– Ой, котик, – прошептал Яков, – мне, кажется, дурно! И с головой что-то странное.

– У меня тоже, – так же тихо шепнул Мяурицио. – Это, наверно, от такой музыки. У нас, у певцов, очень уж нежные уши.

– Для кошек-то, может, и так, – возразил Яков, – а нашему брату музыка нипочём.

– А может, это от снотворного? – предположил маленький котик.

– Допустим, у тебя от снотворного, а у меня-то отчего? – прошептал ворон. – Ты уверен, что точно прочёл, что на бочке написано?

– А что? – испуганно спросил Мяурицио.

– А вдруг мы сидим тут в чём-нибудь ядовитом?

– Что? Ты думаешь, мы уже отравились?

Котик хотел было в ужасе тут же выпрыгнуть из бочки, но Яков удержал его:

– Стой! Не сейчас! Надо подождать, пока они уберутся отсюда, а не то всё лопнет.

– А если они вообще не уберутся?

– Тогда, – мрачно прокартавил ворон, – тогда нам конец.

– Прости меня! – еле выдохнул котик, совсем подавленный.

– За что тебя простить?

– Я ведь читать-то не умею.

Недолго была тишина, потом Яков прокартавил:

– Эх, лучше б уж я и вправду остался в гнезде у Тамары.

– Опять другая? – спросил Мяурицио.

Но Яков ничего не ответил.