Да, куда же подевался попугай?

Ну, в это мгновение он сидел на зубце башни чародея, как какая-нибудь простая ворона, и пытался выветрить из перьев отвратительный серный дух.

Он смотрел на луну и чувствовал себя маленьким и ничтожным. Он приложил все силы, чтобы предугадать ход этой истории, но она оказалась сильнее его. Он-то хотел перепрыгнуть вторую и, может быть, третью главу, чтобы подождать Малыша в четвёртой… И что из этого вышло? Теперь Сократ сидит не в четвёртой, а в четырнадцатой главе на зубце неизвестной ему башни и всё ещё не имеет понятия, куда девался Малыш. Притом что сразу же, как только Рабанус Рохус распахнул двери театрального зала и оповестил о краже королевских сокровищ, ему всё стало ясно как день!

Этот безумный Малыш – как попугаю внезапно открылось – всё это время был нацелен на сокровища короля Килиана! На пути к замку Малыш как бы между делом похитил принцессу, но его план осуществился лишь в сокровищнице. Пока весь придворный штат был отвлечён, потому что Эфраим Эмануэль Дик показывал один из своих тупых кукольных спектаклей, Малыш похитил королевские сокровища и тем самым совершил тяжкое преступление, к которому стремился всё это время!

Таковы были мысли Сократа, когда он раньше всех остальных вылетел из театрального зала, чтобы настигнуть Малыша во время бегства. Мальчику наверняка тяжело нести сокровища, и Сократу будет нетрудно его догнать.

Попугай нашёл открытое окно и выпорхнул в темноту. Изо всех сил работая крыльями, он перелетел через террасу замка в парк и понёсся над искусно обрезанными кустами живых изгородей и пышными кронами старых деревьев. Сократ пристально вглядывался вниз, чтобы не упустить из виду бегущего Малыша, и очень удивился, когда ему в ноздри вдруг ударил едкий запах серы. То был настоящий шлейф вонючего дыма, и попугай проследил зорким оком его направление. Сократ посмотрел в тёмное небо, и первое, что он там обнаружил, был белый, туго набитый узел из простыни – узел летел, а из него торчали золотые кубки и подсвечники.

На мгновение Сократ замер, перестав махать крыльями, и начал падать, но потом опомнился и снова взмыл в высоту. Малыши ведь не летают. Или это была история из тех, в которых маленькие мальчики внезапно обретают способность летать? Такие истории попадались в старинной книге, но здравомыслящий попугай не придавал им особого значения. Ему больше нравились истории, повествующие о том, что бывает на самом деле: о рыцарях, о чародеях и драконах, например.

Драконы! Едва попугай успел осознать свою догадку, как увидел дракона Вака, пролетающего на фоне яркого диска луны, и тут в нём как никогда вскипела ярость. Не Малыш, а дракон похитил сокровища!

И это был не какой-нибудь дракон, а чёрный как ночь, такой же, что висел в кукольном вагончике! Разве Сократ не предполагал в этой истории существование дракона? И разве сам он не похоронил это предположение красноречивым потоком слов? Да, так что же, эта история держит его за дурака? Для него не нашлось другой роли, кроме дурня, который перескакивает через главы?

И кто этот чёрный как ночь дракон? И почему он приземляется на зубцы мрачной чародейской крепости, вместо того чтобы убраться со своей добычей как можно дальше отсюда?

Сократ немедленно пустился за ним в погоню. Он стрелой взвился на чародейскую башню и одышливо опустился на зубец. Он слышал, как внизу в башне дракон чем-то громыхает и звенит. А Вак в это время протискивался со своей добычей по узкой лестничной шахте, кругами-кругами, всё ниже и ниже. Он хотел забрать принцессу Флип, чтобы высадить её где-нибудь на необитаемом острове посреди серного моря.

Сократ последовал за ним. Он прыгал со ступени на ступень, всегда позади отсвета драконьего огня, и его глаза слезились от едких серных испарений.

Наконец Вак добрался до взломанной двери в предпоследнюю темницу, обнюхал всё внутри и обнаружил, что принцесса исчезла. Сократ наблюдал за ним сверху. Он понятия не имел, что ищет этот дракон. Он даже дерзко спрыгнул с последней ступени и сунулся в круглую темницу, как раз когда Вак, пожав чешуйчатыми плечами, повернулся к выходу.

– Значит, её нет, – бормотал дракон. – Ну, мне так даже лучше, не придётся делать крюк, чтобы её высадить.

Он изрыгнул струю пламени, и в подземелье вдруг стало так жарко, что Сократ испугался, как бы не опалились его пёрышки.

– Прощай навсегда, подземелье! – пропыхтел дракон, и в тот же миг попугая окутало облако серы, особенно густое и едкое.

Он даже не мог видеть дракона, только слышал, хотя это чудовище говорило вещи, по-прежнему загадочные для Сократа.

– Отыщу-ка я хорошее местечко в пустующей крепости разбойника и буду там лежать на моих сокровищах! – бормотал Вак, и вдруг его чешуйчатое тяжёлое тело проскрежетало совсем близко от Сократа. Попугай не успел отпрянуть, и в следующий миг дракон смахнул его с пути.

Сократ полетел сквозь жёлтое марево и шлёпнулся на жёсткий пол подземелья. Когда он, растрёпанный и воняющий серой, снова встал на лапы, Вак уже удалялся вверх по винтовой лестнице. Он даже не заметил маленького попугая. И к тому времени, когда Сократ с трудом, хромая, выбрался наверх, Вак уже улетел в чёрное небо со своим туго набитым узлом из простыни.

Сократ остался на зубце чародейской башни, растрёпанный и растерянный, как раз там, где мы его застали в начале этой главы. А что ему ещё оставалось, как не лететь назад к театральному залу? Вором оказался дракон, и об этом должны узнать все.

Однако, как вы можете догадаться, Сократ нашёл театральный зал опустевшим. Перед бесполезными кулисами Проказбурга валялись опрокинутые стулья, и даже свечи были погашены, и попугаю, который подлетел к большому окну, понадобилась вся острота зрения, чтобы вообще хоть что-то разглядеть в зрительном зале. Он всё больше терялся в догадках и не знал, что ему делать. Неужто исчезли не только Малыш и похищенная принцесса, но и Дики с Родриго Грубианом? Неужто история пошла себе дальше, а его забыла здесь, в темноте?

Он снова поднялся в воздух, чтобы полететь к кукольному вагончику у ворот замка. Наверняка спектакль не состоялся, а где же ещё искать Диков и разбойника в таких обстоятельствах, как не в кукольном вагончике?

Но Сократ не успел улететь, потому что едва он свернул за ближайший угол замка, как ужас парализовал его конечности.

– О-ЙЕ! – доносилось из открытого окна. – Я БОЛЬШЕ НЕ КОРОЛЬ, Я БЕДНАЯ ЦЕРКОВНАЯ МЫШЬ! У МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ, КРОМЕ МОЕЙ ЗОЛОТОЙ КОРОНЫ, А ОНА ГНЕТЁТ МЕНЯ УЖЕ ВСЕ ЭТИ ДНИ! СНИМИТЕ С МЕНЯ КОРОНУ, ПАДРУБЕЛЬ! У МЕНЯ ОТ НЕЁ СИНЯКИ, И Я ЕЁ ТЕПЕРЬ НЕДОСТОИН!

Лейб-слуге Килиана редко приходилось выкрикивать такие длинные жалобы и стенания своего короля, и когда он наконец управился с этой фразой, Сократ опустился на карниз открытого окна. То была не его заслуга, а сугубо незаслуженное счастье, но он, хоть и случайно, обнаружил королевскую спальню. Попугай тщательно привёл в порядок растрёпанные перья и заглянул в королевские покои.

Придворный медик Падрубель как раз склонился над королём, лежащим на горке подушек, и на царственной голове, вопреки ожиданиям Сократа, не было никакой короны.

– Ему снится сон, – сказал придворный медик Падрубель лейб-слуге, стоящему в изголовье кровати навытяжку. – Не надо переводить то, что он бормочет во сне. А то мы его разбудим его же собственными жалобами. Пусть поспит, а я тем временем подумаю, как ему помочь.

Лейб-слуга кивнул, и Падрубель задумчиво подошёл к окну, где опустился в кресло, обитое камчатной тканью, и углубился в учёную книгу.

Его спугнуло лёгкое покашливание, раздававшееся из открытого окна. Падрубель поднял голову и выглянул наружу.

– Ах ты, крошка моя! – сказал он. – Да это попугай!

– Меня зовут Сократ, – назвался попугай.

– Добрый вечер, Сократ, – поприветствовал гостя Падрубель и подошёл к окну. – Я видел, что ты приехал вместе с кукольниками, но не подозревал, что ты умеешь говорить. Но я знаю, что попугаи обучаемые птицы.

– Не такие уж и обучаемые, – проговорил Сократ, и сказано это было из глубины его огорчённого сердца.

Было время, когда он гордился своим умом. Но с тех пор, как он гонялся за Малышом, его терзали сомнения, и никогда эти сомнения не были так велики, как теперь.

– Нет? – переспросил Падрубель, и в его серебристой бороде мелькнула улыбка. – Если ты явился для того, чтобы я исцелил тебя от хандры, Сократ, то я должен тебя разочаровать. Я не знаю средства против меланхолии, как ты сам видишь. – Он указал на изголовье королевской кровати, где в подушках покоился меланхоличный Килиан. – Я надеялся, что ему поможет весёлое кукольное представление, но до представления дело не дошло.

– Да и спектакль вовсе не был бы смешным, – признался Сократ, – потому что Эфраим Эмануэль Дик халтурщик.

Странным образом Сократу приятно было сидеть здесь и беседовать с придворным медиком. Ему казалось, что они делятся друг с другом своими скорбями. Ведь оба они – и Сократ, и Падрубель – так никуда и не продвинулись в этой истории: Малыш так и не был найден, а король так и не был исцелён. С другой стороны, Сократ – всего лишь маленький попугай, а не знаменитый медик, поэтому не стоит даже сравнивать их.

– Халтурщики часто бывают очень смешными, – возразил Падрубель. – Но меня не удивляет, что его пьесы никуда не годятся. Он ведь никакой не кукольник, а просто разбойник.

– Эфраим Эмануэль Дик? – удивился Сократ. – Эфраим Эмануэль Дик разбойник? Как вы до этого додумались, почтеннейший Падрубель? С вашего позволения, такой глупости я ни разу не слыхал за свои почти сто лет!

– Значит, он не разбойник? – удивился Падрубель.

Его давно уже терзали подозрения, что подгнило что-то в килианском королевстве. А в сокровищнице короля Килиана стояла особенная вонь.

– Эфраим Эмануэль Дик кукольник. Хоть и плохой, но кукольник, – прохрипел Сократ.

– И тем не менее, – сказал медик, – он был недавно арестован как разбойник. Если ты намерен его искать, он сидит в королевской темнице. Обвинение гласит, что он входил в состав разбойничьей банды Родриго Грубиана.

– Разбойничья банда? – прокаркал Сократ. – Что ещё за разбойничья банда?

– Ну, тебе ли этого не знать, Сократ? – мягко удивился Падрубель. – Как говорят, вы все разбойники, переодевшиеся кукольниками. И в то время, когда весь придворный штат отвлёкся на кукольное представление, ваши разбойничьи дети похитили сокровища.

Сократ, сидевший на подоконнике раскрытого окна, едва не задохнулся от возмущения.

– Какие ещё разбойничьи дети? – простонал он.

– Девочка в разбойничьей куртке и очень грязный мальчик в пёстром костюме Арлекина, – ответил Падрубель.

– Малыш! – вырвалось у попугая, и он от волнения начал ходить туда-сюда по подоконнику. – Не может быть! Малыш здесь?

– Если этот Малыш и есть тот мальчик в костюме Арлекина, то он сидит в темнице, – сказал Падрубель. – Он объявился в сокровищнице из ниоткуда.

– В сокровищнице? – кряхтел Сократ, который вдруг стал похож на мокрую курицу.

– Да, – подтвердил Падрубель. – И там он бросился на шею рыцарю-разбойнику Родриго Грубиану, который неузнанным смешался с толпой. Ничего удивительного, что он скрывался, ведь имя Родриго Грубиана было написано на стене ограбленной сокровищницы.

Сократ лишь беззвучно то разевал, то закрывал клюв. События явно перехлёстывали – причём в его отсутствие. История, за которой он охотился вот уже несколько дней, за десять минут сделала три или четыре крутых поворота, и ни один из этих поворотов он не только не сумел предугадать, он их просто прозевал.

Сократ смотрел на Падрубеля мутным взглядом.

– А знаете ли вы, – прохрипел он наконец, – что всё началось с того, что однажды в грозовую ночь Малыш удрал, чтобы стать оруженосцем рыцаря-разбойника Родриго Грубиана?

– Да что ты! – удивился Падрубель и, опершись локтями о подоконник, стал поглаживать свою серебристую бороду, будто приготовился услышать интересную историю.

– Это произошло в моём присутствии, – начал Сократ, – но потом всё ужасно перепуталось. Например, вначале я предполагал, что должен появиться чёрный рыцарь.

– Да? – заинтересовался Падрубель. – И что?

– Ну, никакого чёрного рыцаря нигде не оказалось, – повествовал Сократ. – Ему в этой истории не нашлось места.

– Гм, – задумался Падрубель. – А ведь мог бы появиться, верно? Но появится, должно быть, в другой истории, которую мы расскажем в следующий раз. Конечно, если мы ещё увидимся, – добавил он.

– Да, – сказал Сократ авторитетным тоном. – Это большая проблема: одно всегда ведёт к другому. Если бы я, к примеру, не уговорил Родриго Грубиана покинуть крепость Гробург, то генерал, которого послали вы, не наткнулся бы на краю Страхопущи на кукольный театр и мы бы никогда не встретились. С другой стороны, кукольный театр вам бы не понадобился, если бы Малыш не похитил принцессу и король бы никогда не впал в такую глубокую меланхолию.

– Кукольный театр нужен всегда, – сказал Падрубель. – Без кукольного театра дело не пойдёт.

– Может быть, – проговорил Сократ. – Но к чему я веду? К тому, что я сделал только хуже. Я не распутал эту историю, а только сильнее её запутал.

– Ну что ж, – вздохнул Падрубель. – Весь мир – одна большая история, и все мы в ней играем свою роль. Скажи-ка, Сократ, а не мог бы ты рассказать мне всё по порядку?

– По порядку? – тоже вздохнул Сократ. – В большинстве случаев всё происходит одновременно, почтенный Падрубель, без всякого порядка, но я попробую.

И Сократ начал рассказывать, пока не дошёл до того места, где вонючий дракон смахнул его в сторону в мрачной башне Рабануса Рохуса.

– Опс! – воскликнул Падрубель. – Опиши-ка мне этого дракона, дорогой Сократ. Они бывают разной породы.

Как всякий сведущий медик, Падрубель в молодости изучал драконоведение.

– Этот дракон летает, как летучая мышь, – сказал Сократ и вспомнил про марионетку дракона в кукольном вагончике. – Но главное – он чёрный, и по ночам его, считай, не видно.

– Ты смотри-ка, – покачал головой придворный медик и подумал о Рабанусе Рохусе. Он постепенно начал выходить на след чародея. – А скажи, Сократ, ты уверен, что сокровища похитил не Малыш?

– Я больше ни в чём не уверен, – снова вздохнул Сократ. – Но для чего было Малышу красть эти сокровища? Чтобы тут же подарить их дракону? Ах, почтенный Падрубель, я прикидывал столько различных вариантов и всякий раз промахивался! – Сократ недоумённо покачал головой.

– Не горюй, – сказал медик. – Истории не подчиняются планам. Но та разбойничья дочь, которую привёл с собой Малыш, уж не принцесса ли она?

До этой мысли сам Сократ и не додумался бы. Неужто и принцесса сидит теперь в темнице?

– Иначе и быть не может! – воскликнул Падрубель. – И это добрая весть для моего пациента короля Килиана. Думаю, этой новостью я его разбужу. Но сперва нам надо кое о чём позаботиться, Сократ.

– О чём же? – спросил попугай.

Он знал, что история должна продолжаться, но в этот момент он был слишком утомлён, чтобы думать о её развитии.

– Надо пресечь деятельность Рабануса Рохуса, – сказал Падрубель. – Ибо дракона в сокровищницу привёл не кто иной, как Рабанус Рохус. Он и написал на стене имя Родриго Грубиана.

– Да? – обомлел Сократ.

Сколько раз он обращал внимание на марионетку чародея, болтавшуюся на нитках в кукольном вагончике! И какой толк был от этого? Никакого. Да лучше бы он спрятал голову под крыло и увидел во сне историю, в которой был бы гораздо умнее, чем в этой.

– Но чтобы пресечь деятельность Рабануса Рохуса, нам надо найти дракона, – прошептал Падрубель. – Надо сделать так, чтобы дракон выдал Рабануса Рохуса. Он должен во всём признаться. И все должны услышать, что он скажет. В первую очередь король Килиан – тогда он прогонит своего придворного чародея.

– Найти дракона? – воскликнул Сократ. И вдруг к нему вернулись все его жизненные силы. Он мог снова внести свой вклад в эту историю. Он снова мог быть в игре. – Я знаю, где дракон! – закричал он. – Он собирался полететь с сокровищами в пустующую крепость разбойника. Наверняка он имел в виду Гробург. Ведь там сейчас никого нет!

– Чудесно! – Падрубель захлопал в ладоши, потом выглянул в ночь и задумался: – Истории часто заканчиваются там, где они начались. Ты это знал, Сократ?