– Стратор? Стратор! – Кто-то робко тронул Кольберга за плечо, и тот немедленно проснулся. Открыть глаза оказалось сложнее – веки слипались, как клеем намазанные, во рту был такой вкус, точно он сжевал целую пепельницу окурков. – Стратор, Кейн снова на связи!

– А?

Мир врывался в сознание Артуро Кольберга стремительно, с гудением и со свистом. Перед его глазами ожил 270-градусный экран в комнате техподдержки; там он и заснул, в командном кресле помрежа, дожидаясь, когда Кейн выйдет из дворца Колхари.

– Он ранен? Давно? – Кольберг встряхнулся и обеими руками крепко потер лицо, надеясь таким немудрящим способом снова привести себя в полную готовность.

На приборной панели прямо перед ним мигала светодиодами здоровенная, размером с кулак, кнопка экстренного извлечения. Формой и цветом она так напоминала радиоактивную поганку, что Кольберг даже поморщился. Одно нажатие – и отвечать придется за многое.

– Нет, кажется, с ним все в порядке, – ответил на его вопрос кто-то из техников. – Прошло двадцать семь часов, без нескольких минут. Он идет пешком куда-то на запад, к задворкам Старого города. Похоже, у него… э-э-э… новое оружие, а на плече большой моток веревки.

– Ну так буди всех! – рявкнул Кольберг. – У нас сто пятьдесят тысяч первоочередников стоят на паузе по всему миру! Вдруг что-то начнется, а они спят!..

Продолжать не было нужды – все, кто был в Студии, отлично знали, что их ждет, случись такая промашка. В течение нескольких минут в Студии слышался только приглушенный стрекот клавиш да рокот монолога Кейна.

– И кофе мне принесите, кто-нибудь, бога ради!

Пока кто-то бегал к кофеварке за большой чашкой бодрящего напитка, Кольберг критически вглядывался в параметры телеметрии Кейна: адреналин зашкаливает, пульс едва перевалил за сотню, но бодро идет вверх. От боли Кейн явно не страдает – шагает легко, скользя из тени в тень, чтобы не привлекать внимания уличных патрулей.

Техник вложил чашку в ладонь Кольберга, и тот с каменным лицом хлебнул обжигающей жижи. Н-да, горячо, но бесполезно: того гляди снова заснешь. Но спать было нельзя, и Кольберг черкнул на экране начиненного электроникой подлокотника пару слов и кликнул «отправить». Через пять минут студийный курьер принесет пакет амфетамина сульфата, который Кольберг всегда держал рядом со своим креслом в приватной просмотровой.

Между тем Кейн не переставал говорить, искусно заполняя узором событий пустую канву прошедших двадцати семи часов. Даже Кольберг восхищенно кивнул, отдавая дань его мастерству: парню действительно нет в этом деле равных. Помня, сколько времени он провел офлайн, где его никто не слышал и не видел, Кейн из одних только слов сплетал теперь образы настолько яркие, что в конце концов даже первоочередники поверят, будто пережили события этих часов с ним вместе и видели все своими – вернее, его – глазами. При этом рассказ Кейна не грешил строгой упорядоченностью, которая свела бы на нет ощущение потока сознания, разрушая иллюзию спонтанности внутреннего монолога.

Так, значит, он ловко обработал Ма’элКота и тот нанял его для поисков Шута Саймона – очаровательная ирония. Теперь можно убить двух зайцев одним ударом: спасти Паллас и избавиться от Ма’элКота. Правда, для этого нужен хороший план, но Кольберг не сомневался, что у Кейна он есть: парень и на такие штуки мастер.

Однако что он там затевает?

Изображение на экране замелькало – это Кейн крутил головой, озираясь, прежде чем скользнуть под мост Рыцарей и в его густой черной тени пересечь Дворянскую улицу. При этом он ни на секунду не прекращал монолог и теперь бормотал что-то об огромной статуе и кровавой клятве, хотя до сих пор ни словом не обмолвился о том, что ему понадобилось в Старом городе в два часа ночи.

Что ж, старый добрый саспенс – прием, которому Кейна наверняка обучали еще в студийной Консерватории, – действует безотказно. По крайней мере, на него, Кольберга. Нервно покусывая нижнюю губу, он вытер вспотевшие ладони о подлокотники.

Судя по картинке, Кейн приближался к громадной постройке, которая черной тенью загораживала изрядный кусок посеребренного луной неба на заднем плане. Крыша здания вздымалась над глухой крепостной стеной Старого города.

– Что это? – буркнул себе под нос Кольберг. – Куда он идет?

Кто-то тут же снял данные с контролирующего устройства Кейна и наложил их на виртуальную карту:

– Кажется, в здание Суда, Администратор. Непонятно только зачем.

Кольберг нахмурил брови, но кивнул, а Кейн тем временем подошел к дому и слился с его тенью, густой, словно чернила. Но вот он снова стал различим на фоне стены: ловко, как ящерица, он карабкался, без труда находя упоры для ног и зацепки для рук в известковых швах между глыбами песчаника. В темноте Кейн поднимался по стене с такой скоростью, с какой обычные люди ходят по лестницам при свете дня. Не прошло и минуты, как он добрался до ограждения, окружавшего покатую крышу здания Суда, и присел там в тени, переводя дыхание и мысленно пересчитывая трубы.

Одна, две, три вверх, две в сторону, вон она.

Труба, на которую был теперь устремлен его взгляд, изрыгнула клуб густого белого дыма, смешанного с паром. Клуб стал рубиновым, когда по нему скользнул луч света от фонаря проходившего мимо стражника.

Это пар из огромного котла с кашей, который недавно поставили на печь на глубине шестьдесят метров под нами, – продолжал Кейн.

Шестьдесят метров? Кольберг озадаченно нахмурился. Откуда столько? Во всем здании, от конька крыши до фундамента, и половины этого не будет.

Теперь стражник.

У парня не было шансов. Он вышел из-за угла, даже не заметив Кейна, а тот выскользнул из тени и побежал за ним следом, легко и бесшумно, точно кот. К удивлению Кольберга, он не стал перерезать стражнику горло: точным ударом локтя в шею, прямо под нижний край шлема, он сбил парня с ног. Тот повалился вперед, но не упал: одной рукой Кейн подхватил его фонарь, другой – его самого и без единого звука опустил на пол. Стражник еще и застонать не успел, а Кейн уже снял ремень и, сложив его простой петлей, перетянул парню горло так, что тот отключился.

Еще секунд двадцать ушло на то, чтобы связать его и заткнуть ему кляпом рот, после чего Кейн так же бесшумно пошел по скату крыши наверх, к примеченной им трубе.

Человек из Очей, который поставил кашу на плиту, единственный, кто в курсе, что здесь кое-что затевается. Но даже он не знает, что именно. Ему сказали, что Тоа-Ситель вызвал на допрос кашевара, и велели заменить его, вот и все. Больше он ничего не знает, да ему и не положено. Со всем остальным я справлюсь сам.

Добравшись до трубы, Кейн вынул из-за пояса кусок почерневшей стали, на который была намотана длинная-предлинная веревка, закрепленная в пазу посредине. Кейн положил палку поперек трубы, а веревку размотал и опустил в беспросветную дымную тьму. Потом вынул откуда-то пару перчаток из грубой кожи, надел их и полез в трубу.

Через пятнадцать минут прибудут доверенные люди, которые готовят по утрам еду. То есть у меня есть четверть часа, чтобы вызволить из застенка двоих друзей. Если я замешкаюсь, игра будет проиграна, а проигрыш может стоить мне жизни, хотя это и не важно. Куда важнее то, что если я облажаюсь, то там, внизу, умрет Паллас.

Высунувшись из трубы по пояс, он набрал полную грудь воздуха и так стремительно заскользил вниз, что перчатки на руках задымились, а ладони обожгло даже сквозь них.

Значит, у меня должно получиться с первого раза.

«Ламорак. – Кольберга охватил приступ паники. – Там, внизу, Ламорак – Кейн хочет спасти его и Паллас! Хотя нет, зачем ему тратить драгоценное время на Ламорака? Не станет он этого делать. Или он забыл, что я ему говорил?»

Ладонь Кольберга судорожно сжалась, кулак завис над кнопкой экстренного извлечения. Усилием воли Администратор заставил себя опустить руку на колено. Нет, нельзя. Не сейчас, позже, когда у него будет оправдание. Сделка, которую он заключил с Ламораком, слишком деликатного свойства, нельзя подвергать ее опасности экстренного извлечения – да и Совет управляющих не одобрит.

Пока Кейн скользил навстречу углям, которые рдели в плите, занимавшей бо́льшую часть тесной и темной кухни Имперского Донжона, Кольберг не спускал глаз с пульсирующей светом поганки.

Он понял – нажать все-таки придется. Вопрос только – когда?