I

— Довольно-таки шатко, — изрек сержант Уэзеролл из глубины обычного для него мрака.

Краддок был занят чтением отчета о проверке алиби Гарольда Кракенторпа за двадцатое декабря.

На аукционе Сотби он был замечен примерно в полчетвертого, но вскоре после этого, по мнению тех же свидетелей, ушел. В кафе «Расселз» его по фотографии не узнали, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что в традиционный час чаепития у них большой наплыв народа, а Гарольд — не тамошний завсегдатай. Его слуга подтвердил, что без четверти семь хозяин заходил домой, на Кардиган-Гарденз, переодеться, — поздновато, так как званый обед начинался уже в семь тридцать, и мистер Кракенторп по этой причине немного нервничал. Не помнит, слышал ли, как хозяин возвращался вечером — скорее нет, но точно сказать не может, так как с тех пор прошло много времени, и к тому же он вообще далеко не всегда слышит, как мистер Кракенторп приходит домой. Они с женой стараются по мере возможности рано ложиться спать. Гараж в бывших конюшнях, где Гарольд держит машину, сдает ему внаем отдельную ячейку, так что следить, кто и когда там бывает, некому, а уж тем более ни к чему запоминать какой-то рядовой вечер.

— Нулевой результат, — сказал со вздохом Краддок.

— У Поставщиков на обеде он был весь вечер, но ушел довольно рано, когда еще не закончились спичи.

— А как насчет вокзалов?

Но ни Бракемптон, ни Паддингтон тоже не дали ничего. Прошло почти четыре недели, и рассчитывать, что кто-то что-то вспомнит, было трудно.

Краддок снова вздохнул и потянулся за бумагами на Седрика. Тут результаты были не лучше, правда, один таксист смутно припомнил, что вроде бы вез в тот день на вокзал Паддингтон пассажира, который «на личность как будто смахивал на это фото. В грязных штанах и волосы дыбом на голове. Ругался нехорошими словами, что плата за проезд выросла с последнего раза, как он был в Англии». Число таксисту запомнилось, так как в тот день лошадь по кличке Колуша стала победительницей забега в 2.30, а он сделал на нее порядочную ставку. Только высадил клиента — и тут как раз объявляют результат по радио в машине, так что он прямым ходом дернул домой отмечать это дело.

— Спасибо, хоть бега есть на свете, — сказал Краддок, отодвигая в сторону отчет.

— И вот ваш Альфред, — сказал сержант Уэзеролл.

Некий оттенок в его голосе заставил Краддока вскинуть глаза. Лицо Уэзеролла выражало довольство человека, который приберег лакомый кусочек напоследок.

В основном проверка мало что дала. Альфред жил в своей квартире одиноко, приходил и уходил в разное время. Соседи его не страдали излишним любопытством, и вообще, как конторские служащие, проводили весь день на работе. И лишь под конец отчета толстый палец Уэзеролла уперся в последний абзац.

Сержант Лик, назначенный расследовать дело о хищениях в процессе грузовых перевозок, сидел в шоферской забегаловке «Груз кирпичей», что на шоссе Уоддингтон — Бракемптон, ведя наблюдение кое за кем из шоферов. Он обратил внимание, что за соседним столиком сидит Чик Эванс, один из членов шайки Дикки Роджерса. А с ним — Альфред Кракенторп, которого сержант знал в лицо, поскольку видел, как он давал по делу Дикки Роджерса свидетельские показания. Лик еще подумал тогда, интересно, какое это дельце они обстряпывают сообща. Время — девять тридцать вечера в пятницу двадцатого декабря. Через несколько минут Альфред Кракенторп сел в автобус на Бракемптон. А в Бракемптоне, на станции, перед самым отходом поезда 11.55 на Паддингтон, кондуктор Уильям Бейкер пробил билет господину, в котором узнал одного из братьев мисс Кракенторп. Число он запомнил из-за истории с полоумной старушонкой, которая божилась, что в тот день видела, как кого-то убивают в поезде.

— Альфред? — проговорил Краддок, положив на стол отчет. — Альфред? Странно.

— Все указывает прямехонько на него, — отметил Уэзеролл.

Краддок кивнул головой. Да, Альфред мог ехать в Бракемптон поездом 4.33 и по дороге совершить убийство. Потом — поехать на автобусе в «Груз кирпичей». Побыть там до 9.30 и без особой спешки съездить в Резерфорд-Холл, забрать труп с насыпи, спрятать в саркофаг и успеть в Бракемптон к поезду, отходящему на Лондон в 11.55. Возможно даже, кто-нибудь из сообщников Дикки Роджерса помогал ему перемещать тело, хотя в этом Краддок сомневался. Малопочтенная публика, но не убийцы.

— Альфред? — опять повторил он в раздумье.

II

В Резерфорд-Холле у Кракенторпов, происходил семейный сбор всех частей. Из Лондона прибыли Гарольд с Альфредом, и очень мало потребовалось времени, чтобы разгорелись страсти и разговор перешел на повышенные тона.

Люси по собственной инициативе смешала в кувшине коктейли, добавила льда и понесла кувшин в библиотеку. В холл явственно доносились голоса, свидетельствуя, что ожесточение направлено, главным образом, против Эммы.

— Вина, Эмма, целиком на тебе, — гневно звучал глубокий бас Гарольда. — Непостижимо, как ты могла проявить столько недомыслия и близорукости! Дернуло же тебя потащиться с письмом в Скотленд-Ярд — с этого-то все и началось…

— Последнего ума надо лишиться! — вторил ему высокий тенор Альфреда.

— Вы что это на нее напустились? — вступился Седрик. — Что сделано, то сделано. Куда подозрительнее выглядело бы, если б женщину опознали как Мартину, а мы бы не заикнулись, что имели от нее известие.

— Хорошо тебе рассуждать, — огрызнулся злобно Гарольд. — Тебя не было в стране двадцатого, то есть в тот день, который, судя по всему, их интересует. А вот для нас с Альфредом это головная боль. Хорошо еще, что я мог вспомнить, где был в тот день и чем занимался.

— Ты-то — конечно! — сказал Альфред. — Ты, Гарольд, если бы задумал убийство, то, я уверен, позаботился бы обеспечить себе твердое алиби.

— С чем тебя, насколько я понимаю, поздравить нельзя, — холодно парировал Гарольд.

— Это как посмотреть, — сказал Альфред. — Все лучше, чем предъявить полиции железное алиби, когда оно на поверку не железное. Они там специалисты рушить подобные конструкции.

— Если ты намекаешь, что это я убил ту женщину…

— Ох, прекратите вы! — вскричала Эмма. — Понятно, что никто из вас ее не убивал.

— Между прочим, к твоему сведению, я уже находился в Англии двадцатого, — сказал Седрик. — И в полиции об этом знают. Так что мы все под подозрением.

— Если б только не Эмма…

— Ты опять начинаешь, Гарольд? — крикнула Эмма.

Из кабинета, где уединился со своим врачом старик Кракенторп, вышел доктор Куимпер. Взгляд его упал на кувшин в руке у Люси.

— Это что? Празднуем?

— Скорей пытаемся разрядить обстановку. Очень уж она там у них накалилась.

— Обмениваются упреками?

— В основном чехвостят Эмму.

— Ах, вот как?

Он взял у Люси кувшин, открыл дверь и вошел в библиотеку.

— Добрый вечер.

— А, доктор Куимпер, мне как раз нужно сказать вам пару слов. — Голос, повышенный и резкий, принадлежал Гарольду. — Я хочу знать, на каком основании вы вмешиваетесь в сугубо частное семейное дело и наущаете мою сестру обратиться по поводу него в Скотленд-Ярд.

Доктор Куимпер сказал спокойно:

— Мисс Кракенторп спросила у меня совета. Я его дал. По моему мнению, она поступила совершенно правильно.

— И вы смеете говорить…

— Эй, девица! — послышался знакомый призыв старика Кракенторпа.

Люси неохотно обернулась.

Кракенторп-старший выглядывал из дверей своего кабинета.

— Да, мистер Кракенторп?

— Что вы сегодня готовите на обед? Я хочу карри. У вас знаменито получается. Сто лет не ел карри.

— Понимаете, мальчики не очень-то жалуют карри…

— Мальчики, мальчики, — подумаешь, важность! Не с ними нужно считаться, а со мной. Тем более они уехали — и скатертью дорога! Чтобы мне было карри, слышали? Остренькое, по всем правилам.

— Хорошо, мистер Кракенторп, будет вам карри.

— Ну, то-то. Вы славная девица, Люси. Ублажите меня — я вам отвечу тем же.

Люси вернулась на кухню. Оставив мысль о задуманном первоначально курином фрикасе, принялась собирать все необходимое для карри. Хлопнула парадная дверь, в окно видно было, как доктор Куимпер сердито шагает от дома к своей машине и уезжает.

Люси вздохнула. Ей было жаль, что нет мальчиков. И что нет Брайена — тоже немного жаль.

Ну, что поделаешь! Она уселась чистить грибы.

По крайней мере закатит для семейства сногсшибательный обед. Будем кормить зверей!

К трем часам утра доктор Куимпер поставил машину в гараж, запер его и, войдя в дом, устало затворил за собой парадную дверь. Ну что ж, теперь у миссис Симпкинс прибавление к восьмерым — пара крепких, здоровеньких двойняшек. Мистер Джош Симпкинс, правда, не выразил особого восторга по поводу пополнения в своей семье.

— Двойняшки, — молвил он хмуро. — Какой от них прок? Была бы четверня — тогда хоть есть польза. Гору тебе надарят всякой всячины, журналисты понабегут, в газетах фотографии и, говорят, Ее Величество самолично пришлет родителям телеграмму. А двойня что? Два рта голодных на твою голову заместо одного. У нас в роду никогда не бывало близнецов, и у супруги их тоже не водилось. Несправедливость, я считаю.

Доктор Куимпер поднялся к себе в спальню и начал нетерпеливо раздеваться. Мельком взглянул на часы. Пять минут четвертого. Не ожидал, что способствовать появлению этой двойни на свет окажется так непросто, но все обошлось благополучно. Доктор зевнул. Устал, до чего же он устал. Он с вожделением покосился на кровать.

И в этот миг зазвонил телефон.

Доктор Куимпер чертыхнулся и взял трубку.

— Доктор Куимпер?

— У телефона.

— Это звонит Люси Айлзбарроу, из Резерфорд-Холла. Вам, наверное, надо срочно приехать. У нас все заболели.

— Заболели? Чем? Какие симптомы?

Люси детально описала их.

— Сейчас буду. А вы тем временем…

Он дал ей сжатые, четкие указания. После чего торопливо натянул на себя то, что успел снять, побросал кое-что дополнительно в сумку для оказания первой помощи и поспешил вниз к машине.

IV

Часа через три доктор и Люси, едва держась на ногах, подсели к кухонному столу выпить по большой чашке черного кофе.

— Ха. — Доктор Куимпер допил до дна свою чашку и, зевнув, медленно поставил ее на блюдце. — Вот чего мне недоставало! А теперь, мисс Айлзбарроу, давайте-ка разберемся.

Люси посмотрела на него. Следы усталости яснее обозначились у него на лице, отчего он сейчас выглядел старше своих сорока четырех лет: темные волосы тронула на висках седина, под глазами пролегли морщинки.

— Сколько можно судить, — сказал он, — теперь с ними все будет в порядке. Но каким образом это могло случиться? Вот что я хочу знать. Кто готовил обед?

— Я, — сказала Люси.

— И что именно готовили? В подробностях.

— Грибной суп. Карри из кур с рисом. Сбитые сливки с вином. На закуску — куриная печенка с беконом.

— Канапе «Диана», — уточнил неожиданно доктор Куимпер.

Люси слабо улыбнулась.

— Верно, канапе «Диана».

— Хорошо, пройдемся по порядку. Грибной суп — из консервной банки, полагаю?

— Ничего подобного. Собственного приготовления.

— Собственного, говорите. Из чего же?

— Полфунта грибов, куриный бульон, заправленный молоком, мукой, поджаренной на масле, и лимонным соком.

— Ага! На что мне полагалось бы сказать: «Так значит, это грибы».

— Это не грибы. Я сама ела суп — и совершенно здорова.

— Да, вы здоровы. От меня это не укрылось.

Люси вспыхнула.

— Если вы подразумеваете…

— Не подразумеваю. Вы в высшей степени сообразительная девушка. Будь правдой то, что я, по-вашему, подразумеваю, вы бы тоже сейчас лежали и охали наверху. И потом, я же все про вас знаю. Не поленился навести справки.

— Это еще зачем?

У доктора Куимпера сурово сжались губы.

— Затем, что считаю своим долгом проверять того, кто приезжает жить под этой крышей. В вашем случае все чисто — молодая женщина зарабатывает себе на жизнь, добросовестно выполняя определенного рода работу и ни с кем из семьи Кракенторпов до приезда сюда как будто не сталкивалась. Следовательно, предположение, что вы подружка Седрика, Гарольда или Альфреда, призванная подсобить им в осуществлении тайных замыслов, отпадает.

— Вы что, серьезно думаете?..

— Я много кой-чего думаю, — сказал Куимпер. — Но действовать обязан осторожно. Такова незавидная доля врача. Итак, продолжим.

— Карри из курицы. Его вы ели?

— Нет. Когда готовишь карри, ты сыта одним уже запахом. Пробовать, разумеется, пробовала. А за обедом я ела суп и сбитые сливки.

— Сливки вы как подавали?

— Порционно, каждому в отдельном стакане.

— Ну хорошо, что с остатками?

— Если вы о грязной посуде, она вся вымыта и поставлена на место.

Доктор Куимпер застонал.

— Пример усердия, достойного лучшего применения.

— Согласна, знать бы заранее, как оно обернется, но — увы, факт есть факт.

— Но что-то все же осталось?

— Миска с остатками карри в кладовой. Предполагала пустить их на основу для куриного супа сегодня вечером. Грибного супа тоже осталось немного. Но ни сбитых сливок, ни печенки.

— Я заберу с собой карри и суп. Как насчет приправы? Вы подавали к карри «индийскую приправу»?

— Да. Вон там осталось, в керамическом горшочке.

— Ее я тоже возьму.

Он встал.

— Пойду наверх, взгляну на них еще разок. Как вы потом, продержитесь до утра? Подежурите возле них? К восьми часам я подошлю сестру с подробными инструкциями.

— Может, вы все же скажете прямо? Что это, как вы думаете, пищевое отравление или же… или отравление?

— Я ведь уже сказал. Врачу думать не положено, врач должен быть уверен. Если анализ даст положительный результат, я могу предпринять дальнейшие шаги. В противном случае…

— В противном случае? — повторила за ним Люси.

Доктор Куимпер положил ей руку на плечо.

— Приглядите за двумя из них в особенности, — сказал он. — Приглядите за Эммой. Я не допущу, чтобы с Эммой стряслось что-нибудь…

Нескрываемое чувство звучало в его голосе.

— Она по-настоящему и жить-то еще не начинала, — прибавил он. — А ведь на таких, как Эмма Кракенторп, знаете ли, земля держится. Эмма… словом, Эмма для меня много значит. Я никогда не говорил ей об этом, но скажу. Глаз не спускайте с Эммы.

— Будьте покойны, — сказала Люси.

— И за стариком присматривайте. Не сказать, чтобы он был когда-либо моим любимым пациентом, но все-таки он мой пациент, и будь я проклят, если позволю, чтобы его спровадили на тот свет лишь потому, что кому-то из его малоприятных сыновей — а может статься, и всем троим — не терпится устранить его и прибрать к рукам его деньги.

Внезапно в глазах его блеснул насмешливый огонек.

— Ну вот, — сказал он. — Разболтался некстати. Но вы уж сделайте милость, поглядывайте по сторонам, ладно? А язычок, между прочим, держите за зубами.

V

Инспектор Бейкон был расстроен.

— Мышьяк? — переспросил он. — Вы сказали, мышьяк?

— Да. В карри. Вот здесь остатки, отдаю их в распоряжение вашего эксперта, пусть займется. Я взял малую долю на примитивный анализ, но результат не оставляет сомнений.

— Так что, значит, отравитель там орудует?

— Похоже на то, — сухо отозвался доктор Куимпер.

— И пострадали, как вы утверждаете, все, кроме этой мисс Айлзбарроу.

— Кроме мисс Айлзбарроу.

— Картинка получается подозрительная.

— Да, но какой тут может быть мотив?

— А просто не все дома, — предположил Бейкон. — Это бывает, посмотришь, — вроде нормальный человек, а на самом деле, как говорится, давным-давно сбрендила.

— Мисс Айлзбарроу не сбрендила. Как врач, могу засвидетельствовать — мисс Айлзбарроу в столь же здравом уме, как мы с вами. Если мисс Айлзбарроу угощает семейство мышьяком вместе с карри, значит, у нее есть на то основания. И в этом случае, как человек далеко не глупый, она, уж конечно, примет меры, чтобы не оказаться единственной, кто не пострадал. Поступит так, как поступил бы на ее месте всякий неглупый отравитель — съест чуточку отравленного карри, а потом изобразит, что ей хуже, чем на самом деле.

— А распознать это тогда будет нельзя?

— Что она получила меньшую долю, чем остальные? Пожалуй, нет. Люди вообще по-разному реагируют на яды — та же доза на одних подействует сильней, чем на других. Вот ежели пациент умрет, — прибавил бодро доктор Куимпер, — тогда, конечно, мы можем довольно точно определить, какую он принял дозу.

— Но раз так, то не исключено… — инспектор Бейкон сделал паузу, собираясь с мыслями. — Не исключено, что среди членов семьи есть такой, кто сейчас преувеличивает тяжесть своего состояния, кто, грубо говоря, подстраивается под остальных, чтобы не возбудить подозрений? Что скажете?

— Такая мысль у меня уже была. Потому я к вам и явился. Теперь все это в ваших руках. Я приставил к больным сестру, на которую могу положиться, но она не может быть повсюду одновременно. Мое мнение — смертельный дозы не принял никто из них.

— Дал маху? Отравитель то есть?

— Нет. На мой взгляд, более вероятно другое — замысел был подсыпать в карри достаточно яда для признаков пищевого отравления, которое скорее всего отнесут за счет грибов. Люди вечно носятся с мыслью о том, что грибами легко отравиться. А потом, вероятно, одному кому-то станет хуже, и он умрет.

— Потому что ему подсыпят отраву второй раз?

Доктор кивнул.

— Вот почему я счел нужным немедленно сообщить об этом вам и специально приставил к больным сестру.

— Ей известно про мышьяк?

— Разумеется. И ей, и мисс Айлзбарроу. Вам, конечно, лучше знать, но я бы на вашем месте побывал там и без всяких обиняков довел до их сведения, что они отравились мышьяком. Возможно, это нагонит на убийцу страху и он не рискнет довести задуманное до конца. Он-то, наверное, делал ставку на вариант с мнимо пищевым отравлением.

На столе у инспектора зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Хорошо. Соедините… Это как раз ваша сестра, — бросил он Куимперу. — Да, слушаю… да, это я. Что-что? Серьезный рецидив?.. Да… Да, доктор Куимпер у меня… Хотите с ним говорить?

Он передал трубку доктору.

— Доктор Куимпер у телефона… Понятно. Да… Да, все правильно. Так и действуйте. Мы сейчас будем.

Он положил трубку и поднял голову.

— О ком это она?

— Об Альфреде, — сказал доктор Куимпер. — Он умер.