет нам известную пользу. На всякий случай я суну себе в карман банку из-под сардин и намекну, что в ней лежит динамит. У вас ведь тоже есть такая банка с вашим дневником. При случае воспользуйтесь ею!

– Надеюсь, это окажет действие. А что скажете по поводу трубки мира?

– Сначала у них определенно было решение не курить ее, но теперь, мне кажется, вся эта банда одумалась. Мой веский аргумент убедил вождя, то же самое произойдет и с остальными кайова. Однако доверять им ни в коем случае нельзя!

– Вот видите, Сэм, позавчера я был отчасти прав. Вы хотели осуществить свой план с помощью кайова, а добились того, что мы теперь у них в руках! Мне крайне любопытно узнать, что из всего этого получится!

– Именно то, чего я жду и предвижу. Можете не сомневаться! Правда, Тангуа собирался нас ограбить и уже без нас устроить прием апачам. Но теперь-то он понял, что апачи слишком хитры, чтобы дать себя схватить и прикончить. Без нас кайова апачей в ловушку не заманят. Мескалеро не слепые куры… Стойте! Они кончили совещаться, Тангуа идет сюда, значит дело сейчас решится.

Вождь еще не успел приблизиться, а о принятом решении можно было догадаться, поскольку сразу же, после нескольких окриков Бао, окружавшее нас кольцо краснокожих распалось и всадники спешились. Оцепление было снято.

– Я поговорил с воинами, – объявил Тангуа с менее мрачным лицом, нежели прежде, – они согласны со мной. Я готов выкурить трубку мира со своим братом Сэмом. Она будет иметь силу для всех.

– Я ожидал это, поскольку ты не только храбрый, но и умный человек. Пусть воины кайова сядут полукругом, и мы все разделим дым мира и дружбы.

Итак, Тангуа и Сэм выкурили трубку мира, соблюдая все полагающиеся при этом церемонии. Затем белые обошли всех краснокожих и каждому пожали руку. Мы могли надеяться, что, по крайней мере в ближайшие дни, кайова не будут таить против нас злого умысла. Но лишь надеяться, ибо никто не знал, что на самом деле станут они замышлять в дальнейшем.

У нас принято говорить «выкурить трубку мира». Индейцы, по их признаниям, не курят табак, а «пьют дым». Дело в том, что краснокожий во время церемонии непрерывно всасывает дым, после чего выпускает его малыми порциями.

О том, как высоко почитается этот ритуал среди индейцев, говорит, например, тот факт, что на всех диалектах апачей слово «трубка» обязательно сочетается со словом «вождь», которое звучит как «натан». Трубка у апачей обозначается выражением «натан-тсе», и «тсе» можно перевести как «камень». Основным элементом трубки считается ее чашечка, которую делают обычно из священной глины, собранной в каменоломнях Дакоты.

После достижения относительного взаимопонимания Тангуа потребовал созвать большой совет с участием всех белых и краснокожих. Это обстоятельство мешало работе, которую следовало бы закончить как можно скорее, ведь известно, что совет у краснокожих может затянуться до бесконечности. Я попросил Сэма поговорить с вождем и перенести сборище на вечер, на что Хокенс ответил:

– Тангуа действует как благородный индсмен не по своей воле. Апачей, скорее всего, придется ждать долго, поэтому он требует созвать совет, чтобы обсудить мой план. Потом они тут собираются пировать, если не ошибаюсь. Продуктов у нас хватит, да и кайова привезли пеммикан на вьючных лошадях. К счастью, Тангуа согласился, чтобы в совете участвовали лишь я, Дик Стоун и Уилл Паркер. Так что вы можете приступить к работе.

– Значит, можем? Он разрешил? Сейчас я им покажу, кто здесь решает! – взорвался вдруг я, удивившись своей решимости.

– Не валяйте дурака, сэр! Сделайте вид, что ничего не произошло. Их нельзя злить, если мы хотим, чтобы все кончилось нормально.

– Но мне надо присутствовать на совете.

– Это лишнее.

– Не думаю. Мне необходимо знать о принятых решениях.

– Вы о них узнаете.

– А если я с ними не соглашусь?

– Не согласитесь? – Сэм прищурил свои и без того маленькие глазки. – Что за гринхорн! Вы в самом деле собираетесь утверждать решения, принятые Сэмом Хокенсом? Может, мне спросить у вас, когда мне постричь ногти или почистить сапоги?

– Не надо утрировать, Сэм! Мне всего лишь нужно знать, что жизни Виннету и его отца ничто не угрожает.

– Положитесь на старого Сэма. Даю вам слово, с ними ничего не случится. Вы удовлетворены?

– Вашего слова достаточно.

– Приступайте к работе и не беспокойтесь. Все будет хорошо!

Мне пришлось смириться. Конечно, и угроза нападения апачей, и соседство с кайова не сулили ничего хорошего. Однако, закончив съемку местности до появления апачей, мы могли быстро убраться отсюда, сохранив и жизнь, и полученные материалы.

Итак, мы с усердием принялись за межевание. В этот раз Банкрофт и его подчиненные напрягали все силы, поэтому мы продвигались вперед очень быстро. У меня, собственно, работы не убавилось. Я не только измерял, но и вел книги, изготовлял чертежи, которые делал в двойном экземпляре. Один получал главный инженер, а копию я оставлял на всякий случай себе. Кто знает, что будет завтра? Возможно, эта предосторожность была не лишней.

Злополучный совет затянулся до вечера и завершился как раз к нашему возвращению. Кайова пребывали в превосходном настроении, потому что Сэм угостил их остатками бренди из нашего бочонка. Просить на это разрешения у Рэтлера Сэму и в голову не пришло. В лагере запалили несколько костров, вокруг них сидели довольные краснокожие. Рядом паслись лошади, а чуть дальше, где-то во тьме, охраняли лагерь расставленные вождем воины.

Я подсел к Сэму и его неразлучным товарищам, Паркеру и Стоуну. За ужином я с интересом разглядывал лагерь, который для меня, новичка, представлял довольно необычный вид. Чувствовалось, что дело шло к войне. Кругом – свирепые бронзовые лица людей, не способных на жалость и великодушие. Нашего бренди хватило каждому индейцу на пять-шесть глотков, поэтому никто не опьянел, однако «огненная вода» сделала свое дело: повсюду велись слишком уж громкие, оживленные разговоры.

Я сразу осведомился у Сэма о решениях, принятых на совете.

– Можете быть довольны, – заявил он, – вашим любимчикам не причинят никакого вреда.

– А если они будут сопротивляться?

– До этого не дойдет: их схватят и свяжут прежде, чем они поймут, что случилось!

– Ого! Как вы себе все это представляете, дорогой Сэм?

– Очень просто. Апачи придут сюда по определенной дороге. Догадываетесь, сэр, по какой именно?

– Разумеется! Прежде всего они явятся на ту стоянку, где встретились с нами, а потом направятся по нашим следам.

– Совершенно верно. Итак, во-первых, направление, откуда их следует ожидать, нам уже известно. Во-вторых, нам необходимо выяснить время их прихода.

– Это мы могли бы узнать только после разведки местности, – заметил я, – о которой вы и слышать не желаете. Вы считаете, что следы лазутчиков могут нас выдать.

– Краснокожих лазутчиков! Заметьте, сэр, только краснокожих! То, что мы здесь находимся, апачи отлично знают, и следы белого разведчика не вызовут у них никакого подозрения. А если они обнаружат следы индейцев?

– Полагаете, нам надо послать навстречу апачам не краснокожих, а белых разведчиков?

– Безусловно! Но не многих, а одного.

– Не маловато ли?

– Самое оно! Есть один парень, на которого вполне можно положиться! Его зовут Сэм Хокенс, если не ошибаюсь… Знаете его, сэр?

– Еще бы! – кивнул я с улыбкой. – Если он возьмется за дело, то не даст провести себя апачам!

– Провести не проведут, зато увидят!

– Как? Они должны вас увидеть? А если убьют?

– И не подумают даже! Апачи слишком умны! Я специально устрою, чтобы они меня увидели, но не догадались о подмоге. Увидев меня спокойно разгуливающим у них на виду, они решат, что мы чувствуем себя как у Христа за пазухой. Они мне все равно ничего не сделают, чтобы не возбуждать у нас подозрений, если я вдруг не вернусь в лагерь. Они будут уверены, что я все равно никуда от них не денусь.

– Но может случиться, что они вас заметят, а вы их – нет…

– Глаза Сэма хоть и малы, но зорки! Как только я увижу разведчиков апачей из укрытия, я сразу сообщу вам об этом, а когда они подкрадутся к лагерю, вы сделаете вид, что ничего не подозреваете.

– Но они ведь увидят кайова и донесут об этом своему вождю!

– Кайова? Дорогой мой гринхорн! Я уж позабочусь о том, чтобы ни кайова, ни их следов не было видно, понятно? Наши «дорогие друзья» кайова спрячутся, чтобы в подходящий момент выскочить из засады. Разведчики апачей увидят только тех, кого прежде видели Виннету и его отец.

– Это меняет положение дел.

– Как только разведчики-апачи удалятся, я тайком отправлюсь следом, чтобы выведать время прибытия их отряда. Разумеется, они нападут не днем, а ночью, чтобы как можно ближе подойти к лагерю незамеченными. К тому времени мы разведем костер, и они смогут нас хорошенько разглядеть. Пока мы не погасим пламя, они затаятся и будут ждать. Как только наступит полная темь, мы тихо, но быстро отправимся за кайова. Апачи волками набросятся на лагерь и… никого там не найдут! Они немало удивятся и раздуют огонь, чтобы найти нас. Таким образом мы получим возможность видеть их так же хорошо, как они видят нас. Итак, смена ролей: мы окажемся в роли нападающих, а им придется защищаться. Для них это будет ударом! На Западе надолго запомнят трюк хитроумного Хокенса, если не ошибаюсь!

– Хорошо, если все произойдет именно так. А что будет после? Мы тайком освободим апачей?

– По крайней мере, Инчу-Чуну и Виннету.

– А остальных?

– Попробуем. Может, и поможем кому, но только так, чтобы не выдать себя.

– Что все-таки будет с другими?

– Им будет совсем не так уж плохо, смею вас заверить! В первый момент кайова будут думать о них меньше, чем о беглецах. Если же дело дойдет до кровопролития, не следует забывать, что Сэм Хокенс пока еще жив! И вообще, бросьте вы ломать себе голову! Что случится – то и случится. Мы все уже обсудили. Хватит! С завтрашнего дня начнем действовать!

Хокенс был прав. Тратить лишние слова и строить планы сейчас было ни к чему, оставалось спокойно ждать дальнейшего хода событий. Мы отправились спать.

Ночь выдалась весьма неприятной. Погода испортилась. Еще вечером поднялся сильный ветер, перешедший в настоящий ураган. К утру совсем похолодало, что, надо сказать, в этих местах явление довольно редкое – мы ведь находились где-то на широте Дамаска.

Первым проснулся Сэм. Он испытующе взглянул на небо и громко сказал:

– Сегодня произойдет весьма редкое для этих мест событие: пойдет дождь, если не ошибаюсь. И он поможет нам!

– Каким образом? – спросил я потягиваясь.

– Не догадываетесь? Посмотрите, как примята трава кругом! Если мимо проедут апачи, они сразу смекнут, что здесь было гораздо больше людей и животных, чем раньше. Но дождь смоет все следы, а трава после него выпрямится очень быстро. Пора ехать.

– Хотите выбрать место для нападения?

– Конечно. В принципе, индейцев можно было бы оставить пока здесь, но чем скорее они уйдут, тем быстрее исчезнут их следы. Да и вам спокойней работаться будет.

Он сообщил вождю кайова о своем намерении, и тот не замедлил дать согласие. Очень скоро индейцы вместе с Сэмом и его двумя неразлучными спутниками ускакали в прерию. Само собой разумеется, место, которое Сэм собирался выбрать, должно находиться недалеко от трассы, для которой мы делали измерения.

По мере того как двигалась наша работа, мы медленно, но верно следовали за отправившимися вперед индейцами. Около полудня сбылось предсказание Сэма: грянул ужаснейший ливень. Казалось, целое озеро прорвало на небе плотину, и теперь вода бешеным потоком низвергалась на землю.

Во второй половине дня из-за стены могучего потока вдруг вынырнули Сэм, Дик и Уилл. Дождь был такой сильный, что в лагере заметили всадников на расстоянии какой-нибудь дюжины шагов. Промокшие насквозь охотники рассказали, что им удалось найти подходящее место для засады. Теперь в обязанности Стоуна и Паркера входило показать нам его. А Хокенс, прихватив провиант, снова ушел в дождь, только теперь пешком, – так ему было гораздо легче прятаться. Когда я увидел, что он скрылся за плотной завесой ливня, мной овладело удручающее чувство, будто катастрофа, неотвратимо приближающаяся к нам гигантскими шагами, уже совсем рядом.

Ливень прекратился так же неожиданно, как и начался, и из-за туч снова выглянуло солнце. Мы вернулись к прерванной работе. Плоская, с трех сторон окруженная лесом прерия с кое-где пробивающимся кустарником оказалась идеальным местом для межевания, и мы работали довольно быстро. Я обратил внимание, что Сэм очень верно предсказал последствия дождя: кайова проехали до нас как раз по тому месту, где мы теперь работали, и, несмотря на это, никаких следов лошадиных копыт не было видно. Если бы апачи двинулись по нашим следам прямо сейчас, они не смогли бы догадаться о существовании двух сотен кайова.

С наступлением сумерек мы прекратили работу. От Стоуна и Паркера мы узнали, что оказались совсем близко от предполагаемого места сражения. Мне очень хотелось осмотреть его, но было уже слишком поздно.

На следующее утро после нескольких часов работы мы вышли к ручью, который в одном месте превращался в широкое, похожее на озеро углубление. Оно, вероятно, всегда было наполнено водой, а вот русло ручья оказалось залитым до краев только из-за вчерашнего ливня. К озеру вела узкая долина, окаймленная с обеих сторон кустами и деревьями.

Особенностью озера был полуостров, поросший кустами и деревьями и расширяющийся почему-то к середине озера, образуя при этом почти правильный круг. Его можно было сравнить с кастрюлей, подвешенной за ручку к суше. С другой стороны озера поднималась отлогая возвышенность, поросшая густым лесом.

– Вот это место и выбрал Сэм, – заметил Стоун, озираясь по сторонам с видом знатока. – Оно как нельзя лучше соответствует нашим планам!

Замечание молчаливого вестмена побудило меня оглядеться по сторонам.

– А где же кайова, мистер Стоун? – спросил я его.

– Они спрятаны! – последовал ответ. – Как бы вы ни старались, вам ни за что не найти ни малейшего следа их присутствия. Но я знаю, что они видят нас и могут спокойно наблюдать за нами.

– Но где же они?

– Подождите, сэр! Сперва я должен вам объяснить, почему хитрец Сэм выбрал именно это место. В прериях, через которые мы приехали сюда, растет много отдельных кустов. Ими разведчики апачей могут пользоваться как укрытием. А теперь взгляните-ка на эту окаймленную деревьями долину, ведущую к островку! Мы разведем здесь большой костер. Он будет далеко виден в прериях и заманит сюда апачей, которые легко приблизятся к лагерю, придерживаясь окружающих кустов и деревьев. Повторяю, господа: лучшего места для схватки с краснокожими не найдешь!

При этом худощавое обветренное лицо старика прямо-таки сияло от удовольствия. Но главный инженер Банкрофт совершенно не разделял его восхищения. Покачав головой, он заметил:

– Ну и странный же вы тип, мистер Стоун! Радуетесь тому, что на вас так удобно можно напасть! Меня лично это мало занимает, и я постараюсь куда-нибудь спрятаться.

– Чтобы попасть в лапы апачей? Даже не думайте об этом, мистер Банкрофт! Я рад, потому что мы нашли великолепное место для решения наших проблем. А наша главная задача – переловить апачей. Взгляните туда, на другую сторону пруда! Там, на вершине холма, посреди леса, устроились кайова. Их лазутчики засели на верхушках самых высоких деревьев и, безусловно, видели, как мы пришли сюда. Так же заметят они и апачей, поскольку просматривают прерию на многие мили.

– Какая нам от этого польза? – отозвался Банкрофт. – Ведь во время нападения апачей кайова будут находиться в лесу по ту сторону озера и реки.

– Там они останутся только до поры до времени. Не могли же они расположиться прямо здесь, иначе их непременно накрыли бы разведчики апачей! Как только разведчики уйдут, кайова сразу же переправятся к нам и спрячутся на полуострове, где их невозможно заметить.

– Разве лазутчики апачей не смогут туда пробраться?

– Конечно, они могли бы это сделать, но мы их не пустим. Мы преградим дорогу. Вон на том узеньком перешейке мы привяжем к деревьям лошадей, и можете быть спокойны, ни один индеец не осмелится приблизиться, поскольку фырканье лошадей моментально его выдаст. Итак, мы позволим разведчикам обойти лагерь и хорошенько осмотреться, но на остров они не попадут. Когда же они отправятся за своими воинами, кайова поспешат к нам и спрячутся на полуострове. А апачи подкрадутся к лагерю и будут ждать, пока мы ляжем спать.

– А если они не захотят так долго ждать? – возразил я. – Тогда мы не успеем скрыться.

– Ничего страшного, – ответил Стоун, – кайова поспешат нам на выручку.

– Дело не обойдется без кровопролития, а этого мы как раз хотели бы избежать.

– Хм, сэр, здесь, на Западе, не принято считать каждую каплю крови. Однако не беспокойтесь! Как раз те же опасения будут удерживать и апачей, пока мы не уснем. Они отлично понимают, что мы не сдадимся без боя и что, хотя нас всего-то двадцать человек, многие из индейцев найдут свою смерть, прежде чем им удастся нас обезоружить. О, они щадят свою жизнь и кровь так же, как и мы! Несомненно, они будут ждать, а мы, как только потухнет костер, быстро проберемся на остров.

– А что мы будем делать до этого? Сможем ли мы работать?

– Разумеется. Только возвращайтесь к назначенному часу.

– В таком случае не будем терять времени. Идемте, джентльмены, и мы успеем еще что-нибудь сделать!

Мои коллеги приняли мое предложение, хотя, собственно говоря, им было не до работы. Я уверен, что все они охотно сбежали бы отсюда куда глаза глядят, но тогда работа осталась бы неоконченной, и, согласно контракту, они не имели права на вознаграждение. С другой стороны, если бы им даже и удалось сбежать, апачи все равно захватили бы их в плен. Здесь, в лагере, было сравнительно безопаснее, поэтому все решили остаться.

Что касается меня, то честно скажу, мое отношение к предстоящим событиям было далеко не равнодушным. За последние дни я так много думал о Виннету, что он даже поселился у меня в душе. Молодой индеец почему-то был мне дорог, хотя я не пользовался его дружбой и даже был лишен возможности его видеть. Весьма странное и своеобразное явление, если не психологическая загадка! А самое интересное, – это я впоследствии узнал от Виннету, – он в те же дни не менее часто вспоминал обо мне.

Во время работы моя тревога не уменьшалась, но я твердо знал, что с наступлением развязки она исчезнет. Этого момента я ожидал с нетерпением, тем более что сознавал его неизбежность.

Едва наступил полдень, как мы увидели приближавшегося к нам Сэма. По-видимому, он был сильно переутомлен, но его маленькие шустрые глазки чрезвычайно бойко выглядывали из-под густых бровей.

– Все нормально? – осведомился я. – Впрочем, это видно по вашему лицу, дорогой Сэм! Но ради бога, скажите быстрее, что вы узнали?

– Об этом потом! Собирайте-ка ваши инструменты и отправляйтесь в лагерь! Я тоже скоро приду. Сейчас мне надо к кайова, чтобы решить с ними, как действовать дальше.

Старик пошел вдоль берега, пока не остановился в том месте, где суживался ручей. Там он перескочил через него и скрылся в лесной чаще. Мы же собрали свои вещи и направились к лагерю, где остались ждать Хокенса. Мы так и не смогли ни увидеть, ни услышать его приближение. Сэм появился внезапно и весело заявил:

– А вот и я, милорды! Где ваши глаза и уши? Похоже, даже слон, шаги которого слышны за милю, застанет вас врасплох.

– До слона вам еще далеко, – заметил я с улыбкой.

– Может, и так. Я просто хотел показать, как можно неожиданно подкрасться к беспечным путникам. Вы тут сидите тихо и молча, но меня все равно не услышали. Вчера случилось то же самое, когда я подслушивал апачей…

– Расскажите нам это, расскажите!

– Ладно, слушайте! Только сперва я должен усесться поудобнее, а то устал смертельно – все тело ломит. Ноги мои давно отвыкли от таких пеших прогулок. Короче, я давно уже скорее кавалерист, нежели инфантерист, если не ошибаюсь.

Он сел рядом со мной, перемигнулся со всеми нами, а потом сказал, важно закачав головой:

– Пляски начнутся сегодня вечером!

– Уже сегодня? – спросил я, искренне удивившись. – Может, расскажете наконец, что же вы слышали!

– Терпение, мой друг, терпение! Все по порядку! Сразу я не могу вам сказать, что я слышал, ибо сначала вы должны узнать, что случилось прежде. Так вот, ушел я в самый проливной дождь. Ждать его окончания мне было незачем – даже такому ливню не промочить насквозь моей куртки! Я добежал почти до места нашей прежней стоянки, когда туда уже явились апачи. Я быстренько спрятался. Индейцы обшарили всю местность, не нашли моих следов и уселись под деревьями, ибо в прерии было слишком сыро. Там они прождали битых два часа. Я тоже примостился под деревом и тоже убил два часа весьма драгоценного времени. Должен же был я знать, что произойдет дальше! И вот появилась группа всадников в боевой раскраске. Я сразу же узнал их: Инчу-Чуна и Виннету со своими воинами.

– Сколько их было всего?

– Ровно столько, сколько я предполагал: около пятидесяти человек. Разведчики вышли из-под деревьев и рассказали вождям обо всем, что видели. Затем они снова двинулись вперед, а за ними и вся процессия. Надеюсь, вы догадались, что и Сэм Хокенс отправился по пятам краснокожих. Правда, следы лошадиных копыт были смыты дождем, но вбитые вами вешки служили отличными указателями дороги. Апачи вели себя очень осторожно, потому что за каждым кустом и поворотом дороги могли наткнуться на вас. Двигались вперед они очень медленно. Они действовали при этом просто восхитительно! Я по-прежнему утверждаю, что апачи во многом превосходят всех других краснокожих. Инчу-Чуна и Виннету – настоящие мудрые воины, просто молодцы! Все их малейшие движения были точно рассчитаны. Ни единого слова не было сказано, они объяснялись только знаками. Индейцы успели проехать не более двух миль, когда наступил вечер. Они спешились и привязали лошадей к деревьям, потом исчезли в лесу, чтобы устроить там привал.

– Вы их подслушали? – спросил я.

– А как же! Как и все разумные люди, костров они не жгли, а поскольку Сэм Хокенс не глупее их, я решил сделать так, чтобы им трудно было заметить меня в чаще. Я прокрался под деревьями и прополз на брюхе приличное расстояние, пока не очутился совсем близко от цели. Теперь я мог подслушать все, о чем они говорили.

– И все поняли?

– Что за вопрос? Я пока еще не совсем оглох.

– Я про другое: они использовали в разговоре англо-индейский сленг?

– Говорили на диалекте мескалеро, если не ошибаюсь, в котором я кое-что разумею. Они обменивались короткими, но полными смысла фразами, как и подобает индейской традиции. Я узнал достаточно и теперь понимаю, что нам делать дальше.

– Не тяните, Сэм, выкладывайте! – не удержался я после его очередной паузы.

– Так вот, их цель – не убивать нас, а взять в плен!

– Они хотят оставить нас в живых?

– От затеи прикончить нас они не откажутся, но не сейчас. Они планируют схватить нас целыми и невредимыми, чтобы привезти в стойбище мескалеро у Рио-Пекос. Там нас привяжут к столбам пыток и зажарят живьем. Совсем как карпов из домашнего пруда, да еще приправят это блюдо по своему усмотрению, если не ошибаюсь! Хотел бы я знать, какое жаркое получится из старика Сэма, особенно если они положат его целиком на сковородку и зажарят прямо в куртке!

Старик тихо рассмеялся и продолжил:

– Прежде всего их интересует наш дорогой мистер Рэтлер, который сидит тут и радостно смотрит на меня, будто скоро ждет его манна небесная! Да, мистер Рэтлер, вы сами заварили кашу, которую мне расхлебывать не хочется. Они посадят вас на вертел, отравят, заколют, пристрелят и повесят; и все это по порядку, одно за другим, не торопясь, чтобы вы не отбросили копыта раньше времени да хорошенько прочувствовали все эти сладостные мгновения! А если вдруг вы после этого не умрете, вас положат в яму вместе с Клеки-Петрой, которого вы отправили к праотцам, и закопают заживо!

– Черт возьми! И они все это обговаривали? – раздался испуганный голос Рэтлера, который, похоже, серьезно расстроился.

– Точно так! Впрочем, поделом вам. Тут я ничем не могу помочь. Желаю только одного: не повторяйте ваших глупостей, если вам удастся избежать такой смерти! Тело Клеки-Петры сейчас передали шаману, который повез его в стойбище апачей. Вам следует знать, что краснокожие юга умеют очень хорошо бальзамировать трупы – те долго не тлеют. Я сам видел мумии их детей, пролежавшие целое столетие и, несмотря на это, так хорошо сохранившиеся, будто они только вчера ушли из жизни. Если апачам действительно удастся нас схватить, они непременно доставят нам удовольствие присутствовать при том, как мистера Рэтлера будут заживо превращать в такую мумию.

– Хм, я здесь не останусь! – промычал Рэтлер. – Им не поймать меня!

Он вскочил было на ноги, но Сэм движением руки заставил его сесть на место:

– Ни шагу отсюда, если вам жизнь дорога! Бьюсь об заклад, что апачи заняли уже все ближайшие окрестности. Пара шагов – и вы у них в руках.

– Вы так в самом деле думаете, Сэм? – спросил я.

– Разумеется! Это не пустая угроза. У меня достаточно оснований предполагать, что дело обстоит именно так. В остальном я ведь тоже не ошибся. Апачи действительно выступили против кайова всем племенем, к которому примкнет отряд обоих вождей после расправы над нами. Только поэтому они и смогли так быстро вернуться сюда. Они по дороге встретили выступивший против кайова отряд, передали шаману труп Клеки-Петры, выбрали пятьдесят лучших воинов и отправились разыскивать нас.

– Где сейчас этот отряд, выступивший против кайова?

– Не знаю… Об этом ничего не говорили. В конце концов, какая нам разница!

Однако Сэм ошибался. Для нас было далеко не безразлично, где находился в тот момент многочисленный отряд апачей. В этом пришлось убедиться уже через несколько дней.

Между тем Сэм продолжал:

– Узнав все, что мне нужно, я мог бы сразу отправиться в обратный путь. Пробраться вот так ночью куда-нибудь, чтобы после этого не осталось никаких следов, – дело непростое. Апачи заметили бы мои отпечатки утром, да и вообще мне хотелось еще понаблюдать за противником. Вот я и остался в лесу на всю ночь, дав оттуда дёру лишь после того, как апачи тронулись в путь. Я шел за ними по пятам, пока мы не приблизились к лагерю где-то миль на шесть. И тогда я сделал большой крюк, чтобы незамеченным вернуться к вам.

– Вы уверены, что они вас не заметили?

– Да.

– И так же уверены, что они не обнаружат ваши следы?

– Конечно.

– Но вы говорите, что…

– Стоп! Слышите? – перебил меня Сэм.

Наш разговор прервал троекратный крик орла.

– Это разведчики кайова, – уверенно произнес старик. – Они сидят там, на деревьях. Я предупредил их заранее, чтобы они сообщили мне, когда заметят апачей. Идемте, сэр, испытаем ваши глаза!

Приглашение относилось ко мне. Сэм быстро направился в сторону кустарника. Я подхватил «медведебой» и двинулся следом.

– Стойте! – вдруг предостерег он. – Оставьте ружье здесь. Вестмен не должен расставаться со своей пушкой, но сейчас – исключение из правил. Мы должны выглядеть так, словно не подозреваем ни о какой опасности и вышли собрать сучья для костра. Тогда апачи решат, что мы собираемся сделать привал на ночь, а это как раз и требуется.

Мы бесцельно слонялись между кустами и деревьями с совершенно невинным видом, пока не выбрались в прерию. Здесь мы стали собирать около кустарника сухой валежник, украдкой озираясь и ища глазами апачей. Если бы они находились где-нибудь поблизости, то прятались бы в кустах, росших среди прерии.

– Видно кого-нибудь? – спросил Сэм.

– Никого, – ответил я.

Как мы ни напрягали зрение, все равно ничего не заметили. Однако, как я потом узнал от Виннету, он лежал за кустом на расстоянии каких-нибудь пятидесяти шагов от нас и спокойно наблюдал. В таких случаях одного только зоркого зрения недостаточно – человек должен иметь опыт и особое чутье. Случись это сегодня, я без проблем обнаружил бы убежище Виннету, хотя бы потому, что над тем кустом, под которым он лежал, кружились комары, привлеченные запахом человеческой плоти.

Мы так и вернулись в лагерь ни с чем и помогли остальным собирать сучья для костра, которых в итоге наносили даже больше, чем нужно.

– Вот и славно! – подытожил Сэм. – Мы оставим эту кучу хвороста апачам, чтобы они смогли зажечь костер, когда придут схватить нас. Понятно, что здесь уже никого не будет…

Вскоре стемнело. Сэм, как самый опытный из нас, спрятался на краю поляны, чтобы вовремя заметить приход разведчиков. Мы знали, что апачи, прежде чем напасть на лагерь, должны собрать о нем сведения. В ожидании Хокенса мы специально развели большой костер, который наверняка было видно далеко в прерии. Легко представить, за каких болванов приняли нас апачи!

Плотно перекусив, мы расположились на траве, стараясь вести себя равнодушно и беспечно. Ружья мы сложили в одно место, чуть поодаль, но в направлении полуострова, чтобы легко прихватить их по дороге с собой. Проход через перешеек, по настоянию Сэма, был перегорожен лошадьми.

Спустя три часа Сэм бесшумной тенью прокрался в лагерь и тихо поведал:

– Пришли разведчики. Их двое. Крадутся к нам с разных сторон. Я не только слышал, но и видел их.

Значит, апачи под прикрытием зарослей приближались к нам с двух сторон. Сэм подсел к костру и начал нести совершеннейшую чепуху, лишь бы усыпить бдительность следящих за нами лазутчиков. Мы знали, что апачи находились поблизости и зорко следили за нами, поэтому старательно избегали смотреть в сторону зарослей.

Теперь оставалось только ждать, когда удалятся разведчики. После их ухода мы не имели права терять ни минуты, поскольку кайова должны были пробраться на полуостров еще до нападения апачей. Хорошенько обсудив все это, мы все же решили не ждать, пока оба лазутчика исчезнут, а вынудить их к этому. Сэм поднялся и, сделав вид, что идет за хворостом, направился к зарослям. Я последовал его примеру, но двинулся в другую сторону. Благодаря нашей уловке мы могли быть уверены, что разведчики удалились. Затем Сэм, подойдя к кустам, приложил руки ко рту и заквакал, как настоящая лягушка. Это был сигнал для кайова – они должны были поспешить к нам. Поскольку рядом находилось озеро, подобное кваканье не могло вызвать никаких подозрений. Проделав это, Сэм прокрался обратно на свой наблюдательный пост, пообещав вовремя сообщить нам о приближении неприятеля.

Не прошло и двух минут, как к лагерю длинной цепью потянулись кайова, один за другим, двести воинов. Они заранее вышли из леса, а когда раздалось кваканье Сэма, сразу переправились через ручей. Как змеи, краснокожие проползли за нашими спинами к полуострову. Буквально через три минуты последний их воин скрылся в темноте.

Мы же продолжали ждать Сэма. Наконец тот явился и прошептал:

– Они снова подходят с двух сторон. Оставьте хворост в покое – он больше не понадобится. Сейчас самое главное – позаботиться о том, чтобы после нашего ухода костер тихо тлел, тогда апачи легко разведут огонь.

Мы сложили вокруг костра весь имевшийся у нас запас хвороста так, чтобы свет от углей не выдал нашего преждевременного исчезновения. Стали выжидать. Теперь наша жизнь полностью зависела от того, когда же нападут апачи. Мы, правда, полагали, что те подождут, пока в лагере все улягутся спать. Только вот что бы мы стали делать, если они вздумали бы напасть на нас через пару минут? Понятно, что нам помогли бы две сотни кайова, но, если дело дошло бы до рукопашной и кровопролития, кому-то уготовано было распрощаться с жизнью. Каждую минуту могла разразиться катастрофа, но, несмотря на это, я был совершенно спокоен, словно дело касалось партии в шахматы или домино. По крайней мере, интересно было наблюдать за остальными! Рэтлер растянулся на траве и притворялся спящим. Страх сковал его почти полностью. Его «знаменитые вестмены» в растерянности переглядывались, изредка бросая короткие фразы. Уилл Паркер и Дик Стоун расположились возле костра настолько вольготно, словно на свете вообще не существовало никаких апачей. Хокенс отпускал шутки, а мне ничего не оставалось делать, как смеяться над ними.

Так прошло около получаса, и мы окончательно убедились в том, что апачи решили совершить нападение во время нашего сна, иначе они давно бы уже это сделали. Костер почти весь дотлел. Дальше мешкать было очень рискованно и я решил действовать.

Встав, я потянулся, зевнул и громко сказал:

– Я устал и ложусь спать! Вы, Хокенс, надеюсь, тоже?

– Ничего не имею против, – отозвался старик. – Огонь уже почти погас. Спокойной ночи, джентльмены!

– Спокойной ночи! – послышалось от Дика и Уилла.

Мы отодвинулись подальше от костра, но так, чтобы это не вызвало лишних подозрений, и растянулись в траве.

Пламя тем временем окончательно погасло. Возможно, угольки все же еще тлели, но из-за кучи хвороста их не было видно. Наступил самый подходящий момент, чтобы улизнуть от грозящей опасности. Я нащупал «медведебой» и медленно пополз к полуострову. Сэм тихо кряхтел рядом, остальные осторожно следовали за нами. Добравшись до лошадей, я схватил повод одной из них и, дергая за него, заставил животное потоптаться на месте. Топот заглушил все подозрительные шорохи, которые могли бы привлечь апачей, пока наши спутники подбирались ближе. Благодаря этой уловке все мы благополучно достигли полуострова, где кайова, словно алчные пантеры, с нетерпением подстерегали врага.

– Сэм, – шепнул я своему другу, когда все стихло, – нам нужно позаботиться о том, чтобы кайова не тронули обоих вождей.

– Разумеется.

– Виннету я беру на себя. Вы с Диком и Уиллом – Инчу-Чуну.

– Вы – один на один, а мы – втроем на одного? Несправедливое это дело, если не ошибаюсь.

– Другого выхода нет! Я постараюсь справиться с Виннету, а вас должно быть трое, чтобы Инчу-Чуна не смог сопротивляться и не подвергал опасности свою жизнь!

– Ладно, убедили! Чтобы нас не опередили кайова, надо подобраться поближе. Вперед!

Мы приблизились к предполагаемому месту сражения и стали ожидать боевого клича индейцев, без которого никогда не начнется ни одно нападение. Первым должен закричать вождь, и его клич тотчас подхватят остальные. Цель этого дьявольского воя заключается, конечно, в том, чтобы напугать противника. Индейцы обычно издают пронзительный вопль «хииииих!», ударяя при этом ладонью по губам так, чтобы звучала непрерывная трель.

Кайова чувствовали себя не менее напряженно, чем мы. Каждый из них, желая быть первым, протискивался вперед, таким образом тесня нас к апачам все ближе. Мы могли слишком близко оказаться к неприятелю, который, несомненно, заметил бы нас. Поэтому я с крайне большим нетерпением ждал, чтобы апачи поскорее атаковали лагерь.

Наконец мое желание исполнилось! Царившую кругом тишину расколол пронзительный, пробирающий до самых костей «хииииих!», за которым последовал ужаснейший вой. Можно было подумать, что возле костра бесновалась по крайней мере тысяча чертей. Несмотря на мягкость почвы, мы отчетливо слышали спешный бег атакующих воинов мескалеро. Затем все внезапно смолкло. Наступила такая тишина, что можно было различить жужжание комара.

И тут вдруг раздался громкий голос Инчу-Чуны, произнесший короткое слово: «Ко!» Оно означало «огонь». Апачи тотчас исполнили приказ вождя и подбросили в тлеющий костер сухих веток. Через несколько мгновений вверх взметнулось яркое пламя, в свете которого мы увидели удивленные лица окружавших поляну индейцев.

Инчу-Чуна и Виннету стояли рядом. Разумеется, они уже поняли, что бледнолицые исчезли.

– Уфф! Уфф! – послышались удивленные возгласы воинов.

Однако сын вождя не растерялся среди царившего вокруг всеобщего смятения. Он мгновенно сообразил, что мы не могли уйти далеко и что его воины, освещенные пламенем, – отличная мишень для наших ружей. Он громко крикнул:

– Tatischa, tatischa!

На языке апачей это слово означает «уйдите!». Молодой вождь сам уже готов был ринуться в темноту, но я опередил его. Раскидав в стороны воинов, преграждавших мне дорогу, я буквально впрыгнул в центр круга.

Хокенс, Стоун и Паркер не отставали. В тот же миг Виннету оказался лицом к лицу со мной, и мы на мгновение посмотрели друг другу в глаза. Апач хотел выхватить нож, но мой кулак еще быстрее обрушился на его голову. Апач покачнулся и упал на землю. В тот же миг я увидел, как Сэм, Уилл и Дик схватили его отца.

Мескалеро взвыли от ярости, но их вой тут же заглушил рев кайова. Пробившись сквозь толпу апачей, я оказался в самом центре рукопашной схватки. Двести кайова против полусотни апачей – четверо на одного! Храбрые воины Виннету защищались очень стойко, – более того, они даже перешли в наступление. С невероятными усилиями нам удавалось отражать их натиск. Я пользовался исключительно силой кулаков, боясь пустить в ход оружие, чтобы никого не ранить или, чего доброго, не убить по неосторожности. Только после того, как мне удалось повалить еще с десяток апачей, я почувствовал себя посвободней. Вскоре ослаб и общий натиск мескалеро. Спустя пять минут после начала схватки сражение завершилось. Всего пять минут, но мне они показались целой вечностью!

Оба вождя, связанные, лежали на земле. Виннету, похоже, был без сознания. Остальных тоже крепко связали. Теперь все апачи были у нас в руках, и никому из них в голову не пришло спасаться бегством, оставив на произвол судьбы своих вождей. И у них и у нас были раненые, а пять апачей и три кайова, к сожалению, оказались убиты. Мы рассчитывали обойтись без кровопролития, но столь энергичное сопротивление апачей заставило кайова пустить в ход оружие.

Тела погибших убрали, а поскольку ранеными кайова занялись их соплеменники, мы решили перевязать раны апачам. Нас встретили угрюмые лица, кое-кто даже пытался сопротивляться – гордость не позволяла им воспользоваться услугами врагов, и они предпочитали истекать кровью. К счастью, их состояние не внушало опасений – большинство ран было легкими.

Хотелось облегчить их страдания, насколько это было возможно, но Тангуа, пристально следивший за нашими действиями, крикнул:

– Эти собаки принадлежат нам, а не вам, и только я буду определять их судьбу!

– И что ты решил? – спросил я, взглянув ему в глаза.

– Мы оставим их у себя, пока не вернемся в наши вигвамы. Там соберутся воины кайова, чтобы напасть на стойбища апачей. Но путь к врагам далек, тащить с собой пленных мы не станем, поэтому все они умрут у столбов пыток.

– Ты хочешь убить всех?

– Да, всех.

– Это уже вторая твоя ошибка.

– Что это значит?

– Первую ты совершил, когда заявил, что апачи принадлежат вам. Это не так!

– Их жизнь в наших руках.

– Нет. По законам Запада пленник принадлежит тому, кто его схватил. Берите тех апачей, которых вы поймали. Но те, кого захватили мы, – наша добыча.

– Уфф! Говоришь ты мудро! Хочешь забрать Инчу-Чуну и Виннету?

– Ты правильно понял.

– А если я не отдам их вам?

– Отдашь.

Тангуа был возбужден, я же старался отвечать ему спокойно, но твердо. Вождь кайова со злобой выхватил из-за пояса нож, с размаху вонзил его в землю по самую рукоять и прорычал, грозно сверкнув глазами:

– Только прикоснитесь к кому-нибудь из апачей, и ваши тела будут пробиты так же, как и эта земля. Хуг! Я все сказал!

Обстановка накалялась. Я уже собрался показать вождю кайова, что он не на того напал, но в этот момент Хокенс бросил на меня предостерегающий взгляд, который разбудил во мне благоразумие, и я умолк. Связанные апачи лежали вокруг огня. Проще было оставить их там, ведь это облегчало задачу часовым. Но Тангуа хотел доказать мне, что все эти пленники – его собственность и он поступит с ними так, как ему вздумается. Поэтому он велел привязать всех апачей к деревьям и оставить так, пока не решится их судьба.

Приказ исполнили немедленно. Кайова старались причинить пленникам как можно больше боли, но ни один из апачей не издал ни звука, не подал виду, что страдает. Больше всего досталось вождям мескалеро. Кайова так туго затянули путы, что вздувшаяся кожа конечностей у отца и сына едва не лопнула. Никаких шансов бежать или освободиться у пленников не было, и тем не менее Тангуа все равно выставил вокруг лагеря часовых.

Сухой валежник был подброшен в костер, вокруг которого мы сели, и его пламя вновь взметнулось ввысь. Кайова зажгли несколько своих огней чуть поодаль. Они сразу стали общаться друг с другом только на родном языке, проявляя к нам явное недружелюбие. Сейчас они чувствовали себя хозяевами положения, их можно было сравнить со львами, из милости терпящими присутствие у себя в клетке ничтожных щенят!

Осуществление наших замыслов было затруднено тем, что о них знали всего только четверо: Сэм, Дик, Уилл и я. Остальных мы не хотели посвящать в тайну, поскольку они, по всей вероятности, были бы против нашего плана и, чего доброго, еще сообщили бы о нем кайова. Таким образом, нам оставалось только спокойно выждать, пока уснут воины Тангуа. Сэм предложил нам использовать время для сна, ибо в дальнейшем на отдых трудно было рассчитывать. Мы улеглись на траве, и, несмотря на чрезвычайно возбужденное состояние, я вскоре заснул.

Когда меня поднял Сэм, все наши спутники крепко спали. Скорее всего, было где-то за полночь. В то время я еще не умел определять время по звездам, как это неоднократно делал впоследствии. Костры давно уже потухли, никто их не поддерживал, и только один из них продолжал догорать у кайова. Нас никто не мог подслушать, и мы начали совещаться. Паркер и Стоун были с нами. Прежде всего Хокенс шепотом обратился ко мне:

– Нам надо решить, кто отправится спасать апачей, мы ведь не можем взяться за дело вчетвером. Тут и двоих хватит.

– Я, конечно же, принадлежу к последним, – заявил я самым решительным тоном.

– Ого, не спешите так, любезный сэр! Дело-то весьма опасное. Удача в нем зависит именно от того, кто возьмется его осуществить.

– Это точно.

– Именно поэтому, надеюсь, вы понимаете, что вам лучше не участвовать?

– Наоборот, сэр. Будьте благоразумны. Оставьте мне Дика Стоуна!

– Нет! Вы еще слишком неопытны. А в ползании вообще ничего не смыслите.

– Возможно. Но сегодня я вам докажу, как можно преуспеть в деле, в котором не шибко смыслишь. Для этого нужно только желание.

– И мастерство, сэр, мастерство! А его-то у вас нет! С этим качеством люди рождаются, а с годами оттачивают его до предела. Задатки у вас, может, и есть, а вот практики явно не хватает.

– Испытайте меня, Сэм!

– В самом деле желаете? И какое дело вам поручить?

– Нам неплохо было бы узнать, спит ли сейчас Тангуа, так?

– Ну да. Как раз собирался заняться этим вопросом.

– Не нужно. Я сделаю это за вас.

– Зачем? Я же вас не прошу.

– Это как раз и будет моим испытанием.

– А если вас обнаружат?

– Ничего страшного. Скажу, что проверял бдительность часовых.

– Хм, хорошо, но на кой ляд мне нужна эта ваша проба?

– Чтобы заслужить ваше доверие. Может быть, тогда вы возьмете меня с собой, когда отправитесь освобождать Виннету…

– Хм, об этом мы поговорим позже.

– Так что́, могу я теперь взглянуть на Тангуа?

– Вы и мертвого убедите. Только будьте осторожны! Они могут заподозрить, что вы собираетесь помочь апачам. Двигайтесь от дерева к дереву, от куста к кусту и ни в коем случае не попадайте в свет костра. Будьте внимательны в темноте. Кроме охранников там наберется еще десятка три кайова, не меньше! Если вам удастся задуманное, получите мою похвалу и надежду на то, что лет через десять из вас может получиться толковый вестмен. Хотя, должен сказать, несмотря на все мои усилия, вы все еще зеленый гринхорн!

Поглубже засунув за пояс нож и револьвер, я пополз вперед. Только теперь, спокойно рассказывая о минувшем, я вполне сознаю ту ответственность, которую так легко взял на себя, и всю безрассудность моих намерений. Дело в том, что на самом деле я и не собирался подкрадываться к вождю кайова. Я сразу решил доказать Виннету свое расположение, пусть даже таким, очень рискованным, способом – я решил вернуть ему свободу! Ставкой в этой смертельной игре была не только моя жизнь, но и жизнь моих спутников.

Об искусстве подкрадываться я прежде читал довольно много, а когда оказался на Диком Западе, постоянно слышал. Старый Сэм часто касался этой темы и наглядно демонстрировал, как это делается. Я все время повторял его уроки, но о той подготовке, которой я обладаю сегодня, тогда, конечно, не могло быть и речи. Тем не менее меня ничто не могло удержать от моего рискованного предприятия.

Я полз в траве, упираясь локтями и коленями в землю и ощупывая перед собой дорогу, чтобы не наткнуться на хворост, который мог бы захрустеть под тяжестью моего тела. Если мне приходилось проползать между двумя ветками, то, чтобы не задеть их, я тщательно их связывал. Вот так, хотя и дьявольски медленно, но все же неуклонно, я пробирался вперед.

Виннету с Инчу-Чуной находились слева от нашего костра, а где-то в четырех-пяти шагах от вождей лицом к ним сидел индеец, специально поставленный охранять столь важных пленников. Последнее обстоятельство могло перечеркнуть весь мой план, но я придумал, как на короткое время отвлечь внимание индейца. Для этого мне необходимы были камни, которых, к сожалению, под рукой не оказалось.

Преодолев около половины пути, на что потребовалось более получаса времени, я остановился в раздумье. За полчаса я сделал не более двадцати пяти шагов! Вдруг мой взгляд привлекло какое-то светлое пятно в стороне. Я направился туда и, к своей великой радости, увидел маленькое, примерно два локтя в диаметре, углубление, наполненное песком, который могла принести вода из речки или пруда. Я поспешно набил им карманы и пополз дальше.

Наступил момент, когда я очутился в каких-нибудь четырех шагах от Виннету и его отца. Стволы деревьев, к которым они были привязаны спиной ко мне, оказались не слишком толстыми, чтобы я мог спрятаться за ними, и мне никогда не удалось бы вплотную подойти к ним, если бы их не окружал мелкий кустарник, скрывавший меня от часового. Нужно заметить, что в нескольких шагах от дерева росла большая колючка, оказавшая мне вскоре немалую услугу.

Я подполз к дереву, к которому был привязан Виннету, и стал наблюдать за сторожившим его часовым. Тот, похоже, очень устал, ибо сидел с закрытыми глазами, изредка на несколько секунд приподнимая тяжелые веки. Его состояние значительно облегчало мою задачу.

Прежде всего надо было выяснить, в каких местах привязаны руки и ноги Виннету. С этой целью я осторожно протянул руки за ствол и ощупал колени молодого апача. Он это, безусловно, почувствовал, и я боялся, как бы он не выдал меня каким-нибудь неосторожным движением. Мои опасения были напрасны: Виннету был слишком умен и сообразителен для такой глупости.

Ноги молодого апача оказались связаны в щиколотках, кроме того, их стягивал еще один ремень, опоясавший и ствол дерева. Чтобы освободить ноги Виннету, мне нужно было перерезать два ремня.

Я поднял голову. В мерцающем свете костра я увидел, что руки Виннету обхватывали ствол дерева с двух сторон и сзади были туго стянуты ремнем. Здесь достаточно было одного надреза.

В этот момент я подумал, что, если бы мне удалось освободить Виннету, он, очевидно, сейчас же бросился бы в кусты, подвергая меня большой опасности. Я долго ломал себе голову над тем, как избежать этого, но так и не нашел приемлемого решения. Получалось, что ради спасения юного вождя я ставил на карту собственную жизнь.

Но как же я сильно ошибался в Виннету! Как мало я тогда знал его! Как-то раз, гораздо позднее, апач рассказал мне о мелькнувшей у него мысли, когда он почувствовал прикосновение моей руки. Он решил, что это был кто-то из своих. Правда, он знал, что все его люди попали в плен, но за ними мог следовать гонец из главного отряда апачей. Виннету сразу понял, что человек этот хочет его освободить, и он стал терпеливо ждать, пока тот разрежет ремни. Он решил ничего не предпринимать, пока не окажется на свободе его отец и пока спасший их человек не скроется.

Итак, сначала я разрезал ремни на ногах пленника. До верхнего ремня я не мог дотянуться в лежачем положении. Даже если бы мне это и удалось, я легко мог бы поранить апача. Чтобы освободить его руки, я должен был приподняться. Но тогда охранник сразу заметит меня! Вот тут-то мне и пригодился собранный песок. Я сунул руку в карман, захватил горсть песку и запустил им в стоявший по ту сторону дерева колючий куст. Раздался подозрительный шорох. Краснокожий очнулся, обернулся и посмотрел в направлении куста, но тотчас успокоился. Я повторил, и на этот раз индеец встревожился. В кустах могло скрываться ядовитое пресмыкающееся! Кайова встал, подошел к кусту и принялся внимательно исследовать его, стоя к нам спиной. Я воспользовался удобным моментом, бесшумно поднялся в полный рост и перерезал ремень, связывающий руки Виннету. При этом мне бросились в глаза его великолепные волосы, связанные на макушке в шлемообразный пучок и ниспадающие гривой на его крепкие плечи. Я захватил левой рукой тонкую прядь волос, отрезал ее и тотчас прижался к земле.

Зачем я это сделал? Чтобы на всякий случай иметь доказательство моего участия в освобождении юного вождя.

К моему превеликому удовольствию, Виннету даже не шелохнулся после того, как я перерезал ремни. Он стоял у дерева как вкопанный, будто был все еще связан. Я намотал волосы на указательный палец, скатал их в кольцо и спрятал за пазухой. Потом я пополз к Инчу-Чуне. Мне удалось освободить его таким же способом, как и Виннету. При этом вождь апачей проявил не меньшую осторожность и долго не двигался с места.

В тот момент у меня мелькнула мысль, что лучше не оставлять перерезанных ремней на земле. Кайова не должны были знать, каким образом пленникам удалось освободиться. Я спрятал связывающие Инчу-Чуну ремни в карман, подполз сзади к Виннету, сделал то же самое с его ремнями и только тогда покинул место.

Между тем мои приятели начали беспокоиться. Когда я осторожно вернулся и лег в траве между ними, Сэм тревожно шепнул:

– Что стряслось? Вы пропадали битых два часа!

– Верно. Полчаса – туда, полчаса – обратно, ну и час – на основное дело.

– Зачем вы торчали там целый час?

– Чтобы узнать наверняка, спит Тангуа или нет. И не хитрит ли он.

– А-а, понятно! Эй, Дик, Уилл, слышите? Чтобы проверить, какой сон смотрит этот пройдоха Тангуа, наш гринхорн целый час пялился на него, не отрывая глаз! Сэр, а вам в голову не пришло ничего более оригинального?

– Нет, Сэм, но, похоже, я выдержал испытание…

Не обращая внимания на колкие упреки и расспросы старика, я издалека молча следил за освобожденными вождями. Меня удивляло, что они по-прежнему стояли прислонившись к деревьям. Им давно пора было бежать. Но дело оказалось в следующем: Виннету догадался, что его освободили раньше отца, поэтому он ждал какого-нибудь знака со стороны Инчу-Чуны. Тот в свою очередь не двигался с места, думая, что Виннету первым подаст ему сигнал. Поняв наконец, что к чему, Виннету улучил удобный момент, когда часовой в очередной раз закрыл глаза, и дернул рукой, показывая отцу, что он свободен. Тот подал ему похожий же знак. В следующий миг оба апача с быстротой молнии исчезли в кустах.

– Да, сэр, испытание вы прошли, – донесся до меня насмешливый голос Сэма.

– Так, может, теперь вы мне доверите более важное дело – дадите возможность пробраться с вами к Виннету, не опасаясь за мою глупость?

– Хм, хотите еще часок и на вождей посмотреть? Полагаете, что ваше ночное часовое бдение поможет освободить апачей? Или вы взглядом прожжете их веревки?

– Зачем же… Мы их просто разрежем…

– Так говорите, будто собираетесь просто ветку срезать с куста. А что будете делать с часовым? Тоже сразите взглядом? М-да, сэр! Мне бы вашу уверенность! А чтобы пробраться к пленнику незамеченным, нужно недюжинное мастерство настоящего вестмена! И даже если вам это удастся, то… Бог мой, good lack![26] Да что же это такое?

Сэм вдруг запнулся. Через пару мгновений, не веря своим глазам, он воскликнул:

– Дик, Уилл, взгляните туда! Вы видите Виннету или Инчу-Чуну?

Взгляды всех устремились в сторону деревьев, где только что стояли связанные пленники. В тот же миг пронзительно закричал очнувшийся охранник. Крик тотчас взбудоражил и поднял весь лагерь. Ничего не понимающие индейцы и белые собрались у того места, где были привязаны апачи. Я помчался вслед за остальными, делая вид, что ничего не знаю, и выворачивая на бегу карманы с песком.

В душе я сильно сожалел, что из всех апачей мне удалось освободить только вождей. Как бы мне хотелось помочь всем пленным, но такая попытка граничила с безумием.

Кайова толпой обступили деревья, у которых совсем недавно стояли беглецы. Отовсюду слышался яростный вой. Только теперь я осознал, какая страшная расправа могла меня ожидать, если бы кайова обнаружили мою заинтересованность.

Тангуа призвал всех к спокойствию и приказал половине воинов, несмотря на темень, отправиться в прерию на поиски беглецов. Вождь буквально кипел от ярости. Хорошенько размахнувшись, он ударил охранника по лицу кулаком, а затем сорвал с него мешочек с «лекарствами». Отныне провинившийся навсегда был покрыт позором.

Под мешочком с «лекарствами» имеются в виду, конечно, не медикаменты или целебные средства. Слово «лекарство» появилось в обиходе у индейцев только после того, как они встретили белых. Им не была знакома медицина бледнолицых, и они приписывали действие лекарств колдовству и сверхъестественным силам. С тех пор они стали называть «лекарством» все, в чем видели проявление высшей материи и волшебства или чему не могли найти подходящего объяснения. Естественно, у каждого племени для обозначения этой высшей силы есть свое выражение. Например, «лекарство» на языке манданов – hopenesch, тускарора – yunnjuh queht. Черноногие называют его nehtowa, сиу – wehkon, а риккареи – wehrootih.

Каждый взрослый мужчина, каждый воин носит свое особое «лекарство», свой талисман. Юноша, прежде чем стать полноправным воином, обычно уходит от людей в поисках полного уединения. Все это время он обязан соблюдать строжайший пост – ничего не есть, не пить, даже воды, – и мысленно углубляться в свои планы, надежды и желания. Сильное душевное напряжение, связанное с физическими лишениями, приводит его наконец в состояние транса, когда он уже не может отличить иллюзий от действительности. Ему кажется, что на него нисходит вдохновение Великого Маниту. Всякий сон кажется ему божественным откровением. Достигнув этой стадии, он с нетерпением ждет, чтобы ему во сне или каким-нибудь другим путем был указан предмет, который на всю жизнь должен стать его «лекарством». Если, скажем, ему приснится летучая мышь, то он не успокоится, пока не поймает именно ее… Как только это ему удается, он возвращается в родную деревню и передает свою добычу шаману, который препарирует ее по всем правилам искусства. Затем молодой воин зашивает свой талисман в мешочек, с которым никогда не расстается и который считается самым ценным достоянием индейца. Если владелец мешочка теряет его, одновременно с этим он лишается чести и может восстановить ее только в том случае, если ему удастся убить какого-нибудь знаменитого воина и присвоить его талисман.

Можно легко представить, что творилось на душе у провинившегося часового, когда вождь сорвал с него мешочек. Бедняга не проронил ни слова в свое оправдание и, взвалив на плечи ружье, медленно удалился. С этого дня он как бы умер для родного племени, и только талисман другого воина мог возвратить ему прежние права.

Неожиданно Тангуа набросился на меня:

– Ты считал этих псов своей собственностью! Так лови их!

Я промолчал и сделал вид, что не вижу его. Тогда разъяренный кайова схватил меня за плечо:

– Ты что, оглох? Я приказываю тебе!

Я инстинктивно оттолкнул его от себя:

– Кто дал тебе право мне приказывать?

– Ты не знаешь, что я вождь этого лагеря и что все здесь должны мне подчиняться?

Тут я вспомнил о банке из-под сардин, вытащил ее из кармана, поднял вверх и крикнул:

– Встречный вопрос: а не хочешь ли ты взлететь на воздух вместе со всеми своими воинами? Еще одно слово – и я уничтожу вас с помощью моих «лекарств»!

Мне было очень любопытно, произведет ли фарс желаемый эффект. Оказалось, что – да, и еще какой! Ошеломленный Тангуа отшатнулся от меня и прокричал:

– Уфф! Оставь их себе! Ты такой же пес, как и апачи!

Это было оскорблением, но сейчас я оставил его без внимания.

Мы вернулись на свое место и принялись обсуждать случившееся, однако всякие попытки найти какое-либо объяснение исчезновению пленных не увенчались успехом. Я, конечно, ни единым словом не обмолвился о своей тайне. Даже Сэм, Дик и Уилл ни о чем так и не догадались.

Мне доставляло истинное удовольствие иметь в руках ключ к разгадке происшествия, в то время как остальные с таким рвением пытались его найти. Что касается пряди волос Виннету, то во время своих долгих странствий по Дикому Западу я всегда носил ее при себе. Она хранится у меня до сих пор.