Кукольный театр папы Дика въехал на королевский двор в утренних сумерках воскресенья, а утром в понедельник его покинул. Пока весь придворный штат ещё спал, высокий прямоугольный вагончик уже громыхал прочь. Папа и мама Дик сидели на облучке, а внутри вагончика теснились Малыш, Флип, Родриго Грубиан и Сократ, который единственный из них знал, что произошло на самом деле.

Ибо всего за полчаса до этого попугай, придворный медик Падрубель и посвящённый в дело генерал явились в королевскую темницу и без лишнего шума освободили всю якобы преступную банду Родриго Грубиана.

Вы можете себе представить, как были изумлены Родриго Грубиан, Малыш и супруги Дик. Одна лишь принцесса не ожидала ничего другого, кроме своего скорейшего освобождения.

– Много же вам понадобилось времени, – начала она, выходя из темницы, свою привычную фразу, но не закончила, потому что в слабом свете масляной коптилки под потолком столкнулась с придворным медиком Падрубелем.

Он шёпотом объяснил ей, что сейчас она отправится не в свои покои, а в крепость Гробург вместе с кукольным театром папы Дика. Остальное, мол, ей расскажет Сократ по дороге в Страхопущу. Речь шла о том, чтобы вернуть королевские сокровища и раскрыть заговор придворного чародея Рабануса Рохуса, и для этого кукольному театру папы Дика предстояла большая работа.

Спустя немного времени придворный медик уже махал рукой вслед удалявшемуся вагончику, после чего повернулся на каблуках и отправился будить короля Килиана.

– Ну погоди, Рабанус Рохус, – пробормотал он, тряся за плечо короля, погребённого в подушках, а потом зажал уши, потому что заспанный лейб-слуга Килиана заорал первые королевские слова:

– ЧТО? КАК? ЗАЧЕМ ВЫ ПРЕРВАЛИ МОЙ СОН? ДЛЯ ЧЕГО МНЕ ЭТОТ НОВЫЙ УЖАСНЫЙ ДЕНЬ?

Но когда Падрубель объяснил королю, что в крепости Гробург его ждёт принцесса Филиппа Аннегунде Роза, король впервые со времени её похищения без протестов дал себя одеть. Правда, он при этом стонал и жаловался на большую слабость, но хотя бы не заваливался то и дело в свои подушки и ни разу не попытался спастись, упав в обморок. И позволил надеть себе на голову тяжёлую корону, посадить себя в креслотрон и перенести к золочёной королевской карете, поджидавшей на выезде из замка.

Двенадцать великолепных белых лошадей были впряжены в неё, ведь считалось, что белые лошади тоже помогают от чёрной меланхолии. Кроме того, прямо в карету подали белый пирог и горячее молоко. И хотя лейб-слуга выкрикивал из кареты недовольное бурчание Килиана: «ЧТО, ТАК УЖ ОБЯЗАТЕЛЬНО ЕХАТЬ В ЭТУ РАЗБОЙНИЧЬЮ КРЕПОСТЬ? ЧТО, ПРИНЦЕССА НЕ МОГЛА ЯВИТЬСЯ ПОСЛЕ СВОЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ В МОИ ПОКОИ?» – Падрубель решил привычно пропускать их мимо ушей.

Придворный медик обошёл походную капеллу, которая должна была сопровождать карету на её пути в Гробург. Он поприветствовал отряд рыцарей и своего тайного сообщника-генерала (они составляли авангард колонны) и потом, чтобы уточнить время, взглянул на солнце, которое сияло в утреннем небе, свежее, как лимон. А ещё Падрубель ждал почётного гостя – Рабануса Рохуса.

Придворный чародей плохо спал этой ночью. Во-первых, ему не давала покоя мысль о том, что он воссядет на королевский трон, быть может, уже завтра утром. Во-вторых, бока ему покалывал соломенный матрац, ведь простыню он отдал вымогателю Ваку, чтобы дракону было в чём унести сокровища. Но ничего, уже скоро он будет нежиться в подушках Килиана, думал Рабанус Рохус, подходя в чёрной ночной рубашке, не выспавшись, к двери своей чародейской башни. Когда он примет королевский сан, у него будет королевский сон.

Рабанус Рохус обнаружил на пороге письмо и сразу узнал печать придворного медика Падрубеля. Может, это уже траурное известие о кончине Килиана нынешней ночью? Рабанус Рохус хихикал про себя, взламывая печать, но дочитывал письмо он с каменным лицом.

Бесценный Рабанус Рохус,

сердечно рад сообщить Вам, что здоровье нашего возлюбленного короля Килиана идёт на поправку. Принцесса Филиппа Аннегунде Роза нашлась! Поэтому королевский двор сегодня с наступлением дня отправляется в путешествие, которое воссоединит нашего дорогого короля с его престолонаследницей, по которой он так болезненно тосковал. Но, поскольку это путешествие пойдёт через Страхопущу, в которой, по слухам, водятся болотные друды, подколодные гномы и кобольды, совершенно необходимо сопровождение опытного чародея, каковым Вы являетесь. Итак, я прошу Вас от имени короля и его генерала с наступлением дня предстать перед замком, чтобы сообща со всеми нами пуститься в путь.

Рабанус Рохус был вне себя от ярости. Не может быть, чтобы старому кашалоту стало лучше. Но главное – невозможно, чтобы принцесса нашлась в каком-то дальнем месте. Она сидит, никем не узнанная, в темнице – уж об этом Рабанус Рохус позаботился собственноручно!

Неужто придворный медик подстроил ему ловушку? Неужто он хочет добиться, чтобы Рабанус Рохус сейчас же побежал в темницу проверить, на месте ли принцесса? Ну, этого одолжения Рабанус Рохус Падрубелю не сделает! Ведь это подтвердило бы, что всё это время он знал: пойманная дочь разбойника была принцессой. О нет, Рабанус Рохус сделает хорошую мину при плохой игре и отправится в это путешествие. По крайней мере, есть вероятность, что Падрубель ошибся и нашли вовсе не принцессу, а какую-то другую девочку и только спутали её с принцессой! И тогда это станет очередным ударом для короля Килиана, ведь нет ничего хуже несбывшихся надежд!

Рабанус Рохус поспешно вернулся в башню, снял свой чёрный ночной колпак и накинул на плечи чёрную чародейскую мантию. И затем зашагал, проклиная придворного медика, по парку, чтобы у замка присоединиться к ожидающей процессии.

– Бесценный Рабанус! – воскликнул Падрубель издалека, едва завидев чародея. – Милости просим в нашу незабываемую поездку!

Было, однако, и много других, кто никогда не забудет поездку короля Килиана в крепость Гробург, особенно болотные друды, подколодные гномы и кобольды. Для них даже Малыш и принцесса, проходившие по Страхопуще, были большой бедой. Потом они достаточно натерпелись от ослов, влачивших кукольный вагончик и звякавших колокольчиками. Но даже это не подготовило болотных друдов, подколодных гномов и кобольдов к процессии королевского двора, которая тянулась по Страхопуще!

Шум стоял оглушительный. Подкованные железом кони и рыцари в бряцающих доспехах прокладывали путь королевской карете, но едва они прошли, как болотные друды, подколодные гномы и кобольды услышали вопли лейб-слуги короля Килиана, который вместо своего бормочущего господина громко жаловался на долгий путь и ужасную дорогу. А когда наконец прошли и кони, и рыцари, и слуги, и карета, за ними проследовала целая капелла, которая своими трубами и вогнала в отчаяние призрачных насельников Страхопущи. Должно быть, немало из них в тот понедельник перебралось из Страхопущи в чужие леса, чтобы творить там свои безобразия, но это уже другая история, которую расскажет позже кто-нибудь ещё.

По крайней мере, процессия короля Килиана была достаточно шумной, чтобы Родриго Грубиан и Малыш, его оруженосец, ещё издали услышали приближение придворного штата. Они ждали на подъёмном мосту перед крепостью Гробург.

– Началось, – сказал Малыш. – Ты волнуешься, дядя Родди?

– Да, страх перед выходом на сцену есть, – сознался Родриго Грубиан. – Но немного страха никогда не повредит. – Он посмотрел вниз, на узкую скалистую тропу, где всё ещё стояли кресты и надгробные камни, но скелеты, прикованные к скале, уже исчезли.

– Страх окрыляет, – подтвердил Малыш, кивнув.

И они перепрыгнули через дырку подъёмного моста (в том месте, где недоставало доски) и вернулись в Гробург через распахнутые настежь ворота крепости. К воротам они только что прибили новую табличку:

ВХОД В КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Малыш сделал эту надпись стойкой грязью из ближней норы болотного друда.

Малыш и Родриго Грубиан вместе прошли мимо картофельного поля и овощных грядок, вошли в Гробург и направились вдоль полуистлевших гобеленов и потемневших портретов в тот пыльный зал, на сцене которого дремучие предки Родриго Грубиана когда-то заставляли уличных певцов и кукольников развлекать их во время пиров и попоек. Может быть, вы помните: Малыш и Флип уже однажды были здесь.

На первый взгляд казалось, в зале ничего не изменилось с тех пор. Изношенный занавес всё ещё был закрыт, и паутину, свисающую с потолка и с немытых окон, никто не обмёл. Она будто погружала зал в какой-то липкий туман, а поскольку через щели в старых окнах дуло, паутина шевелилась, словно простыни на посеревших привидениях.

Однако было тут и кое-что новое: сумеречное освещение, для которого Сократ выбрал самые дешёвенькие свечи из запасов Родриго Грубиана, и они, мерцая, нещадно чадили.

Новым был также длинный брус, протянувшийся через всю сцену позади изношенного занавеса на половине его высоты. Его прикрепил папа Дик, который был не бог весть каким кукольником, но зато хорошим плотником. Под строгим присмотром Сократа они уже провели репетицию с марионетками. В гипсовой мастерской Родриго Грубиана тоже произошли изменения. Мама Дик мигом преобразовала её в кукольную мастерскую и приладила нитки к марионеткам.

Между тем за окнами, занавешенными паутиной, уже стало темнеть, и дешёвые свечи неровно вспыхивали, а капелла Килиана бодрым тушем возвестила о прибытии процессии.

– По местам! – прошипел Сократ, и Родриго Грубиан, Малыш, Флип и Дики исчезли за сценой.

В скором времени в зале появился весь придворный штат во главе с генералом и его рыцарями, а за ними весёлый придворный медик Падрубель, ведя под ручку рассерженного Рабануса Рохуса. Следом покачивался креслотрон Килиана на плечах его носильщиков, а позади креслотрона тянулись ушастый лейб-слуга, кучер и капелла, которая уже не издавала ни звука, потому что музыкантам стало вдруг слегка не по себе. Как шевелилась паутина! Как мерцали язычки пламени! Каким мрачным и зловещим был этот зал!

– ОХ-ХО-ХО! – переводил лейб-слуга вздохи короля. – НЕУЖЕЛИ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ЗДЕСЬ ХОТЬ НЕМНОГО ПРИБРАТЬ?

Но на сей раз дрожал не только слабый голосок Килиана, но и громкий голос лейб-слуги. Ему тоже было не по себе в этом зале.

– Садитесь же, драгоценный Рабанус Рохус, – сказал Падрубель мрачному придворному чародею, как только креслотрон короля опустили перед сценой. – На сей раз никто и ничто не помешает кукольному представлению. – И придворный медик почти насильно усадил сопротивлявшегося Рабануса Рохуса на стул и сам радостно уселся рядом.

– ГДЕ ЖЕ МОЯ МИЛАЯ ПРИНЦЕССА? – проревел лейб-слуга.

Но Падрубель попросил короля немного потерпеть и сказать несколько слов перед началом спектакля.

– МОЖНО НАЧИНАТЬ! – выкрикнул лейб-слуга, как только Килиан пролепетал эти слова. – И ПУСТЬ СПЕКТАКЛЬ ЗАКОНЧИТСЯ ПОЛУЧШЕ, ЧЕМ В ПРОШЛЫЙ РАЗ!

В зале установилась напряжённая тишина. Дешёвые свечи трещали и шипели, и все затаили дыхание. Один лишь Рабанус Рохус осмелился шевельнуться. Он принялся незаметно почёсываться, потому что разнервничался и у него начался зуд. «Что здесь затевается?» – насторожился он и тут же вздрогнул, потому что со скрипом, почти с визгом изношенный занавес поднялся на половину высоты. Брус, который папа Дик протянул через всю сцену, оставался невидимым, как и те, кто лежал на этом брусе в ожидании своего выхода.

На сцене стоял папа Дик в роли уличного певца, рядом – череп, в полой середине которого горела свеча, так что его пустые глазницы светились и вспыхивали.

По залу прошёл шёпот. Пугливые трубачи закрыли глаза, один из рыцарей на всякий случай взялся за рукоять меча, а Падрубель, к своему удовольствию, заметил, что нервный Рабанус Рохус чешется всё сильнее.

Затем Родриго Грубиан на балке изменённым голосом начал читать вводные стихи собственного сочинения, и это звучало так, будто их произносил призрачно освещённый череп, поскольку Родриго Грубиан делал своё дело прямо-таки замечательно.

Услышав последние слова говорящего черепа, Рабанус Рохус хотел вскочить с места. Одно только имя дракона уже означало, что они вышли на его след.

Но тут же Рабанус Рохус почувствовал крепкую хватку придворного медика Падрубеля, который как бы ненароком положил ладонь на его руку. Ничего, подумал Рабанус Рохус, чувствуя острый зуд по всему телу, он просто отречётся, скажет, что знать не знает никакого дракона. Ведь настоящий Вак улетел, унёс сокровища Килиана в далёкий Гудипан. Только бы его, Рабануса Рохуса, не подвели нервы.

К сожалению, невидимые кукольники были явно другого мнения. Они, похоже, верили, что дракон может их услышать, потому что их зычные крики прогремели на весь зал и эхом разнеслись по всей крепости Гробург.

– Мы призываем Вака! – кричал Родриго Грубиан, и все кукольники вторили ему словно эхо.

– …зываем Вака! – вопил Малыш.

– …ваем Вака! – визжала Флип.

– …ем Вака! – верещал Сократ.

– …Вака! – голосили Дики.

У лейб-слуги от страха выступили на лбу крупные капли пота. Король Килиан, напротив, вытянулся в своём креслотроне в струнку. Эта чёрная игра на сцене начинала его интересовать. У него с незапамятных времён была слабость к черепам и мертвецам.

«Мы призываем Вака! …зываем Вака! …ваем Вака! …ем Вака! …Вака! – так и разносилось эхом по галереям и ходам Гробурга, по его залам, лестничным шахтам и подземелью, где дракон Вак и впрямь лежал на сокровищах короля Килиана, зарывшись лапами в монеты, а тяжёлую голову положив на золотые блюда, кубки и сверкающие бриллианты. – Мы призываем Вака! …зываем Вака! …ваем Вака! …ем Вака! …Вака!»

Дракон открыл глаза, устремив свой жёлтый взгляд в темноту. Он хотел пропустить этот зов мимо ушей, но скоро его чёрная как ночь чешуя вздыбилась, шипованный хвост начал беспокойно мести по золотым монетам, а большое чёрное сердце внезапно забилось сильнее, чем обычно.

Кто это его зовёт? Крепость заброшена, тут никого нет. Когда он прилетел сюда, то первым делом принюхался, нет ли здесь привидений, и только потом умостился спать, утомлённый перелётом с тяжёлым грузом. Неужто тут всё же водятся духи? Вак поднял могучую голову и исторг плотное облако серы. Откуда духи могут знать его имя?

Зловещий клич продолжал разноситься под каменными сводами. О сне больше нечего было и думать. Вак поднялся. Как ни муторно ему было от страха перед привидениями, всё же надо было посмотреть, в чём дело, и навести порядок. Ведь он мечтал обрести покой в этом подземелье. И если его дурачит кто-нибудь из мира живых, то он поджарит его на медленном огне. Вак фыркнул, и струя огня озарила голую каменную кладку стен. Вак фыркал не только от ярости, но и для того, чтобы приободриться. Он поволок своё тяжёлое тело вверх по лестнице, ориентируясь на голоса: «Мы призываем Вака! … зываем Вака! …ваем Вака! …ем Вака! …Вака!»

Между тем публика в зале уже начинала роптать и перешёптываться. Все удивлялись этому странному представлению, в котором не было ни одной куклы-марионетки, а действовал лишь одинокий мёртвый череп, выкрикивающий на разные голоса одно и то же. У многих зрителей уже кружилась голова, и лишь чудаковатый король, казалось, получал удовольствие от спектакля.

В чёрном сердце Рабануса Рохуса затеплилась надежда. Зуд у него ослабевал, и чем дольше дракон заставлял себя ждать, тем меньше ему хотелось чесаться. Нет здесь никакого Вака, уговаривал он себя. Пусть эти дураки за занавесом призывают дракона хоть до хрипоты.

Но двери зала вдруг распахнулись, и по центральному проходу прокатилась струя клубящегося огня. Все вскочили с мест, рыцари схватились за мечи, а впечатлительный трубач спрятался под стул.

– Ух ты! Вот это спектакль! – промямлил король, но лейб-слуга не смог перевести его лепет, потому что от страха лишился дара речи.

– Кто меня звал? – прогремел Вак в дальнем конце зала, воинственный и грозный.

Придворный медик Падрубель испытующе покосился на своего соседа Рабануса Рохуса. Придворный чародей чесался так, будто у него было не две, а двенадцать рук.

– Это вы меня звали? – Глаза Вака метали жёлтые молнии поверх голов ошарашенной публики.

– Это мы тебя звали, Вак! – прогремел грозным басом Родриго Грубиан за занавесом, и тут же с бруса спрыгнули на сцену пять скелетов.

То были скелеты, когда-то сделанные Родриго Грубианом из гипса и прикованные к чёрным скалам Лихогорья. Но теперь они висели уже не на железных цепях, а на тонких марионеточных шнурах, которыми управляли Родриго Грубиан, Малыш, Флип и Дики, причём лучше всех с ними управлялся Родриго Грубиан.

Как же страшно скелеты гремели на сцене костями! Как зловеще они плясали вокруг светящегося черепа! И как же грозно звучали их призывы теперь, когда стали видны сами призывающие:

– Мы призываем Вака! …зываем Вака! …ваем Вака! …ем Вака! …Вака!

К моменту появления скелетов дракон уже дополз до середины зала – и тут его сковал паралич, ведь боязнь привидений, как было хорошо известно сведущему в драконоведении Падрубелю, была типична для гудипанских драконов. Дракон насилу мог пошевельнуться, он прикрыл голову лапами и запросил пощады.

– Не трогайте меня! Не трогайте меня! – жалобно верещал он. – Я сделаю всё что хотите, только не троньте меня!

Рабанус Рохус больше не мог усидеть на стуле. Он хотел вскочить, но Падрубель твёрдой рукой удержал его на месте.

Один из скелетов плясал на авансцене. Звучал низкий бас Родриго Грубиана. Он умело водил свою марионетку.

– Если ты хочешь избавления, Вак, – сказал он, – тебе поможет только правда.

– Я скажу, я скажу, – умолял Вак.

Он дрожал всем телом, распространяя по залу серную вонь. Густые жёлтые клубы поднимались к паутине, свисавшей с потолка.

– Так говори же! – гремел Родриго Грубиан, и его марионеточный скелет грозно воздел свои бледные руки. – Отвечай на мои вопросы, дракон Вак. А не скажешь правду, мы заберём тебя с собой в царство мёртвых, и там привидения будут играть тобой в кегли!

– Я всё скаж-жу. Ч-что вы хотите з-знать, д-духи? – заикался Вак, выглядывая из-под собственных лап.

– Выйди вперёд, ближе к сцене, дракон Вак! – приказал Родриго Грубиан.

Вак подполз ближе как побитая собака.

– Кто похитил сокровища короля Килиана? – спросил Родриго Грубиан.

– Это я, – ответил Вак. – Они лежат внизу, в подземелье. Вы… Король… Он может забрать их назад! – выкрикнул Вак, и это вызвало у короля Килиана никогда прежде не виданную у него улыбку.

– А кто привёл тебя в сокровищницу? – грозным басом спросил Родриго Грубиан.

– Рабанус Рохус, – хрипло ответил Вак. – Сокровища были платой за то, что я давал ему взаймы свои силы. С моей помощью он мог летать, и его магический огонь на самом деле тоже был мой.

Между Рабанусом Рохусом и Падрубелем началась своеобразная игра в перетягивание: Рабанус Рохус вырывал у него свою руку, а Падрубель её не отпускал.

– А кто написал на стене имя Родриго Грубиана? – прогремел Родриго Грубиан.

Как грозно и в то же время гордо звучал теперь его голос! Почти так, как когда он рассказывал вымышленные истории о своих разбойничьих подвигах. Только на сей раз он не рассказывал, он играл. Если есть тут какая-то разница.

Вак выдавил из себя ответ вместе с облаком чёрного дыма:

– Рабанус Рохус! Рабанус Рохус написал! Чтобы отвести от себя подозрение.

– И принцессу похитил тоже ты? – воскликнул Родриго Грубиан.

– По велению Рабануса Рохуса! – продребезжал дракон. – Я всё делал по велению Рабануса Рохуса! Чтобы король захандрил ещё сильнее и в конце концов умер. Рабанус Рохус хотел сам стать королём!

В это мгновение игра в перетягивание между придворным чародеем и придворным медиком завершилась в пользу чародея. Рабанус Рохус вырвался со всей силой своего отчаяния и хотел пробежать мимо дракона. Однако перепуганный Вак принял развевающуюся чёрную мантию за очередное привидение и от страха так подпрыгнул, что придавил чародея.

– Изыди! Изыди! Отстань! – верещал дракон, выпуская густой дым из всех своих пор. – Я же всё сказал! Отстань от меня!

Но Рабанус Рохус не нашёл ничего лучшего, как вцепиться в чешуйчатую шею дракона, из-за чего тот опять подпрыгнул и, словно укушенный тарантулом, ринулся, бешено размахивая крыльями, к ближайшему окну, затянутому паутиной. И последним, что увидели, спрыгнув с бруса, Малыш, Флип, Родриго Грубиан и Сократ, был дракон, выбивший окно и вылетевший в черноту ночи. Рабанус Рохус, визжа, цеплялся за его шею.

Крики обоих были бы слышны ещё долго, если бы их не перекрыл оглушительный смех в зале.

– Ха-ха-ха! – вяло переводил Килиана его лейб-слуга, в то время как сам король загибался от громкого смеха.