Замок короля Килиана на другом конце парка уже снова пришёл в движение. Собственно, движение в нём и не прекращалось, потому что с тех пор, как король узнал о похищении принцессы, никто, кроме самого короля, не знал покоя. Килиану по-прежнему подавали еду белого цвета и готовили ему горячие ванны. Даже притомившийся оркестр ещё играл, если король был в силах слушать его.

Теперь ко всему этому добавилось ещё одно задание: по велению придворного медика Падрубеля королевский театральный зал готовили для представления кукольного театра, который генерал доставил в замок среди ночи. На восходе солнца весь штат слуг сбежался посмотреть, как в ворота въезжает вагончик, влекомый тремя ослами. Стены вагончика были разрисованы весёлыми фигурками, под окнами висели ящики с цветущей геранью, а над окнами было написано большими буквами:

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР ПАПЫ ДИКА

В надежде, что прибывшие кукольники смогут исцелить впавшего в хандру короля, собравшиеся во дворе слуги аплодировали въезжающему вагончику. И таким образом мама Дик, папа Дик, Сократ и Родриго Грубиан въехали в королевский замок сквозь ряды аплодирующих людей, и это ввергло Родриго Грубиана в такой ужас, что он вобрал голову в плечи. Он не привык к такому вниманию. Кроме того, втайне он всё ещё ждал ареста.

Однако прошло уже много времени, а Родриго Грубиан так и не был изобличён как рыцарь-разбойник. Улучив минутку, он даже освободился от остальных своих доспехов, и теперь на нём была лишь длинная, посеревшая от многих стирок нижняя рубаха, которой он стеснялся. Однако исподнее и страх разоблачения были ещё не самой большой его проблемой.

Родриго Грубиан страдал боязнью выхода на сцену. Ибо папа Дик распорядился, чтобы и рыцарь-разбойник тоже поработал кукловодом в самом весёлом из всех кукольных спектаклей. Сам папа Дик хотел сыграть уличного певца, а в паузах между своими никудышными куплетами намеревался водить марионетку чёрного как ночь дракона. Мама Дик должна была дёргать за ниточки шута горохового, а на Родриго Грубиана возложили ответственность за целый отряд рыцарей.

И теперь Родриго Грубиан сидел за сценой и репетировал, держа между колен этот самый отряд. Он тянул за ниточки, и по его велению какой-нибудь рыцарь поднимал ногу или кивал большой головой, вырезанной из липы. Всё получалось очень хорошо, но у Родриго Грубиана всё равно выступал пот на лбу. С одной стороны, ему казалось, что исполняется тайное желание всей его жизни – желание, которое он скрывал в такой глубине, что даже сам не знал о нём, пока не увидел марионеток папы Дика в кукольном вагончике. С другой стороны, он страшно боялся провала. Время от времени он косился в сторону сцены и тяжело вздыхал.

Декорации кукольного театра уже были почти все установлены. «Проказбург» – так Дики называли свои фанерные кулисы, состоящие из двух намалёванных башен и занавески, натянутой между ними. Родриго Грубиану они нравились чрезвычайно.

Он умело дёргал за третью ниточку, после чего кукла рыцаря замахивалась дубинкой, которую мама Дик надёжно прикрепила к руке куклы. На сцене этот взмах дубинки был одним из самых важных движений, потому что в конце спектакля отряд рыцарей должен был изгнать марионетку дракона из сокровищницы Проказбурга. Дракон из пьесы хотел похитить сокровища, а шут гороховый и рыцарь должны были помешать ему. Поскольку папа Дик извлекал из старинной книги историй только самые простые и грубые, эта пьеса тоже не отличалась изобретательностью и, к сожалению, не была такой уж весёлой.

– Хорошо! Очень хорошо! Из тебя выйдет толк, разбойник! – хрипел Сократ, глядя, как умело Родриго Грубиан заставляет марионетку размахивать дубинкой.

Попугай сидел на штативе для марионеток из кукольного вагончика, установленном за сценой. Он вцепился когтями в перекладину штатива между чёрными как ночь драконом и чародеем.

– Спасибо, Сократ, – робко сказал Родриго Грубиан. – Мне только удивительно, почему у рыцаря в руках дубинка, а не меч.

– Может, он просто забыл меч дома, – проскрипел Сократ. – Такое ведь случается, не так ли?

Родриго Грубиан пристыженно потупился и снова принялся репетировать взмах марионеточной дубинки. У него получалось всё лучше и лучше, хотя он сам не решался это признать.

– Кроме того, – сказал Сократ, – дубинки смешны, а мечи не особо. Бог знает отчего это так. Во всяком случае, не нам это изменять. Пьеса и без нас достаточно слабенькая. Я сожру собственный хвост, если Эфраим Эмануэль Дик сможет рассмешить короля.

Родриго Грубиан опустил марионетку. Он рад был бы сыграть меланхолическому королю более весёлую пьесу, но времени шлифовать историю уже не было. Представление должно было начаться через несколько минут, и Родриго Грубиану было дурно от волнения. Но тут ничем не поможешь. Они должны были отработать спектакль и затем вернуться к своему главному делу – поиску Малыша.

– А что будет, – внезапно обратился Родриго Грубиан к Сократу, – если я на сцене ошибусь?

Он пока не мог думать ни о чём другом, и, если вам хоть раз приходилось испытывать волнение перед выходом на сцену, вы его поймёте.

– О, не беспокойся, разбойник, – прохрипел Сократ, рассеянно глядя на марионетку дракона подле себя. Она была размерами как раз с него. – Пьеса Эфраима Эмануэля Дика станет только лучше, если в ней что-то пойдёт не по плану. Любая ошибка сделает её веселее, поверь мне. – Попугай смиренно вздохнул и клюнул марионетку дракона. – И всё равно никогда не бывает так, как я себе это представлял, – просипел он. – Вспомни хотя бы о наших жалких попытках предвидеть собственную историю. Сегодня утром я всерьёз ожидал, что в ней объявится дракон. Настоящий дракон, понимаешь, разбойник? Тот, который изрыгает пламя и серный дым. И что?

Сократ опять качнул клювом марионетку дракона. Да он бы скорее сожрал свой хвост, чем рассчитывал на появление настоящего дракона.

– А вместо него в нашей истории есть лишь эта деревянная кукла, которая не умеет летать. И что это я себе вообразил? Марионетка есть марионетка, а больше ничего! Куклы в вагончике ровно ничего не значат. Они лишь намёки на самих себя. – Попугай сверкнул глазами на Родриго Грубиана. – Сократ ошибался, разбойник! И он не стыдится признаться в этом!

Родриго Грубиан снова заставил куклу рыцаря кивнуть. Ему казалось, попугай был неправ, когда считал себя неправым. На его-то взгляд, марионетки всегда что-то значили, как и истории всегда что-то значили, даже если ты не знал, что именно. Но высказать всё это уже не было времени. В театральном зале перед сценой уже началось движение, и Родриго Грубиан от волнения покраснел до корней волос.

Зал и правда был уже полон. Слышался гул голосов и шум сдвигаемых стульев. Зрители перешёптывались и покашливали и с ожиданием посматривали на занавеску между двумя башнями намалёванной на фанере крепости.

Собрался весь придворный штат – слуги, горничные, садовники, охранники и рыцари в скрипучих доспехах. В самом первом ряду сидели астролог рядом с генералом, генерал рядом с поваром, а повар рядом с банщиком. А у подсвечников уже стояли слуги, готовые потушить свет сразу же, как только будет освещён Проказбург. Ибо за окнами к этому времени уже стемнело. Во владениях короля Килиана наступил вечер.

– Король Килиан Последний! – возгласили в дальнем конце зала, и мгновенно весь придворный штат смолк.

Все стулья разом сдвинулись, как будто были одним-единственным стулом, и с единым шорохом все зрители кукольного театра встали и повернули головы.

Короля Килиана внесли на его креслотроне. Он был слишком меланхоличен, чтобы передвигать собственные ноги, обутые в комнатные туфли. Он бессильно свисал между подлокотников, золотая корона у него на голове сползла набок, а двое вспотевших слуг несли его креслотрон. Придворный медик Падрубель и ушастый лейб-слуга Килиана сопровождали это шествие по центральному проходу зрительного зала, и лейб-слуга переводил слабый королевский лепет умело как никогда.

– О НЕТ! – ревел он. – КАК МНОГО ЛЮДЕЙ! НЕЛЬЗЯ ЛИ МНЕ ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД В МОИ ПОКОИ? ПОЖАЛУЙСТА! МНЕ СОВЕРШЕННО НЕ ДО ВЕСЕЛЬЯ! ПАДРУБЕЛЬ? О-ЙЕ!

Однако придворный медик был полон решимости исцелить короля средствами искусства кукольников и шёл рядом с орущим лейб-слугой так, будто не слышал королевских жалоб. Он остановился, только когда шествие поравнялось с первым рядом и вспотевшие слуги опустили креслотрон Килиана в устье прохода.

Падрубель наклонился к королю.

– Вы должны сказать несколько слов, мой король, – шепнул он.

Килиан одарил его мрачным взглядом. И выдохнул что-то такое, что даже Падрубель понял, а лейб-слуга прокричал на весь зал:

– НАЧИНАЙТЕ УЖЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ДА ПОСКОРЕЕ ЗАКАНЧИВАЙТЕ!

Тут слуги погасили в зале свечи, остался гореть свет лишь на сцене, и папа Дик вышел вперёд, вооружившись листком бумаги, на котором записал вводные стихи. Он основательно откашлялся перед тем, как прочитать. И затем произнёс следующее:

Но как раз на этой последней рифме, которая была ещё не самой худшей в этом плохоньком вводном стихотворении, папа Дик осёкся. Потому что в это мгновение с грохотом распахнулись двери зала и в него ворвался не кто иной, как Рабанус Рохус. Как вы помните, чародей намеревался сорвать спектакль, и именно это теперь и происходило.

– На помощь! – крикнул он. – Беда! Королевская сокровищница ограблена! Она пуста! Не осталось ни одного геллера!

Может быть, вы сумеете вообразить, что тут началось. Охранники, рыцари и, разумеется, генерал вскочили с места первыми. За ними бежали слуги, горничные, садовники, астролог, повар и банщик, а слуги зрительного зала взволнованно возились с подсвечниками, чтобы снова их зажечь. Сократ взлетел в воздух и стрелой ринулся сквозь двери зала, мама Дик и Родриго Грубиан спешили – с марионетками, ещё болтающимися у них на руках, – к папе Дику, который стоял на краю сцены, раскрыв рот, а придворный медик Падрубель в тревоге склонился над королём, который ещё глубже осел в своём кресле, тогда как лейб-слуга вопил поверх всех голов:

– МОИ СОКРОВИЩА? ПОХИЩЕНЫ? О БЕДНЫЙ Я ЧЕЛОВЕК! О-ЙЕ!

Но тут двое слуг-носильщиков снова подхватили креслотрон и понесли короля вслед за бегущими придворными к сокровищнице, арене тяжкого преступления.

Это была странная процессия, такой ещё не видывало королевство Килиана Последнего, да и вряд ли вообще кто-нибудь где-нибудь видывал, тем более Флип и Малыш, которые стали невольными свидетелями этой процессии. Весь день они просидели в тёмной башне Рабануса Рохуса: Флип – в вонючих лапах дракона Вака, а Малыш – этажом ниже, среди рухляди чародея, где он оставался незамеченным.

Насколько долгими им показались те часы в подземелье и с каким отчаянием Малыш раздумывал над возможностью освобождения Флип из лап дракона, вы сами можете себе представить. Мы не будем об этом рассказывать, потому что Малыш так и не нашёл такой возможности, а часы сделали в конце концов то, что они всегда делают, – истекли. А когда они истекли, в предпоследнее подземелье башни спустился Рабанус Рохус, чтобы забрать дракона Вака с собой.

Они вместе направились вверх по лестничной шахте, не забыв запереть за собой дверь подземелья. Они подумали, что оставят пока Флип одну-одинёшеньку в своей тюрьме – до тех пор, пока Вак не вернётся с награбленными сокровищами, чтобы окончательно забрать принцессу с собой и устранить её раз и навсегда, чтобы Рабанус Рохус смог беспрепятственно стать королём.

Это был поистине сатанинский план. Ибо Рабанус Рохус исходил из того, что ограбленный Килиан не переживёт утраты всех своих сокровищ. Нет ни принцессы, ни целительного кукольного спектакля, а в придачу исчезло всё золото и все драгоценные камни. И это окончательно добьёт хандрящего короля.

Вот только они не рассчитывали на Малыша, ибо Рабанус Рохус и Вак оставили принцессу в подземелье отнюдь не одну. И едва они заперли дверь подземелья, как Малыш вышел из своего укрытия, чтобы освободить принцессу. В то мгновение он был очень доволен собой. В конце концов, он ведь и собирался спасти принцессу в один прекрасный день.

– Много же тебе понадобилось времени, чтобы найти меня. Ты всегда такой медлительный? – посетовала Флип, как только Малыш поднялся к ней из нижнего подземелья, словно болотный друд из своей пузырящейся ямы. Но она сказала так лишь потому, что произнесла эти же слова, когда впервые встретила Малыша. Помните?

На самом деле Флип, конечно, была ужасно рада видеть Малыша. Но и ужасно спешила. Потому что умненькая Флип очень хорошо знала, что задумали чародей и дракон.

– Можешь взломать дверь, Малыш? Они задумали похитить все сокровища. Мы должны предупредить короля! – воскликнула она.

Как раз для этой цели Малыш и прихватил с собой железяку, о которую споткнулся в темноте в подземелье. Ему пришлось помучиться, прежде чем он наконец изловчился и открыл этой железякой дверь. Малыш и Флип бросились вверх по лестнице внутри тёмной шахты, покинули башню и побежали по парку к ярко освещённому королевскому замку, где не стоял на вахте ни один королевский рыцарь, потому что весь придворный штат находился в театральном зале.

Малыш и Флип беспрепятственно вбежали в великолепный холл с двойной мраморной лестницей и огромной хрустальной люстрой, и как раз в тот момент, когда они раздумывали, в какую сторону им метнуться, на них обрушилась бегущая толпа. Генерал, охранники и рыцари в своих выходных доспехах грубо оттолкнули их с дороги. За ними бежали слуги, горничные и садовники, и Флип с Малышом ничего не оставалось, как спрятаться за мраморными колоннами, чтобы их не растоптали.

Они видели из своего укрытия, как мимо пробежал Рабанус Рохус, они видели повара, астролога и банщика, а потом мимо пропыхтели мама Дик, папа Дик и Родриго Грубиан в исподнем, но в общем шуме никто не услышал, как Малыш окликал их. Но едва Малыш приготовился бежать за ними следом, как его снова отпихнули в сторону – на сей раз это был лейб-слуга Килиана, который кричал не переставая: «О-ЙЕ, О-ЙЕ, БЕДНЫЙ Я, НЕСЧАСТНЫЙ!», потому что именно эти слова шелестел одними губами король. Килиана по-прежнему несли в его креслотроне, креслотрон потряхивало из-за великой спешки носильщиков, и короля подбрасывало на подушках, а рядом бежал, задыхаясь, придворный медик.

– Дядя Килиан! – крикнула Флип, но король не услышал её, слишком уж громко кричал его лейб-слуга, сопровождая короля к сокровищнице, которая совсем не походила на мрачные подземелья башни Рабануса Рохуса, а была просторной и хорошо освещённой.

Флип помогла подняться сбитому с ног Малышу. Какое-то мгновение они оба не знали, что сказать.

Спустившись на этаж ниже, запыхавшиеся придворные застыли от ужаса. Дверь в сокровищницу, усиленная железными шипами, была взломана. Сама сокровищница зияла пустотой. Прежде там лежали горы золота – слитки, монеты, блюда, кубки и чарки, – среди которых поблёскивали, словно глаза, драгоценные камни: прозрачные бриллианты, красные рубины, зелёные изумруды и кое-где синие топазы. Но теперь на голом полу не было ничего, и, когда наконец принесли короля Килиана в его шатком креслотроне, только испуганный стон придворных отдавался гулким эхом под высокими каменными сводами.

Короля – по мановению руки генерала – поднесли к некогда белой стене, у которой так недавно высилась гора золотых монет.

– Смотрите, что тут написано, мой король, – сказал генерал, осипший от гнева. Но не только генерал и король потеряли самообладание при виде наглой надписи на стене.

У Родриго Грубиана, стоящего с мамой и папой Дик среди горничных и слуг, сердце тоже ушло в пятки. Он пошатнулся и чуть не упал в обморок. Поскольку на стене было написано большими чёрными буквами его собственное имя:

ВО СЛАВУ РЫЦАРЯ-РАЗБОЙНИКА РОДРИГО ГРУБИАНА!

Сначала по толпе пронёсся ропот, потом установилась мёртвая тишина, если не считать того, что король пролепетал что-то нечленораздельное и осел без сознания в своём кресле. Лейб-слуга выкрикнул: «МНЕ КАЖЕТСЯ, Я УМИРАЮ ОТ ГОРЯ!» – ибо таковы были последние слова Килиана перед тем, как он лишился чувств.

Тут же подоспел хитрый Рабанус Рохус и ткнул пальцем в исписанную стену.

– Этот негодяй Родриго Грубиан, – воскликнул он, – похитил королевские сокровища! А перед этим он похитил принцессу. И оба раза он имел наглость ещё и написать на месте преступления своё имя! Это нельзя так оставить! Именем короля Килиана Последнего! В погоню! Разыщите Родриго Грубиана и убейте его!

В сокровищнице тут же раздались гневные, воинственные крики. Они разносились под сводами гулким эхом.

– Схватить Родриго Грубиана! – кричали слуги и горничные.

– Не дайте ему уйти! – кричал разъярённый банщик.

Папа и мама Дик уставились на носки своей обуви, только бы не поднимать глаза на Родриго Грубиана, который то бледнел, то краснел и хотел провалиться сквозь землю, а лучше всего улететь на луну, лишь бы не стоять в толпе людей, которые гневно выкрикивали его имя, не подозревая, что он стоит тут среди них в своём исподнем.

Рабанус Рохус, который тоже об этом не знал, тайком потирал руки. Ведь кто же ещё мог написать на стене имя Родриго Грубиана, как вы думаете? Конечно, это сделал сам Рабанус Рохус, чтобы отвести от себя подозрения. А пока чародей выводил эту надпись, дракон Вак собирал с пола сокровища.

– Слушаюсь! – гаркнул генерал, как будто Рабанус Рохус уже стал королём и отдавал приказы.

Генерал уже приготовился скликать своих рыцарей, чтобы пуститься в погоню за разбойником Родриго Грубианом, но недалеко ушёл в своих намерениях расправиться с ним, потому что в это мгновение под своды сокровищницы вбежали Малыш и Флип.

Самое главное они услышали ещё на лестнице, и Малыш был вне себя от страха за Родриго Грубиана. Никогда ещё его сердце так не трепетало. Никогда ещё его пальцы так не дрожали. И никогда ещё страх не пробуждал в нём таких сил. Малыш увидел высокого, как дерево, рыцаря-разбойника среди толпы, бросился к нему, протискиваясь сквозь ряды оторопевших слуг, и прыгнул на шею Родриго Грубиану.

– Малыш! – растроганно шепнул Родриго Грубиан и прижал его к себе, потому что прежде всего рад был снова видеть Малыша целым и невредимым.

Однако его ласковое «Малыш» не услышал никто, даже мама и папа Дик, стоявшие рядом (при виде сына у них камень свалился с души), потому что всё перекрыл крик Малыша, который вопил во всё горло:

– Нет! Нет! Вы не посмеете арестовать моего дядю Родди! Это был не Родриго Грубиан! Он не крал эти сокровища! И не он похитил принцессу! Это сделал я! А сокровища похитил…

Окончания его фразы, к сожалению, тоже никто не услышал. Правда, сказанная Малышом, потонула во всеобщей суматохе, и у хитрого Рабануса Рохуса хватило ума и присутствия духа, чтобы ещё подогреть эту суматоху правильно подобранными словами. Он понятия не имел, откуда взялся этот маленький шут гороховый, зато Рабанус Рохус обнаружил принцессу, которой полагалось находиться в башне, запертой на ключ. Его план оказывался под угрозой, но он быстро сообразил, как его спасти.

– Вот он, Родриго Грубиан! – крикнул Рабанус Рохус, указывая пальцем на рослого мужчину, на шее которого повис странный мальчик в грязном костюме Арлекина. – Хватайте его! – приказал Рабанус Рохус. – Схватите их всех! Разбойники среди нас! Они переоделись кукольниками! Они прокрались в замок под видом кукольного театра!

И, поскольку положение было такое непонятное, а Рабанус Рохус был полон решимости, генерал и его рыцари сделали как было приказано. Они схватили всех предполагаемых разбойников – сбитого с толку Родриго Грубиана с Малышом; Диков, находящихся в полуобморочном состоянии от радости и страха, и даже причитающую Флип в её разбойничьем наряде, которая в общей неразберихе никому не могла втолковать, что она на самом деле принцесса. Король, разумеется, мог бы её опознать, но он впал в беспамятство.

Придворный медик обмахивал Килиана, а тем временем в сокровищнице царил полный хаос. Падрубель видел, как рыцари и охранники увели в темницу мальчика, девочку и трёх кукольников, и спрашивал себя, а справедливо ли всё, что здесь творится. Всё казалось ему в высшей степени странным. Потом взгляд его упал на торжествующего Рабануса Рохуса, и он в сомнении поскрёб свою серебристую бороду. «Это, – подумал медик Падрубель, – далеко не конец всей истории».