Повозка стояла впереди, вверху на дороге. Одной лошади не было, а другая вся поникла, понурила голову, брошенная, одинокая, не в состоянии дотянуться до какого-нибудь съедобного листочка или стебелька.

Мэтью поднимался по склону за Странником. Было еще раннее утро, сквозь густые тучи едва пробивался тусклый свет, снова запахло дождем. Странник успел приметить отчетливые следы босых ног Морга.

— Что-то тяжелое несет, — сказал тогда Странник, и Мэтью кивнул, зная, что это ларец со взрывным устройством.

Оттого что одна лошадь пропала, у Мэтью все внутри сжалось. Он-то думал, что ни той ни другой из этих старых кляч с провисшими спинами будет не по силам нести всадника. Да и с какой скоростью пойдет эта лошадь, даже если ее подгонять палкой? Но все же с лошадью Морг может дать отдых своим ногам и легким, а это — явное преимущество перед его преследователями, по крайней мере перед одним из них.

Утром Мэтью проснулся возле жилища Странника с первым криком петуха оттого, что его лицо обнюхивала своим мокрым носом собака. Руки и ноги саднило, болело ушибленное левое плечо. Если бы он очнулся от сна в таком состоянии в Нью-Йорке, то, наверное, пролежал бы в постели до полудня, а потом поковылял бы к врачу, но здесь, у индейцев, на такие повреждения, скорее всего, смотрят как на занозу в пальце. Мэтью отбросил одеяло и пошевелил ногами — стало ли лучше? Не прошло и полминуты, как из своего жилища показался Странник Двух Миров. Сегодня, кроме обычного одеяния — набедренной повязки из оленьей кожи, легинов и мокасин, — на индейце была темно-зеленая накидка, завязанная у горла. К скальповой пряди Странника кожаными шнурками была прикреплена композиция из перьев, покрашенных в темно-зеленый и сине-фиолетовый цвета. Через правое плечо перекинут кожаный налучник с луком, украшенный изображениями различных животных, вышитыми бисером, а через левое — колчан примерно с дюжиной стрел. На поясе с бахромой, охватывавшем его узкую талию, висел нож в ножнах, соседствовавший с небольшой сумкой из сыромятной кожи — должно быть, с запасом вяленого мяса, подумал Мэтью. На щеках, на лбу и на подбородке Странника черной краской были начертаны завитки и молнии — Мэтью решил, что эти значки обозначают духов. Глаза его были подведены черным цветом и грозно сверкали, словно смоляные ямы. Как сказал бы Грейтхаус, Странник был готов к встрече с медведем.

Мэтью понял, что на его фоне, в своей грязной белой рубашке с галстухом, темно-бордовых бриджах и жилете, утратившем половину пуговиц, и чулках, изорванных в клочья, отчего до самых мокасин оголились икры и лодыжки, сам он выглядел не более грозным, чем сахарное печенье. Он был небрит, а его грязные волосы с набившимся в них песком могли бы напугать разве что расческу. Вот так он будет сегодня наводить на врага ужас: заставив себя выйти вслед за молчавшим Странником из деревни, он тем не менее понимал, что мужество его сделано из фольги и может быть запросто смято даже детским кулачком.

Из деревни за ними проследовали несколько юных воинов. Они, видимо, смеялись над Странником, наверное, потешались над его предполагаемым безумием, но он не обращал на них внимания. Через некоторое время молодые люди устали шутить и повернули обратно, а два путника остались наедине. Странник шел быстро, не произнося ни слова, не глядя по сторонам, устремив взгляд вперед и слегка опустив плечи. Походка у него была странная, вразвалку — Мэтью видел, что и другие индейцы так ходят; в Нью-Йорке старые переселенцы, торговцы мехами и суровые бывалые люди, имевшие дело с племенами туземцев, называли ее «лисьей». Вскоре Мэтью стало трудно поспевать за своим спутником, и когда Странник понял, что ушел очень далеко и они вот-вот потеряют друг друга из виду, он замедлил шаг до скорости, которая ему, вероятно, казалась черепашьей.

Минувшей ночью Мэтью крепко спал на земле под одеялом песочного цвета и вдруг проснулся. Стояла полная тишина. Он не понимал, что его разбудило. Недалеко, у догорающего костра, сидели несколько индейцев и тихо разговаривали — так могли бы беседовать люди в любом другом месте, но их голоса до него не долетали. Нет, Мэтью побеспокоило что-то другое, и он лежал, прислушиваясь, с открытыми глазами.

И скоро услышал — это было какое-то причитание, сначала едва различимое, потом громче, истошнее, и все завершилось не то сдавленным вздохом, не то всхлипом. Немного погодя плач возобновился, на этот раз люди у костра оглянулись на дом Странника: душераздирающие рыдания доносились, несомненно, из дома. Вой продолжался еще несколько секунд, затем снова стих. Он поднимался и смолкал еще дважды — теперь больше похожий на хриплый стон, чем на плач. По затылку у Мэтью побежали мурашки. Это пришли демоны Странника, и они не щадили его. О каком бы своем безумии ни говорил Странник, чем бы ни был он одержим, в эту ночь он был у этой напасти в плену.

Сидевшие у костра мужчины разошлись по домам. Угольки в нем потемнели и остыли. Натянув одеяло до подбородка, Мэтью наконец снова заснул. Утром, когда вышел Странник, о визите демонов не было сказано ни слова, и впервые в жизни Мэтью был готов воздержаться от вопросов.

…Повозка стояла впереди, там, где ее оставили. Одинокая лошадь, увидев приближающихся людей, подняла голову и устало заржала.

Странник, подойдя к ней, ободряюще положил руку ей на бок.

— Вот это нес Морг? — спросил он у Мэтью и кивнул на заднюю часть повозки.

И вправду — ларец лежал рядом с кандалами, его крышка была откинута. Мэтью подошел поближе и увидел, что там пусто: ни монет, ни драгоценностей, ничего. Но внутри ларца его внимание сразу же привлекло прямоугольное отделение — он узнал кремнево-ударный замок, как у пистолета, приводившийся в действие чем-то вроде храповика и вызывавший воспламенение порохового заряда. Стенки этого отделения почернели от вспыхнувшего пороха, выбросившего дым и искры через замочную скважину. Дополнительный интерес представляли квадратик железа и кусочек металла, похожий на миниатюрный молоток. Восхищаясь мастерством и изобретательностью, с которыми было создано это хитроумное приспособление, Мэтью понял, что молоточек сперва как-то взводится, а потом, отпущенный храповиком, ударяется о железную пластину, производя звук, похожий на выстрел. Замысловатый способ предотвратить ограбление… но вполне годится, чтобы отпугнуть парочку чересчур любопытных индейцев. Но все равно тут какая-то загадка. Как владелец открывал ларец и при этом не зажигал заряд? И кто это придумал?

Мэтью, приподняв, наклонил сундучок и осмотрел дно — нет ли там клейма изготовителя. Его предположение оказалось верным: там было не только клеймо, но также имя мастера и место, где ларец был сделан, выжженные на дереве кусочком раскаленного железа, использованным как перо.

Там значилось: «О. Квизенхант, Фила.». Затем следовала цифра 6.

— Кажется, он оставил кое-что еще, — сказал Странник и, присев на колено рядом с повозкой, поднял с земли испачканное в грязи золотое кольцо со вставкой из маленького красного драгоценного камня. — А вот еще.

Следующей находкой оказалась изящная серебряная брошь с четырьмя черными камнями. Странник продолжил поиски на земле, а Мэтью отметил про себя, что Морг уронил по крайней мере две вещицы, перекладывая похищенное добро и монеты из ларца. Куда же он их перекладывал? Мэтью помнил, что на одежде Морга не было карманов. Он заглянул под козлы повозки и обнаружил, что исчезла его сумочка с личными принадлежностями и фляжка с водой. В сумке были бритва и мыло для бритья. А теперь, к его ужасу, бритва попала в руки человека, который, помимо ухода за внешностью, может найти ей другое применение.

— Возьмите.

Странник нашел еще две вещи: серебряное кольцо с затейливой гравировкой и ожерелье из серовато-голубого жемчуга, обещавшее быть очень красивым после того, как с него смоют грязь. Принимая эти четыре драгоценных предмета, Мэтью вспомнил вопрос Морга: «Почем нынче нитка жемчуга?» Он положил ценности в карман жилета: ясно, что Страннику они не нужны, а оставлять их валяться на дороге — глупо. Странник еще пошарил на земле вокруг повозки, потом поднялся и стал распрягать лошадь. Мэтью принялся ему помогать. Смотреть индейцу прямо в лицо было трудно: Мэтью должен был признаться себе, что из-за всей этой раскраски Странник сам казался каким-то демоном, неким лесным духом, призванным заставить англичанина трепетать от страха. Мэтью решил, что делается это вот зачем: если бы индеец преследовал его самого, то Мэтью было бы достаточно одного взгляда на эту свирепую физиономию, чтобы считать дальнейшие попытки бежать бесполезными.

Другой вопрос — подействует ли это так же, когда (и если) они найдут Морга?

Когда лошадь распрягли, она бросилась прямиком к ближайшей поляне и принялась щипать траву. Странник уже поднимался по дороге, и Мэтью поспешил за ним.

На вершине холма они увидели вторую лошадь — она жевала там сорную траву. Когда они проходили мимо нее, Странник сказал только одну фразу:

— Морг обнаружил, что ехать на лошади без седла — это не для него.

Мэтью поравнялся со Странником и старался не отставать от него. Надолго ли его хватит, он не знал. Но все равно было видно, что Странник идет медленнее, чем мог бы.

— Почему вы мне помогаете? — с трудом спросил Мэтью, чувствуя, что легкие у него начинают гореть.

— Я же сказал. Мне понравились часы.

— Не думаю, что дело только в этом.

— На вашем месте я бы поберег дыхание. — Странник искоса бросил взгляд на Мэтью. — Знаете, мой отец в молодости мог пробежать в день сотню ваших английских миль. А потом, поспав ночью, он мог встать на рассвете и пробежать еще сотню. Такие вот были сильные люди в старые времена, пока не пришли вы. Пока вы не принесли нам то, что принесли.

— И что же… — Мэтью тяжело было одновременно говорить и продолжать дышать, — мы принесли?

— Будущее, — сказал Странник и пустился вприпрыжку, рысцой.

Мэтью попытался догнать его, но тщетно. За несколько секунд Странник успел изрядно оторваться от него. Мэтью упрямо следовал за ним вниз по склону, но боль в ногах не позволяла ему бежать быстро.

Вскоре Мэтью оказался на развилке дорог, одна из которых вела в Бельведер. Странник сидел на корточках и осматривал землю. Он дал Мэтью отдышаться, а потом сказал:

— Босые ноги пошли сюда. — Он показал в сторону Нью-Юнити. — Потом вернулись сапоги и пошли… туда. — Его палец нацелился в сторону Бельведера. Странник встал и, прищурившись, внимательно посмотрел на Мэтью. — Он идет в факторию. В ларце были деньги?

— Да.

— Он хочет купить лошадь. Следы от сапог — вчерашние, оставлены где-то в полдень. Идет он быстро, широким шагом. До Бельведера мог дойти к вечеру. Если купил лошадь, то его там уже нет.

— Если он не остался в Бельведере отдохнуть.

— Может, и остался, — сказал Странник. — Мы не узнаем этого, пока сами туда не придем.

Мэтью смотрел на дорогу, ведущую к домику преподобного Бертона.

— Я должен сначала пойти туда, — сказал он глухим голосом.

— Зачем?

— Я знаю, — ответил Мэтью, — где Морг взял сапоги.

И он отправился в путь, снова двигаясь так быстро, как только мог. Странник догнал его за несколько шагов и дальше пошел, держась на некотором расстоянии справа.

Пошел дождь, он тихо капал сквозь деревья. Летели вниз красные и желтые листья. Дойдя до дома преподобного Бертона, Мэтью увидел, что дверь открыта — провисла на петлях внутрь. Он поднялся по ступенькам на крыльцо, на досках которого не мог не заметить больших неровных темно-красных пятен. И вошел в дом, в мир Тирантуса Морга.

Здесь была пролита кровь, совершено зверское убийство. Услышав жадное жужжание мух, Мэтью резко остановился. Тело его преподобия лежало среди обломков мебели на спине, с раскинутыми в стороны руками, ладонями кверху, сапог на нем не было. Вокруг головы разлилась лужа крови, и в ней пировали мухи. Лицо было закрыто тяжелым Священным Писанием, распахнутым примерно на середине. Мэтью медленно подошел ближе и увидел на обложке Библии грязный след от босой ноги, наступившей на нее.

А потом он увидел Тома.

Мальчик стоял на коленях у камина. Половина его лица превратилась в почерневший синяк. В ноздрях у него коркой запеклась кровь, нижняя губа была распорота, а левая скула рассечена бритвой. Темно-коричневая рубашка была разорвана до пояса, на бледной груди виднелись порезы от бритвы. Он поднял на Мэтью распухшие, впавшие глаза-щелочки.

Он держал в руках Джеймса, почти прижав его к груди. Пес лежал на правом боку и часто дышал. Изо рта и носа у него текла кровь, а глаз, который было видно, закатился.

В дом вошел Странник. Том вздрогнул, руки его чуть опустились, и Джеймс начал падать. Пес надрывно, как в агонии, заскулил, и Том тут же подхватил его. Мало-помалу его пронзительный визг утих.

— Он со мной, — сказал Мэтью содрогнувшемуся Тому и не узнал собственного голоса, как будто это говорил кто-то из-за двери, в которую он только что вошел.

Том лишь смотрел на него пустым взглядом.

Странник осторожно шагнул вперед. Потом наклонился и поднял Библию.

— Он мертвый, — сказал Том. Из его рта по разбитой губе и подбородку, словно нитка из разматывающейся катушки, потекла струйка кровавой слюны. Говорил он безразличным, будничным голосом. — Я трогал его. Он мертвый.

Мэтью не мог заставить себя посмотреть на лицо его преподобия, но, взглянув на лицо Странника, понял, как все скверно. Если индейцы вообще способны бледнеть, то этот побледнел. Мэтью увидел в глазах Странника непонимание, выражение ужаса, от которого становилось еще больше не по себе потому, что он не произнес ни слова. На челюсти Странника дрогнул мускул. Он отложил в сторону Библию и поднял глаза — не к Небесам, он смотрел на спальный чердак. Затем подошел к лестнице и полез наверх.

— Тот человек вернулся, — сказал Том. — Тот человек. Сегодня утром. — Он помотал головой. — Вчера. Вышиб дверь. Мы и пошевелиться не успели, как он набросился.

Странник вернулся с тонким синим одеялом и обернул им бесформенную массу, которая недавно была лицом и головой Джона Бертона.

Джеймс снова отчаянно заскулил, и Том приподнял его начавшими опускаться руками.

— Видно… — Том проглотил густую слюну — или кровь. — Видно, у Джеймса спина сломана. Тот человек огрел его стулом. Прямо по спине. Мы ничего не могли сделать.

— Ты давно так сидишь? — спросил Мэтью.

— Всю ночь, — ответил мальчик. — Я не могу… не могу отпустить Джеймса. Видите? Наверно, у него спина сломана. Он так плачет все время.

Странник стоял над трупом. Кружились мухи, пахло кровью, тяжело и резко отдавало смертью.

— Тот, кто это сделал, — не человек, — сказал он.

— Что? — Мэтью не понял — грязь разложения, казалось, помрачила его ум.

Он смотрел на вилы, прислоненные к стене рядом с дверью.

— Ни один человек такого не сделал бы, — пояснил Странник. — Ни один из тех, кого я когда-либо знал.

Джеймс снова громко заскулил. Том чуть приподнял его на руках. Сколько же раз за эту долгую ночь ему пришлось сделать это движение, чтобы держать песика ровно, подумал Мэтью. Руки у мальчишки, наверное, просто отваливаются.

— У него спина сломана, — сказал Том. — Но я его держу. Держу его, все нормально. — Он поднял глаза на Мэтью и улыбнулся растерянной, измученной полуулыбкой, отчего изо рта у него опять потекла кровь. — Он мой друг.

Мэтью почувствовал на себе взгляд индейца. Не желая встречаться с ним глазами, он провел тыльной стороной кисти по губам. Том закрыл глаза, наверное тоже отгоняя мысли о том, что, как он не мог не знать, нужно сделать.

— Бельведер сам к нам не придет, — тихо сказал Странник.

— Чш-ш, — успокаивал Том заскулившего пса. Плач животного превратился в тихий стон. — Я с тобой, — сказал мальчик, все не открывая глаз, а может быть, даже еще плотнее сомкнув веки. — Я с тобой.

— Дайте мне свой шейный платок, — сказал Странник Мэтью.

А, это он про галстух. В голове у Мэтью был туман. Он слышал, как у его уха прожужжала объевшаяся кровью муха, и почувствовал, как еще одна задела правую бровь. Он развязал галстух, снял его с шеи и отдал индейцу. Тот оторвал от него длинную полосу, а оставшуюся часть вернул. Потом скрутил ткань для прочности и начал наматывать концы полосы на обе руки. Затем он сделал шаг вперед, и мальчик открыл глаза.

— Нет! — сказал Том. Странник остановился. — Это мой пес. Мой друг. — Мальчик снова приподнял руки, чтобы пес лежал ровно, и поморщился от усилия, которое ему пришлось приложить. — Если вы подержите его, я сделаю это, чтобы ему не было больно.

— Хорошо, — сказал индеец.

Странник смотал удавку с рук и положил ее на левое плечо Тома, а затем опустился перед ним на колени и подставил руки, образовав как бы колыбель для мучившегося животного.

Пока его перекладывали, Джеймс жутко выл и скулил, но Том шептал ему:

— Чш, чш-ш, — и, может быть, пес даже сквозь боль почувствовал в голосе своего товарища страшную муку.

Джеймс еще немного поскулил, и Странник сказал:

— Я его держу.

— Спасибо, сэр, — ответил Том как будто издалека, как во сне, и начал наматывать тряпку себе на руки, на которых Мэтью увидел порезы от бритвы.

Мэтью отступил назад. Том бережно обмотал тугую ткань вокруг шеи Джеймса. Тот снова заскулил. Его розовый язык высунулся и стал лизать воздух. Том наклонился и поцеловал пса в голову, а потом очень быстро скрестил руки одну над другой, и когда он, крепко зажмурив глаза и впившись зубами в рану на нижней губе, сделал то, что нужно было сделать, из его ноздрей хлынули кровь и слизь.

Мэтью посмотрел на свои ноги. Его мокасины стояли в луже крови священника. Вокруг роились разъяренные мухи. Мэтью шагнул назад, налетел на обломки стула и чуть не упал. Он выпрямился, с трудом удерживая равновесие, и почувствовал, как в животе горячей волной накатывает тошнота. Ему, конечно, приходилось видеть убийства, и притом жестокие, но тут видно было, что Морг получил большое удовольствие, делая свое дело.

— Держите себя в руках, — услышал он обращенный к нему голос Странника и понял, что у него не только налились слезами глаза, но и лицо, наверное, такое же белое, каким был его галстух всего лишь вчера утром.

Не поднимая глаз, Мэтью стал медленно водворять галстух обратно на шею. Как бы то ни было, он очень дорогой. Это признак джентльмена, такой носит в Нью-Йорке каждый достойный молодой человек. Он тщательно повязал его, а концы заправил под ворот грязной рубашки. И замер, прислушиваясь к стуку дождя по крыше. Том отвернулся от Странника. Он подошел к стоявшему на полу ведру с водой, уцелевшему после побоища, с заторможенной, болезненной грацией старика опустился на колени и стал смывать кровь с ноздрей.

— Его следы уходят в сторону Бельведера, — сказал Странник, обращаясь к мальчику; маленькое тельце с черной шерстью и коричневой мордочкой лежало на полу перед камином, как будто пес спал, закончив все свои дневные дела. — Мы надеемся поймать его, если он еще не обзавелся лошадью.

— Лошадь ему понадобится, — согласился Том. Он плеснул водой себе в лицо и растер плечи, чтобы они ожили. — Там, наверно, одну или две можно купить, торговля не очень большая.

— Ему одной хватит.

— Выследить его можно, даже на лошади, — сказал мальчик. — Нам только надо тоже лошадей раздобыть, и мы найдем его.

Том сказал «мы». Мэтью ничего ему не ответил, Странник тоже.

Мальчик истолковал их молчание по-своему.

— Если надо, могу украсть нам лошадей. Мне не впервой. Ну, то есть один раз было дело.

Он попытался встать, но у него не хватило сил, он пошатнулся и упал на бок.

— Конокрад из тебя сейчас никакой, — высказал свое мнение Странник. — Идти сможешь?

— Не знаю.

— Думай быстрее. Мы с Мэтью уходим.

— Я смогу идти, — сказал Том и, демонстрируя, как одной только силой воли можно превозмочь физическую боль, встал, снова зашатался, но удержал равновесие.

С выражением вызова на разбитом, окровавленном лице он перевел взгляд со Странника на Мэтью, а потом обратно.

— А быстро сможешь идти? — был следующий вопрос.

На него у Тома, похоже, не было ответа. Он моргнул отяжелевшими веками — выспаться бы мальчишке, и найти врача. Он поднес руки к лицу и посмотрел на порезы от бритвы, как будто не помнил, откуда они у него. Потом обратился к Мэтью:

— Вы ведь христианин?

— Да.

— Тогда поможете мне? Вы христианин, и его преподобие христианин. Поможете мне похоронить его?

— На это нет времени, — сказал Странник.

— Я обещал ему. Что буду с ним, пока он не умрет, а потом похороню его. Я должен сдержать обещание.

— Нам нельзя терять времени. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Но я должен сдержать обещание.

— Вы что, хотите просто поиграть в то, что ловите Морга? — спросил Странник Мэтью, и в его голосе прозвучал гнев. — Или хотите постараться по-настоящему?

— Мы вот разговариваем, — сказал Том, — а могли бы уже хоронить. Я хочу схоронить преподобного, и Джеймса тоже. Там, на кладбище, где все лежат. А после покажу вам, как в Бельведер лесом пройти. Мили четыре срезать можно, если не по дороге.

— Я и так знаю этот путь, — сказал индеец.

— Конечно знаете, — согласился Том.

Он поморщился от боли и высморкался кровавой слизью.

Мэтью не понимал, как мальчик вообще держится на ногах. Судя по его виду, у него, возможно, был сломан нос или даже челюсть. И может быть, выбито несколько зубов. Но он остался в живых, а это из жертв Морга мало кому удавалось. Мэтью подумал, что мальчишка, пожалуй, крепче всех, кого он когда-либо в жизни встречал, даже самого Грейтхауса. Разумеется, им нужно добраться до Бельведера — и сделать это до захода солнца.

Но обещание кое-что значило и в его собственном своде принципов.

— Что скажете? — нетерпеливо спросил Странник.

Мэтью понял, что теперь он здесь главный. Он сейчас был единственным сотрудником нью-йоркского отделения бюро «Герральд», способным стоять на ногах и принимать решения. Хорошо ли, плохо ли, теперь он был Грейтхаусом. Что бы сделал Грейтхаус — вот в чем вопрос.

Нет, не так. Вопрос в том, как правильно поступить.

Мэтью посмотрел на Тома в упор.

— Вторая лопата есть? — спросил он.