Далин Крийд ничего этого не видел.

Он испытывал ужасную турбулентность спуска, трясясь, как бусина в голом металлическом гробу десантного корабля. Он слышал пронзительный вой двигателей, как будто духи вопили, чтобы их выпустили. Он чуял и ощущал страх: кислый пот, вонючее дыхание, желчь, дерьмо.

Страх заставлял некоторых людей вопить, как младенцев, а остальных молчать, как мрамор. Священник отряда, плосколицый, потрепанный парень по имени Пинцер, цитировал Шестнадцатую Молитву, я молю тебя. Многие солдаты проговаривали ее вместе с ним, некоторые говорили быстро и громко, как будто беспокоились о том, что не смогут закончить ее до того, как умрут, или до того, как забудут, чем она заканчивается. Остальные говорили так, как представляли себе, как представляли каждое слово всей силой своей воли. Пока остальные проговаривали, как заклинание, в суеверном ритме, чтобы это принесло удачу, они проговаривали ее осторожно, как будто слова сами по себе были бессмысленными, и акт того, что ты произносишь их, означал все.

Некоторые просто бормотали строчки, возможно, даже не понимая, что они говорят, просто для того, чтобы обратить свои закипевшие мозги на что-нибудь еще, кроме безумной паники.

Крийд видел мертвый взгляд в глазах Форбокса, в глазах Хамира тоже. Это был погруженный в себя взгляд, и он показывал, насколько полно надежда оставила их, и как глубоко их личности зарылись глубоко в мысли. Повсюду вокруг него были глаза, которые показывали то же самое. Крийд был уверен, что в его собственных глазах тоже этот мертвый взгляд.

Турбулентность была невообразимо сильной. Здесь была просто неослабевающая тряска, прыжки и грохот, и никакого уменьшения воя двигателей. При особенно мощных кренах, некоторые из отряда визжали, предполагая внезапную смерть, которую они предвкушали.

Визги заставляли Пинцера забывать слова. Он продолжал возвращаться и снова начинать говорить. Он не выглядел напуганным – в отличие от скальпов из ТП 137, он проделывал такое раньше. Но Крийд мог сказать, что для священника было усилием, чтобы сохранять выражение лица. Это было нелегко, не важно, сколько раз ты это проходил.

Тряска и шатания стали настолько интенсивными, что Крийд больше не мог выносить этого. Отсюда нельзя было сбежать, не было выхода, и он впал в такое отчаяние, что, подумал он, он мог бы открыть люк и сделать шаг наружу, позволив оглушающему ветру унести его прочь.

Четкий голос проговаривал Шестнадцатую Молитву. — Боже-Император, по чьей благодати я существую и в чьем свете я расту, я молю тебя послать мне силу вытерпеть этот час... — Он осознал, что это был его собственный голос.

Собайл, комиссар, тихо сидел в ремнях безопасности, смотря на ряды солдат из конца салона. Он выглядел так, как будто присутствовал на особенно скучном ужине.

Рядом с комиссаром, Кекси – Сержант Кекси, сейчас он был им – прислушался к интеркому, а затем потянулся и энергично потряс шнурок звонка. Кекси был главным. Майор Брюндел, их недавно назначенный командир, летел на другом десантном корабле.

— Отряд, подъем! — заорал Кекси.

Зидон, солдат в двух местах дальше от Крийд, наклонился вперед и блеванул на стальной пол между его ботинок.

— Эх, я сказал встать, а не блевануть, — рявкнул Кекси.

Крийд ослабил свои ремни и взял свой лазган.

Тридцать секунд.

Он увидел, как Комиссар Собайл взял кое-что из своего ранца и положил себе на колени. Это было кое-что, чего он никогда не видел у Гаунта, и никогда не слышал, чтобы он такое использовал.

Это был кнут.