Пит Доркас, подняв из-за видавшего виды письменного стола свою тощую фигуру, устремил стальной взгляд на Артура Картрайта, которого представил ему Перри Мейсон, и произнес обычную в подобных случаях вежливую фразу. Полуобернувшись, он указал на маленького толстого человечка, чье лицо, казалось, излучало добродушие. Однако первому впечатлению противоречила настороженность, таящаяся в глубине блестящих серых глаз.

— Познакомьтесь с мистером Купером — моим ассистентом, — представил его Доркас.

Толстенький человечек улыбнулся, шагнул вперед и обменялся рукопожатиями с Картрайтом, задержав его руку в своей чуть дольше положенного и окинув его лицо быстрым оценивающим взглядом.

— Ну, — сказал Мейсон, — полагаю, мы можем приступать?

— Разумеется, — кивнул Доркас, садясь за стол.

Это был высокий, худощавый, лысый мужчина. В его скуластом лице ощущался быстрый и хваткий ум, отчего собеседникам нередко становилось не по себе.

— Речь идет о собаке, — начал Перри Мейсон. — Клинтон Фоули, проживающий на Милпас-драйв, 4889, рядом с домом мистера Картрайта, держит полицейскую овчарку, которая воет.

— Ну, — с усмешкой заметил Доркас, — если собаке позволяют кусаться, то ей можно позволить и повыть.

Артур Картрайт не улыбнулся. Сунув руку в карман, он вытащил пачку сигарет, но после недолгого колебания вернул ее на прежнее место.

Блестящие глазки Купера, продолжавшие изучать Картрайта, на момент стали серьезными, затем вновь заискрились добродушием.

— Этого человека нужно арестовать, — заявил Картрайт. — Слышите? Вытье следует прекратить!

— Разумеется, — кивнул Мейсон. — Для этого мы здесь и собрались, мистер Картрайт. Расскажите им вашу историю.

— Нет никакой истории. Собака воет — вот и все.

— Постоянно? — осведомился Купер.

— Да, постоянно. Конечно, не все время, а с промежутками — знаете, как воют собаки. Ни одна псина не может выть непрерывно — повоет, перестанет и снова начинает выть.

— А что заставляет ее выть? — спросил Купер.

— Фоули, — уверенно отозвался Картрайт.

— Почему? — допытывался Купер.

— Потому что он знает, что это доводит до белого каления меня и его жену. Она больна, а собачий вой предвещает смерть. Говорю вам, это нужно прекратить!

Доркас пробежал пальцем по оглавлению книги в кожаном переплете и ворчливо заметил:

— Ну, существует указ, что если кто-нибудь держит собаку, корову, лошадь, цыплят, петуха, цесарку — любое животное или птицу — в населенном районе, неважно, в черте города или нет, причиняя беспокойство окружающим, то это считается правонарушением.

— Тогда что еще вам нужно? — осведомился Картрайт.

— Лично мне ничего не нужно, — засмеялся Доркас. — Я не жалую ни воющих собак, ни кукарекающих петухов. Это постановление приняли в свое время с целью держать молочные фермы и конюшни подальше от населенных районов. Милпас-драйв, безусловно, к ним относится. Там находится несколько дорогих жилых домов. Какой у вас адрес, мистер Картрайт?

— Сорок восемь девяносто три.

— А Фоули проживает в доме номер 4889?

— Да.

— Тем не менее эти дома расположены рядом?

— Да.

— У вас большой участок?

— Средний. Большой у Фоули.

— Он состоятельный человек?

— Какое это имеет значение? — с раздражением спросил Картрайт. — Конечно, состоятельный, иначе он бы не жил там.

— В принципе это не имеет отношения к делу, — медленно ответил Доркас, — но мы должны действовать осмотрительно. Я не хотел бы арестовывать респектабельного гражданина без предупреждения. Предположим, я предупрежу его?

— От этого не будет никакого толку, — буркнул Картрайт.

— Мой клиент, — с достоинством произнес Перри Мейсон, — желает действовать по справедливости. Вы можете использовать методы на ваше усмотрение, Доркас, но я намерен настаивать, чтобы собачий вой прекратился раз и навсегда. Вы сами видите, что из-за этого мой клиент пребывает в нервном состоянии.

— Я не нервничаю, а просто слегка расстроен, — огрызнулся Картрайт.

Мейсон молча склонил голову. Купер посмотрел на него, едва заметно кивнул и вновь устремил взгляд на Картрайта.

— Думаю, — снова заговорил Доркас, — что прокуратура не должна начинать судебное преследование без предупреждения. Мы отправим письмо мистеру Фоули, уведомив его о жалобе и напомнив об указе, согласно которому содержание подобной собаки является правонарушением. Мы объясним ему, что, если собака больна, ее следует поместить в лечебницу или питомник вплоть до выздоровления.

Перри Мейсон посмотрел на Картрайта. Тот попытался заговорить, но его сразу же прервал Доркас:

— Сколько времени там находится собака, мистер Картрайт?

— Точно не знаю — не менее двух месяцев. Я сам живу на Милпас-драйв всего два месяца. Все это время собака была там.

— Но раньше она не выла?

— Нет.

— А когда начала выть?

— Прошлой или позапрошлой ночью.

— Насколько я понимаю, — сказал Доркас, — ваши отношения с мистером Фоули хорошими не назовешь. Полагаю, вы не станете просить его, чтобы он заставил свою собаку прекратить выть?

— Не стану.

— Как насчет того, чтобы позвонить ему по телефону?

— Ни за что!

— Ну, предположим, я ему напишу…

— Вы не знаете Фоули, — с горечью промолвил Картрайт. — Он разорвет ваше письмо и заставит собаку выть еще сильнее. Ваше послание вызовет у него только злобную радость — ведь это доказывает, что ему удалось меня достать. Он покажет письмо жене и… — Картрайт внезапно умолк.

— Продолжайте, — подбодрил его Доркас. — Что еще он сделает?

— Ничего, — мрачно буркнул Картрайт.

— Думаю, — вмешался Мейсон, — нас удовлетворит ваше письмо, мистер Доркас, при условии, что, если собака не перестанет выть, будет выписан ордер.

— Разумеется, — согласился заместитель окружного прокурора.

— Но письмо, отправленное по почте, доставят не раньше завтрашнего дня, даже если вы вышлете его немедленно, — продолжал Мейсон. — Предлагаю вам составить официальное уведомление и послать его с одним из ваших сотрудников. Пусть он вручит послание лично Фоули, а если он отсутствует, кому-нибудь из его домочадцев. Тогда Фоули убедится, что жалоба мистера Картрайта имеет юридическое обоснование.

Картрайт упрямо тряхнул головой.

— Я хочу, чтобы его арестовали, — заявил он.

— Вы передали дело в мои руки, мистер Картрайт, — терпеливо сказал Перри Мейсон, — поэтому не забывайте то, что я вам говорил. Вы сами утверждали, что Фоули мстителен, что он состоятельный человек и может принять против вас ответные шаги. Если это произойдет, вам придется доказывать, что вы действовали честно и добросовестно. Думаю, меры, предложенные мистером Доркасом с внесенными мною изменениями, сделают ваш статус безупречным с юридической точки зрения. Советую вам согласиться на эту процедуру.

Картрайт исподлобья посмотрел на Мейсона.

— А если я не соглашусь? — осведомился он.

— При таких обстоятельствах, — тем же терпеливым тоном отозвался Мейсон, — вам лучше обратиться к другому адвокату, к чьим советам вы отнесетесь с бóльшим доверием.

Несколько секунд Картрайт молчал, потом внезапно кивнул:

— Хорошо, согласен. Но я хочу, чтобы вы послали уведомление прямо сейчас.

— Как только оно будет подготовлено, — успокаивающе произнес Перри Мейсон.

— Тогда я поручаю это вам и возвращаюсь домой. Вы представляете мои интересы, мистер Мейсон, поэтому оставайтесь здесь и проследите, чтобы уведомление доставили по адресу.

— Разумеется, — заверил его Мейсон. — Вы можете идти домой и отдыхать, мистер Картрайт. Предоставьте все мне.

Картрайт снова кивнул и подошел к двери.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказал он. — Был рад с вами познакомиться. Простите, если я немного не в своей тарелке — я ведь почти не спал.

Дверь за ним захлопнулась.

— Ну? — осведомился Пит Доркас, повернувшись к доктору Куперу.

Психиатр соединил кончики пальцев на круглом брюшке. Добродушные искорки в его глазах исчезли как по волшебству.

— Ну, — отозвался он, — я бы не хотел ставить диагноз на основании ограниченных признаков, доступных в настоящее время, но, по-моему, мы имеем дело со случаем маниакально-депрессивного психоза.

Мейсон усмехнулся:

— Звучит внушительно, доктор, но не означает ли это всего лишь нервный срыв?

— Такого явления, как нервный срыв, в природе не существует, — ответил доктор Купер. — Это популярное выражение, характеризующее различные формы функциональных или дегенеративных психозов.

— Хорошо, поставим вопрос по-другому. Человек, страдающий маниакально-депрессивным психозом, не является безумным, верно?

— Ну, нормальным его не назовешь.

— Знаю, но он не безумен?

— Смотря что вы подразумеваете под безумием. Конечно, в юридическом смысле это не та степень сумасшествия, которая освобождает от ответственности за совершение преступления.

— Я имею в виду не это, — возразил Мейсон. — Спуститесь на землю, доктор, не будем спорить о мелочах. Вы ведь не даете свидетельские показания в суде. Речь идет о чисто функциональном заболевании, не так ли?

— Так.

— И излечимом?

— О да, полностью излечимом.

— В таком случае, — нетерпеливо сказал Перри Мейсон, — давайте избавимся от этой воющей собаки.

— Не забывайте, — напомнил Пит Доркас, вертя в руке карандаш, — мы располагаем только неподтвержденным заявлением этого Картрайта, что собака действительно воет.

— Брось, Пит, — поморщился Мейсон. — Ты ведь не выписываешь ордер. Уведоми Фоули о поступившей жалобе, о том, что он нарушает постановление под таким-то номером, и опиши ему, в чем заключается это постановление. Если его собака в самом деле воет, он быстренько заткнет ей пасть, а если нет, то позвонит и сообщит тебе об этом.

Мейсон повернулся к доктору Куперу:

— Идея о воющей собаке не может оказаться бредом, доктор?

— При маниакально-депрессивном психозе бывают бредовые состояния, — ответил доктор Купер, — но обычно в форме мании преследования.

— Ну, — заметил Доркас, — Картрайт ведь считает, что его преследуют. Он думает, что Фоули специально обучил собаку выть.

Перри Мейсон посмотрел на часы.

— Давайте позовем стенографистку, — предложил он, — продиктуем ей уведомление и отправим его поскорее.

Доркас посмотрел на доктора Купера, подняв брови.

Психиатр кивнул, и Доркас нажал кнопку.

— Хорошо, — сказал он. — Я продиктую уведомление и подпишу его.

— Я бы хотел поговорить с сотрудником, который доставит уведомление, — попросил Мейсон. — Может быть, мне удастся ускорить дело, обеспечив ему транспорт и…

— …и угостив его парой сигар, — усмехнулся Доркас.

— Я мог бы угостить его бутылкой виски, но не хочу компрометировать себя в глазах заместителя окружного прокурора.

— Спустись в офис шерифа, — сказал ему Доркас, — и найди там кого-нибудь, кто может передать уведомление. К твоему возвращению оно будет готово. Если хочешь, можешь сопровождать посыльного.

— Ну нет, — ухмыльнулся Мейсон. — Я знаю разницу между адвокатом и помощником шерифа. Один работает в кабинете, а другой разносит повестки. Я буду у себя в офисе, когда доставят уведомление.

Открыв дверь кабинета, он обернулся к доктору Куперу:

— Не считайте меня спорщиком, доктор. Я понимаю вашу позицию, но надеюсь, что вы понимаете мою. Этот человек обратился ко мне за помощью, и я увидел, что он в нервном состоянии. Я не знал, сумасшедший он или нет, и хотел это выяснить.

— Конечно, я не могу поставить окончательный диагноз…

— Разумеется, я это понимаю, — заверил его Мейсон.

— А Картрайт больше ничего не говорил? — спросил Доркас. — Он не хотел посоветоваться с тобой о чем-нибудь еще, кроме воющей собаки?

— Теперь ты задаешь вопросы, — улыбнулся Перри Мейсон. — Могу сообщить, что Картрайт уплатил мне предварительный гонорар, если это тебе поможет.

— Наличными?

— Совершенно верно.

— Это решает дело, — рассмеялся доктор Купер. — Явный признак безумия!

— Безусловно, это отклонение от нормы, — согласился Перри Мейсон и закрыл за собой дверь.