В кабинет вошла Делла Стрит.

— У нас довольно странный посетитель, — сообщила она. — Я решила предупредить тебя заранее, хотя, думаю, его стоит принять.

— Отлично, — отозвался Перри Мейсон. — Что ему нужно?

— Хочет посоветоваться насчет воющей собаки.

Перри Мейсон внешне остался невозмутимым, но в его взгляде, устремленном на секретаршу, мелькнули насмешливые искорки.

— Возможно, ему лучше обратиться к ветеринару? — предположил он.

Делла Стрит, однако, не улыбнулась.

— По-видимому, у него серьезные неприятности, — быстро сказала она. — Он все время ходит взад-вперед и выглядит так, словно не спал несколько суток. Я спросила, что у него за дело, а он ответил: о воющей собаке. Я чуть не прыснула, но посмотрела на него, и мне сразу расхотелось смеяться. Он добавил, что хочет также проконсультироваться с вами относительно завещания.

— Не люблю возиться с завещаниями. — Перри Мейсон поморщился. — Я адвокат по судебным делам.

Но Делла пропустила это мимо ушей.

— Его интересует, — продолжала она, — аннулируется ли завещание, если завещатель приговорен к смертной казни за убийство. Я спросила, кто оставил завещание, а он ответил, что намерен это сделать сам и хочет посоветоваться об этом с вами, а заодно и о воющей собаке.

Усталое лицо адвоката оживилось.

— Пригласи клиента, — велел он.

Делла Стрит открыла дверь в приемную и заговорила тоном, которым женщины инстинктивно обращаются к ребенку или тяжелобольному:

— Входите, мистер Картрайт. Мистер Мейсон примет вас.

Широкоплечий, грузноватый мужчина лет тридцати двух с загнанным взглядом карих глаз вошел в кабинет и уставился на спокойное лицо его хозяина:

— Вы Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул:

— Садитесь.

Посетитель опустился на указанный стул, машинально вынул пачку сигарет, вставил одну из них в рот и собрался было вернуть пачку в карман, но спохватился и предложил ее Перри Мейсону.

Рука, протягивающая пачку, заметно дрожала, и проницательный взгляд адвоката сразу это отметил.

— Благодарю вас, — покачал он головой, — но я курю только свои.

Мужчина кивнул, быстро спрятал пачку в карман, чиркнул спичкой и, склонившись вперед, оперся локтем о подлокотник кресла, чтобы прикурить сигарету.

— Мой секретарь, — спокойно продолжал Перри Мейсон, — сообщила, что вы хотите поговорить со мной о воющей собаке и о завещании.

Посетитель кивнул.

— О собаке и о завещании, — точно эхо, повторил он.

— Ну, — промолвил адвокат, — давайте начнем с завещания. В собаках я не слишком разбираюсь.

Картрайт снова кивнул, глядя на Мейсона так, как неизлечимо больной смотрит на опытного врача.

Вынув из стола блокнот, Мейсон взял ручку:

— Ваше имя?

— Артур Картрайт.

— Возраст?

— Тридцать два года.

— Домашний адрес?

— Милпас-драйв, 4893.

— Вы женаты или холосты?

— Это так важно?

Держа ручку над раскрытым блокнотом, Перри Мейсон устремил на Картрайта оценивающий взгляд.

— Да, — ответил он.

Протянув дрожащую, словно в лихорадке, руку к пепельнице, Картрайт стряхнул пепел с сигареты.

— Не думаю, что это имеет значение для завещания, которое я составляю, — сухо сказал он.

— Тем не менее я должен это знать, — возразил Перри Мейсон.

— Но это никоим образом не влияет на то, как я собираюсь распорядиться своей собственностью!

Перри Мейсон ничего не сказал, но его молчание было достаточно красноречивым, чтобы заставить клиента ответить:

— Я женат.

— Имя жены?

— Пола Картрайт. Ей двадцать семь лет.

— Она проживает с вами?

— Нет.

— Тогда где?

— Не знаю.

Перри Мейсон выдержал паузу, вновь окинув внимательным взглядом изможденное лицо посетителя.

— Ладно, — заговорил он успокаивающим тоном. — Прежде чем возвращаться к этому, давайте поговорим о том, как вы хотите распорядиться вашей собственностью. У вас есть дети?

— Нет.

— Кого же вы намерены сделать наследником?

— Перед тем как ответить на этот вопрос, — быстро сказал Картрайт, — я хотел бы знать, остается ли завещание в силе независимо от того, как именно умер завещатель.

Перри Мейсон молча кивнул.

— Предположим, — продолжал Картрайт, — человек умирает на виселице или на электрическом стуле. Если его казнят за убийство, что произойдет с его завещанием?

— Как бы он ни умер, на завещании это не отражается, — ответил Мейсон.

— А сколько свидетелей необходимо для завещания?

— При одних обстоятельствах — два, а при других — ни одного.

— Что вы имеете в виду?

— Если завещание отпечатано на машинке и вы его подписываете, необходимы два свидетеля вашей подписи. Но в нашем штате, если завещание написано вашим почерком целиком, включая дату и подпись, и в документе нет другого почерка или машинописного текста, свидетели подписи не требуются. Такое завещание вполне законно.

Артур Картрайт вздохнул, казалось, с облегчением. Когда он заговорил, голос его звучал более спокойно.

— Ну, с этим пунктом вроде все ясно.

— Так кому вы намерены оставить вашу собственность? — осведомился Перри Мейсон.

— Миссис Клинтон Фоули, проживающей на Милпас-драйв, 4889.

Адвокат поднял брови:

— Соседке?

— Да, — ответил Картрайт тоном человека, желающего избежать дальнейших комментариев.

— Очень хорошо, — кивнул Мейсон. — Не забывайте, мистер Картрайт, что вы беседуете с адвокатом, а от адвоката нельзя иметь никаких секретов. Говорите правду — я не обману ваше доверие.

— Но я ведь все вам рассказываю, не так ли? — с раздражением отозвался Картрайт.

Взгляд и голос Перри Мейсона оставались бесстрастными.

— Не знаю, — промолвил он. — Я просто напомнил вам об этом. А теперь расскажите о вашем завещании.

— Я уже все рассказал.

— То есть как?

— Все, что я имею, завещается миссис Клинтон Фоули.

Перри Мейсон воткнул ручку в подставку и побарабанил по столу пальцами правой руки, внимательно глядя на собеседника.

— Ну, тогда поговорим о собаке, — сказал он.

— Собака воет, — заявил Картрайт.

Мейсон сочувственно кивнул.

— Она воет главным образом ночью, — продолжал Картрайт, — но иногда и днем. Это сводит меня с ума. Я не могу выносить это постоянное вытье. Вы ведь знаете — есть примета, что, если собака воет, кто-то поблизости скоро умрет.

— А где находится собака? — спросил Мейсон.

— В соседнем доме.

— Вы имеете в виду, — уточнил адвокат, — что миссис Клинтон Фоули живет в доме по одну сторону от вашего, а воющая собака — по другую?

— Нет, — ответил Картрайт. — Я имею в виду, что воющая собака находится в доме миссис Клинтон Фоули.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — Советую вам, мистер Картрайт, рассказать мне все.

Картрайт раздавил окурок в пепельнице, поднялся, быстро подошел к окну, посмотрел наружу невидящими глазами, затем повернулся и возвратился к столу.

— Есть еще один вопрос по поводу завещания, — сказал он.

— Да?

— Предположим, миссис Клинтон Фоули в действительности не миссис Клинтон Фоули?

— Что вы имеете в виду?

— Допустим, она живет с Клинтоном Фоули как его жена, но на самом деле таковой не является?

— Это ничего не изменит, — медленно произнес Мейсон, — если вы описали ее в завещании как «миссис Клинтон Фоули, женщину, которая в настоящее время проживает с Клинтоном Фоули на Милпас-драйв, 4889, в качестве его жены». Другими словами, завещатель имеет право оставить свою собственность тому, кому пожелает. Терминология описания важна лишь в том смысле, в каком она объясняет намерения завещателя. Например, зачастую мужчины, умирая, оставляли собственность своим женам, но выяснялось, что они не являлись законными супругами. Бывали даже случаи, когда люди завещали имущество сыновьям, а потом оказывалось, что они вовсе не их сыновья…

— Меня не заботит подобная чепуха, — нетерпеливо прервал Артур Картрайт. — Я спрашиваю вас о конкретном случае. Это что-то меняет или нет?

— Абсолютно ничего, — ответил Мейсон.

Взгляд Картрайта внезапно стал хитрым.

— Ну а если существует настоящая миссис Клинтон Фоули? Предположим, Клинтон Фоули когда-то вступил в законный брак и до сих пор не развелся, а я завещаю свою собственность миссис Клинтон Фоули?

— Я уже объяснил вам, — ответил Перри Мейсон тоном человека, успокаивающего беспочвенные страхи, — что важны только намерения завещателя. Если вы оставляете собственность женщине, которая сейчас проживает по указанному адресу в качестве жены Клинтона Фоули, этого вполне достаточно. Но, насколько я понимаю, Клинтон Фоули жив?

— Конечно, жив. Он мой сосед.

— Ясно, — небрежно произнес Мейсон, осторожно нащупывая путь к тому, что его занимало. — И мистер Клинтон Фоули знает, что вы намерены завещать вашу собственность его жене?

— Разумеется, нет, — сердито отозвался Картрайт. — Он ведь и не должен знать, верно?

— Верно, — кивнул Мейсон. — Я просто поинтересовался.

— Ну, он об этом не знает и не узнает!

— Превосходно, — сказал Мейсон. — С завещанием мы разобрались. Как насчет собаки?

— С собакой нужно что-то сделать.

— Что именно вы хотите предпринять?

— Я хочу, чтобы Фоули арестовали.

— На каком основании?

— На таком, что он сводит меня с ума. Так нельзя обращаться с собакой. Это часть плана преследования! Этот человек прекрасно знает, как я отношусь к собачьему вою! Он купил собаку и научил ее выть! Собака раньше не выла — это началось только в последнюю ночь или две. Он делает это специально, чтобы изводить меня и свою жену! Она лежит больная в постели, а собака рядом воет! Значит, рядом кто-то скоро должен умереть!

Картрайт говорил быстро, лихорадочно сверкая глазами и беспорядочно жестикулируя.

Мейсон поджал губы.

— Думаю, — произнес он, — я не смогу заняться вашим делом, мистер Картрайт. Сейчас я очень занят — только что вернулся с процесса об убийстве и…

— Знаю, — прервал Картрайт. — Вы думаете, что я спятил и беспокою вас из-за ерунды. Но это не так. Уверяю вас, это одно из самых крупных дел, которыми вам когда-либо приходилось заниматься. Я потому и пришел, что вы вели то дело об убийстве. Я был в суде и слушал вас. Вы отличный адвокат — с самого начала обошли на корпус окружного прокурора.

Мейсон улыбнулся.

— Благодарю за лестное мнение, мистер Картрайт, — сказал он, — но вы должны понимать, что моя работа в основном протекает в суде. Я специализировался на судебных процессах. Составление завещаний не совсем по моей части, а историю с воющей собакой, по-моему, можно уладить без помощи адвоката…

— Нет, нельзя, — возразил Картрайт. — Вы не знаете, что за тип этот Фоули. Возможно, думаете, что гонорар не будет стоить потраченного вами времени, но я хорошо заплачу.

Вынув из кармана туго набитый бумажник, Картрайт открыл его, извлек три купюры и протянул их адвокату, но деньги выскользнули из его дрожащих пальцев и упали на блокнот.

— Здесь триста долларов, — сказал он. — Это задаток. По окончании дела заплачу вам гораздо больше. Я еще не был в банке и не снял деньги со счета, но собираюсь это сделать. У меня достаточно денег в банковском сейфе…

Но Перри Мейсон не стал обсуждать вопрос о гонораре. Кончики его твердых чувствительных пальцев бесшумно постукивали по столу.

— Если я буду действовать в качестве вашего адвоката, мистер Картрайт, — медленно проговорил он, — то так, как сочту наилучшим для вашего блага и ваших интересов. Вы это понимаете?

— Конечно, понимаю. Этого я от вас и хочу. Только согласитесь взяться за это дело — большего и не прошу.

Перри Мейсон подобрал три сотенные купюры, сложил их и сунул в карман.

— Хорошо, — кивнул он. — Я займусь этим. Вы хотите, чтобы Фоули арестовали, не так ли?

— Да.

— Это не должно составить особого труда. Вы просто подадите жалобу под присягой, и магистрат выпишет ордер на арест. Но почему вы решили нанять для этого меня? Хотите, чтобы я выступал в суде от вашего имени?

— Вы не знаете Клинтона Фоули, — упрямо повторил Артур Картрайт. — Он мне отомстит. Вчинит против меня иск за злонамеренное судебное преследование, а возможно, просто заставит собаку выть, чтобы заманить меня в ловушку.

— Что у него за собака? — спросил Мейсон.

— Здоровенная полицейская овчарка.

Несколько секунд Перри Мейсон разглядывал собственные пальцы, барабанящие по столу, потом ободряюще улыбнулся Картрайту.

— С юридической точки зрения, — заметил он, — всегда является хорошей защитой подать иск о злонамеренном судебном преследовании, если человек посоветуется с адвокатом, изложит ему все факты и будет действовать согласно его советам. Но я намерен избавить вас от угрозы подобного иска. Поведу вас к заместителю окружного прокурора, который занимается такими делами. Вы расскажете ему вашу историю — я имею в виду о собаке. О завещании рассказывать незачем. Если он решит, что следует выписать ордер, тогда все в порядке. Но предупреждаю: вы должны сообщить ему все факты. Рассказав обо всем честно и откровенно, вы получите надежную защиту против любого иска, который может подать Фоули.

Картрайт облегченно вздохнул:

— Теперь вы говорите разумно. Это как раз такой совет, за который я готов платить. Где мы найдем этого заместителя окружного прокурора?

— Я позвоню ему и договорюсь о встрече, — сказал Мейсон. — С вашего позволения, попытаюсь с ним связаться. Посидите немного здесь и чувствуйте себя как дома. Сигареты в этой коробке, и…

— Не беспокойтесь. — Картрайт похлопал себя по карману. — У меня есть свои. Идите и договаривайтесь. Чем скорее состоится встреча, тем лучше. Я не вынесу еще одной ночи этого кошмарного воя.

— Хорошо. — Мейсон отодвинул вращающийся стул и направился к двери в приемную. Когда он открыл ее движением могучего плеча, Артур Картрайт прикуривал вторую сигарету. Рука его при этом так дрожала, что он придерживал ее другой рукой.

Мейсон шагнул в приемную.

Делла Стрит, его двадцатисемилетняя секретарша, взглянула на него с понимающей улыбкой.

— Чокнутый? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Перри Мейсон. — Но собираюсь узнать. Соедини меня с Питом Доркасом. Хочу рассказать ему об этом.

Девушка кивнула и быстро набрала номер. Перри Мейсон подошел к окну и остановился, расставив ноги, загородив свет широкими плечами и задумчиво уставясь на бетонное ущелье, откуда доносились гудки автомобилей и шум транспорта. Послеполуденный свет падал на его чеканные черты, придавая лицу загорелый вид.

— Можете говорить, — сказала Делла Стрит.

Повернувшись, Мейсон сделал два быстрых шага и схватил трубку телефона на письменном столе в углу комнаты. Проворные пальцы Деллы быстро переключили связь на параллельный аппарат.

— Привет, Пит, — заговорил адвокат. — Это Перри Мейсон. Я собираюсь привести к тебе одного человека и хочу все объяснить заранее.

У Пита Доркаса был высокий скрипучий голос кабинетного юриста, поднаторевшего в объяснении технических формальностей тем, кто в этом нуждался.

— Поздравляю с победой, Перри. Все было отлично продумано. Я говорил обвинителю, что слабое место этого дела — элемент времени, и предупреждал, что он проиграет, если не сможет объяснить присяжным тот звонок насчет украденного автомобиля.

— Благодарю, — лаконично отозвался Мейсон. — Я всего лишь воспользовался шансами.

— Да, ты всегда ими пользуешься и потому выигрываешь. Это мне и нравится в тебе. Я говорил ребятам, что они катаются по тонкому льду. Как насчет того человека, которого ты намерен ко мне привести? Чего он хочет?

— Подать жалобу.

— На что?

— На воющую собаку.

— Как?!

— Ты не ослышался — на воющую собаку. По-моему, в округе действует указ, запрещающий держать собак, которые воют, в густонаселенных местах — неважно, находятся ли они в черте города или нет.

— Такой указ есть, но никто не обращает на него внимания. Я, во всяком случае, никогда не принимал в связи с ним никаких мер.

— Но это другое дело, — сказал Мейсон. — Мой клиент буквально сходит с ума, если только уже не сошел.

— Из-за воющей собаки? — осведомился Доркас.

— Не знаю, но собираюсь узнать. Если он нуждается в лечении, я хочу, чтобы его лечили. Если он на грани нервного срыва, я хочу дать ему шанс выкарабкаться. Как ты понимаешь, одного человека собачий вой может просто раздражать, а другого довести до безумия.

— И ты намерен привести его ко мне?

— Да. И я хочу, чтобы при вашем разговоре присутствовал психиатр. Только не говори, что это врач, — представь его как своего ассистента. Пускай послушает вашу беседу и, может быть, задаст пару вопросов. Если этот человек нуждается в медицинском уходе, позаботься, чтобы ему его обеспечили.

— А если он этого не захочет?

— Я же сказал, — ответил Мейсон, — что мы должны ему это обеспечить.

— Тебе придется подписать жалобу и получить разрешение на психиатрическую экспертизу, — предупредил Доркас.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Я охотно подпишу все, что требуется, если мой клиент нуждается в лечении. Просто я хочу это выяснить. Если он сумасшедший, то пусть его лечат, а если нет, то пусть по его заявлению примут меры. Я пытаюсь действовать в его интересах, понимаешь?

— Понимаю, — отозвался Доркас.

— Тогда мы будем у тебя через пятнадцать минут. — Мейсон положил трубку.

Надев шляпу, он открыл дверь в кабинет и кивнул Картрайту:

— Все в порядке — он ждет нас у себя в офисе. У вас есть машина или поедем на такси?

— На такси, — ответил Картрайт. — Я слишком нервничаю, чтобы сидеть за рулем.