Несколько пар ботинок шагали по каменному коридору. Часовые брали на караул, когда фигуры проходили мимо.

Ботинки с хрустом остановились у больничной комнаты. Медики отдали честь и открыли дверь.

— Это ты, Бартол? — спросил человек на кровати, вертя головой. Его глаза были забинтованы.

— Откуда ты узнал, Ибрам? — спросил Генерал Бартол Вон Войтц, садясь рядом с кроватью.

— Я могу чуять приемлемые потери.

— Ухм, — ответил Вон Войтц. Он посмотрел через плечо на Байоту и эскорт. — Вон, — произнес он.

Они исчезли. Дверь за ними закрылась.

— Я рад, что ты жив, Ибрам, — сказал Вон Войтц.

— Как я понял, за это нужно благодарить Макколла и Эзру, и пятичасовую гонку по пустыни в захваченном полугусеничнике.

— Когда ты окружаешь себя хорошими людьми, случаются хорошие вещи, — сказал генерал.

Гаунт сел. Потребуется много месяцев пересадок кожи, чтобы починить его тело.

— Я всегда окружал себя хорошими людьми, Бартол. Почему ты думаешь, я прожил так долго?

Вон Войтц тихо засмеялся.

— Ты послал меня в конец мира, Бартол. Ты послал меня в смертельную ловушку, — сказал Гаунт. — Меня и всех моих людей. Едва ли половина из них выжила.

— Прости, Ибрам, — сказал Вон Войтц. — Слушай, мы не пожалеем средств. Твои новые глаза будут лучшей аугм...

— Мои Призраки, Бартол. Мои Призраки, и ты посчитал нужным половине из них умереть.

— Все было не так, Ибрам. Было жизненноважно сдерживать врага так долго, сколько возможно. Задержка была важ...

— Вот, что я хочу сказать тебе, Бартол. Никогда больше не проси меня или моих людей о таком.