Пенье отныне заглушено плачем,[155]

Горе владеет душой и умом,

Лучший из смертных уходит: по нем,

По короле нашем слез мы не прячем.

Чей гибок был стан,

Чей лик был румян,

Кто бился и пел —

Лежит бездыхан.

Увы, зло из зол!

Я стал на колени:

О, пусть его тени

Приют будет дан

Средь райских полян,

Где бродит Святой Иоанн.

Тот, кто могилой до срока захвачен,

Мог куртуазности стать королем;

Юный, для юных вождем и отцом[156]

Был он, судьбою к тому предназначен.

Сталь шпаг и байдан,

Штандарт и колчан

Нетронутых стрел,

И плащ златоткан,

И новый камзол

Теперь во владенье

Лишь жалкого тленья;

Умолк звон стремян;

Все, чем осиян

Он был, — скроет смертный курган.

Дух благородства навеки утрачен,

Голос учтивый, пожалуйте-в-дом,

Замок богатый, любезный прием,

Всякий ущерб был им щедро оплачен.

Кто, к пиршеству зван,

Свой титул и сан

Забыв, с ним сидел,

Беседою пьян

Под пенье виол —

Про мрачные сени

Не помнил: мгновенье —

И, злом обуян,

Взял век-истукан

Того, в ком немыслим изъян.

Что б ни решил он, всегда был удачен

Выбор; надежно укрытый щитом,

Он применял фехтовальный прием

Так, что противник им был озадачен;

Гремя, барабан

Будил его стан;

Роландовых дел

Преемник[157] был рьян

В бою, как орел, —

Бесстрашен в сраженье,

Весь мир в изумленье

Поверг великан

От Нила до стран,

Где бьет в берега океан.

Траур безвременный ныне назначим;

Станет пусть песне преградою ком,

В горле стоящий; пусть взор, что на нем

Сосредоточен был, станет незрячим:

Ирландец, норманн,

Гиенна, Руан,

И Мена предел

Скорбят; горожан

И жителей сел

Разносятся пени

В Анжу и Турени;

И плач англичан

Летит сквозь туман,

И в скорби поник алеман.

Едва ль у датчан

Турнир будет дан:

На месте ристалищ — бурьян.

Дороже безан[158]

Иль горстка семян

Всех царств, если царский чекан

Страшнейшей из ран

На части раздран —

Скончался король христиан.