Берн на полном галопе подскакал к зданию Суда, спрыгнул с коня и, точно волк на добычу, кинулся на молодого испуганного часового, который сбросил пику с плеча и, наставив ее на приближающегося незнакомца, дрогнувшим голосом приказал ему назвать свое имя.

– Посмотри на меня! Ты ведь знаешь, кто я такой, да? – крикнул Берн.

Часовой молча кивнул, тараща глаза от испуга.

– Я делаю тебе большой подарок, солдат. Я дарю тебе шанс на повышение.

– Мой господин?

– Ты меня не видел. Мы никогда не встречались. Сегодня ночью здесь произошло вот что: стоя на часах, ты услышал звук – сдавленный крик или глухой удар, как будто упало тело, – что угодно, придумай сам. Главное, беги сейчас к командиру, пусть он пошлет людей проверить всех часовых до единого. Ясно?

Парень кивнул, все так же тараща глаза.

– Кто-то из ваших убит, может, его убивают сейчас, пока мы тут говорим. Убийца внутри Донжона.

Часовой нахмурился:

– Как это? Если он в Донжоне, то…

Берн отвесил парню такую затрещину, что тот едва не упал.

– Он не пленник, ты, идиот! Он помогает сбежать кому-то из заключенных.

– Сбежать? Да оттуда нельзя сбежать!

– Можно, но ты можешь предотвратить это, солдат. Если убийцу поймают и убьют, то я буду твоим другом, понял? Ты ведь соображаешь, что значит иметь друга – Графа Империи?

Крохотный огонек честолюбия вспыхнул в глубине глаз часового, и он кивнул.

– Но если кто-нибудь дознается, что я приезжал сюда этой ночью, я буду твоим врагом. Что это значит, надеюсь, тебе не надо объяснять.

– Да я вас знать не знаю, мой господин, и видеть никогда не видел.

Берн потрепал его по раскрасневшейся щеке:

– Молодец, парень.

Часовой, высекая из мостовой искры подковками сапог, побежал поднимать тревогу, а Берн вскочил на всхрапнувшую под ним лошадь. Надо вернуться во дворец раньше, чем тут заварится крутая каша.