Тётя тоже ревела как белуга:

– Дай я прижму тебя к своей девичьей груди, дворяной молодин, – она икнула, – то есть молодой дворянин! Теперь всё пойдёт по-другому. Мы оба будем добры и хороши, я – к тебе, ты – ко мне, и мы оба – ко всем вокруг.

Заморочит плакал всё безутешней:

– Да-да, именно так всё и будет. Я тронут до глубины души.

Тирания вытирала ему щёки и уговаривала его:

– Прошу тебя, перестань так ужасно плакать, сердце моё, ты разрываешь мне душу. Да и нет причин плакать, мы уже успели сделать так много хорошего.

– Когда? – спросил Заморочит и утёр глаза.

– Как когда? Сегодня вечером, – объяснила ведьма. – Ведь пунш выполнил все наши добрые пожелания буквально, как мы говорили. Смысл их не переворачивался, понятно?

– Откуда ты это знаешь?

Только в эту минуту она сама осознала то, что только что сказала. Ведьма и колдун уставились друг на друга. Его лицо позеленело, а её пожелтело.

– Н-но т-тог… т-тогда это значит, – стал заикаться Заморочит, – что мы вообще не выполнили взятых на себя обязательств.

– Ещё хуже, – застонала Тирания, – то, что мы до этого успели сделать и записали в свой отчёт… Мы теперь проиграли. На все сто процентов!

– Тогда мы погибли, и ничто нас не спасёт! – завопил Заморочит.

– На помощь! – закричала ведьма. – Я не хочу, не хочу погибнуть! Гляди… оста… остаток пунша ещё есть, мы сможем выпить понемногу. Если его употребим, чтобы пожелать чего-нибудь очень зло-зловредного… ну самого ужас-ужасного… тогда, может, мы ещё спасём себя.