С тех пор как с Перигором договор[130][131]

Скрепили Вентадорн,[132] Комборн, Сегюр,

Но также и Турень, Гурдон, Монфор,

Стал горожанин боязлив и хмур[133] —

Так пусть, сирвентой дерзкою разбужен,

Услышит он, сидящий взаперти,

Что даже и Толедо мне не нужен,

Коль город от беды нет сил спасти.

О вы, Пюи-Гильем,[134] Гриньоль, Кларанс

И Сент-Астье, предоставляет нам

Фортуна для снисканья чести шанс —

Да и сеньору Ангулемцу[135] — там,

Где эн Каретник ныне без кареты,[136]

В кармане пусто, ждет его лишь срам:

По мне, чем быть лжекоролем полсвета,

Поместьем управляй, зато уж сам.

Когда б виконт, под чьей рукой Гасконь,[137]

Под чьей пятой Беарн и Гавардан,

Когда б все те, чье кредо: «Нас не тронь!» —

Безан, Бернард, де Дакс и де Марсан,

Встряхнулись, — сдержан мыслью об уроне,

Бесстрашный Граф не сунулся б в огонь,[138]

И, разве что спасая от погони,

Его бы здесь промчал пред войском конь.

Когда б Тайбург,[139] Тонне, Понс, Лузиньян

И Молеон хотели перемен,

Когда б сидел в Сиврэ не истукан,

Я помощи б искал у этих стен;

Пусть, приступив немедля к обороне,

Тот из Туара наш поддержит план —

И Граф тогда поступит, как в законе

Записано, что был от века дан.

Близ Пуатье, откуда невдали

Остров Бушар, Мирбо, Луден, Шинон,

В Клерво, средь поля, крепость возвели,[140]

Красив в которой каждый бастион.

Я слышал, Молодой Король спокоен,

Конец, боюсь однако, предрешен;

Ведь белый форт открыто так построен,

Что виден и с дороги в Матефлон.[141]

Такой же ли Филипп монарх и воин,[142]

Как Карл,[143] или в отца натурой он,[144]

Увидим по Тайферу, что достоин

Домена,[145] ибо им был признан трон:[146]

Их договор не может быть расстроен —

Прав «да» сменить на «нет» король лишен.