Профессор Иерусалимского университета Савелий Дудаков прислал мне свою интересную книгу «История одного мифа», в которой вопрос исследуется всесторонне. Издана эта книга, кстати, в Москве (какой прогресс!), в издательстве «Наука», в 1993 году. Желающих отсылаю к этой книге.

Я же возьму из нее лишь отдельные необходимые мне моменты, чтобы перебросить мостик от «прошлых» к «нынешним». Товарищ Маца, литературовед и человек, в этой связи времен лишь промежуточная фигура, можно сказать, взятая для отсчета, ─ основоположник современного варианта Александра Иваныча. Но опустимся глубже. «Несмотря на существование расхожих штампов образа еврея в русской литературе в первой половине 19-го века, ─ пишет профессор Дудаков, ─ у нас нет никаких данных считать, что еще до великой реформы, то есть 1881 года, сложилась новая интерпретация евангельских мифов, которая могла превратиться в политико-идеологическую версию «государственного преступления». Фактически, для подобного утверждения не хватало ряда «документов» по концептуальному саморазоблачению исторической «зловредности» евреев с доказательством их политической враждебности. Однако оба эти звена, которых недоставало для возникновения «Протоколов сионских мудрецов», появились в конце 1860-х годов с одной стороны, русская националистическая идея обрела законченный вид концепции Н.Я. Данилевского (1869 г.), а с другой ─ еврейство впервые было объявлено "persona non grata» в «Книге Кагала» выкреста Я. Брафмана».

Савелий Дудаков излагает биографию того, кто положил начало процессу, завершившемуся публикацией анонимного «Разоблачения великой тайны франкмасонов» в 1883 году, в котором «иерусалимское дворянство» было представлено врагом царя и отечества.

«Я. Брафман родился в 1824 году в семье раввина в местечке Клёцки Минской губернии и первоначальное образование получил в хедере. Рано осиротев, боясь, что катальные власти отдадут его в рекруты, Брафман до 34-х лет был кочевником, часто менял место жительства, пока в 1858 году не окрестился…» Несмотря на разницу в тех или иных житейских деталях, нервно-душевная биография Александра Иваныча «идентично по спирали, по кругу, вперёд» смыкается с современными идейными биографиями «евреев-интернационалистов», но об этом ниже.

Сначала неофит Брафман занялся миссионерской деятельностью среди евреев, потом ─ активной деятельностью как «писатель-христианин». Он опубликовал ряд статей в газетах. («Вы слыхали про Грумахера? Писал очень умные статьи в харьковских газетах».) В 1868 году Я. Брафман выпустил свою первую статью по научному антисемитизму «Еврейские братства местные и всемирные», в которой утверждалось, что еврейские общины являются государством в государстве. Затем «русский знакомый российского еврея» Я. Брафмана, именно генерал Кауфман, губернатор Западного Края, поручил Брафману сбор катальных актов.

Я. Брафман тоже, на манер иных современных литературоведов, методом подтасовки, искажений текстов перевёл документы на русский язык и выпустил под названием «Книга Кагала». Книга была высоко оценена государственными структурами России, её чтение должностным лицам было обязательно. Однако притом, Я. Брафман публиковался не в черносотенной прессе, а в полулиберальной, такой, как «Голос», что облегчало доступ к его сочинениям «евреев, воспитанных на русской культуре», как пишет о них автор другой полулиберальной ─ «Независимой газеты» Я. Клейн, причисляя словно к ним и себя. Именно «евреи, воспитанные на русской культуре», а не безграмотная масса черты оседлости, служили объектом преступно-миссионерской деятельности Я. Брафмана. Переиздания «Книги Кагала», дополняемые рядом материалов, усиливали её антиеврейский пафос.

«Комментарии выкреста-раввина, ─ пишет профессор Дудаков, ─ оказались доступны для всех, а его научный принцип был настолько прост и достаточен для разоблачения «зловредности» евреев, что не воспользоваться открытиями Брафмана русская антисемитская беллетристика не могла. Книги Брафмана заполнили недостающее звено в общей цепи «разоблачений». И притом разоблачалась не какая-либо одна секта, например, саддукеев, а весь еврейский народ, показания против которого давал еврей».

Эта позиция пригодилась не только верхам, но и низам. В 1905 году, потерпев унизительную неудачу от «щуплых япошек» под Мугденом и Лаояном, гиганты в манджурских папахах перешли в контрнаступление на Могилёв, Витебск, Гомель, Бердичев, мстя и справляя кровавую тризну в еврейских погромах.

Русификация нерусских земель и в царское, и в советское время всегда сопровождалась поощрением антисемитизма, который служил как бы громоотводом. Там, где антисемитизм был, его усиливали, там, где антисемитизма не было (Киргизия, Казахстан), его насаждали.

Известно, что евреи-революционеры определённого сорта видели в еврейских погромах появление политического сознания у крестьян и прочего низового народа и надеялись, что в дальнейшем погромы эти примут антипомещичий и антиправительственный характер. Поэтому они против еврейских погромов не протестовали, вызывая тем самым недоумение даже у своих русских товарищей. Вообще те евреи, которые участвовали в революции, в том числе в революционных зверствах, были ренегаты. От еврейства отказывались и самым активным образом преследовали еврейские политические партии ─ бундовцев, не говоря уже о сионистах.

Таковы и «титан революции» Лев Троцкий, и «пигмей революции» Яков Юровский. Кстати говоря, Александр Иваныч ─ фигурка, подобная поручику Киже. Есть веские доказательства, что «ипатьевским стрелком» был не Яков, а Ёзеф Юровский (Уншлихт). «Бывший» Янкель лишь прикрывал Ёзефа. А русские революционные убийцы, особенно низовые, всячески подчёркивали свою русскость, потому что принадлежали к большинству. Эти тенденции ещё более усилились в «революционно-интернациональные» и особенно в советские годы русской державности.

Но «полезный еврей» Я. Брафман за свою деятельность был вознаграждён. Митрополит Филарет рекомендовал его на должность преподавателя еврейского языка в Минскую духовную семинарию. Он был награждён также орденом Святого Владимира 4-й степени. Он неоднократно получал от правительства денежные вознаграждения. «После смерти Брафмана продолжателем дела разоблачения «еврейской зловредности» стал его сын Александр», ─ пишет профессор Дудаков.

Если Я. Брафман ─ дед В.Ф. Ходасевича, то у выкреста-провокатора, помимо сына Александpa, продолжившего дело отца, имелась ещё и дочь, вышедшая замуж за некоего Фелициана Ходасевича, отца Владислава, на которого постоянно ссылается С. Тарощина, литобозреватель «Литгазеты». Мир тесен, как коммунальная квартира. Не родственница ли С. Тарощина В. Ходасевича по линии Я. Брафмана? Не родственник ли Л. Клейн Михаила Шолохова или футболиста Карапетяна, выигравшего по лотерейному билету автомобиль? (Кто такой Л. Клейн?)

Разумеется, нет в этом бренном мире одинаково уравнительной справедливости. Не все негодяи добиваются наград и признания от своих «знакомых-покровителей», также не всех, к сожалению, постигает заслуженная ими кара, по крайней мере, на этом свете. Божьей кары никому из них не миновать.

Иные говорят: «Не надо изображать дурных евреев, это помогает антисемитам». А я говорю: наоборот ─ выбивает у них важные козыри и, прежде всего, возможность относиться ко всем, как к одному, недифференцированно, как к общему кагалу, как к врождённым изгоям человечества. Какие же изгои? Свои подлецы, свои дураки, свои кровопийцы, свои провокаторы, свои бездарности. Всё, как у людей!

В связи с вышесказанным, вспоминается мне другой преступник, не наказанный, доживающий ныне свой нечистый век в Берлине, в кругу семьи, старший сын которого, подобно Александру Брафману, пытается по своим возможностям (к счастью, ничтожным) продолжать деятельность своего отца. Я имею в виду некоего Сергея Хмельницкого.

Не буду останавливаться подробно на деятельности Сергея Хмельницкого-отца, само прикосновение к имени которого вызывает тошноту. О деятельности Сергея Хмельницкого достаточно полно писали Андрей Синявский, профессор Эткинд, писали жертвы его преступлений ─ те, что остались живы (не уверен, все ли известны, и все ли пережили). И сам Хмельницкий не может отрицать своих преступлений, по крайней мере, тех, о которых стало известно, когда жертвы в середине 50-х начали возвращаться из концлагерей, куда их Хмельницкий засадил. Когда двое художников, кстати, евреев, хотели привлечь его к ответственности, он начал клянчить прощения, а затем, вместе с семейкою, бежал из Москвы в Среднюю Азию, ибо Сергей Хмельницкий, как сказал о нём один из друзей, хорошо его знавший, был хуже, чем стукач ─ он был провокатор палаческого учреждения при Совете Министров. Сам занимаясь полудиссидентской деятельностью, он привлекал неопытных молодых людей, а потом выдавал их. Будучи знакомым и, якобы, приятелем Синявского и Даниэля, он на организованном неосталинским КГБ процессе литераторов, усугубил судьбу Даниэля, способствовал усиленному режиму заключения, чем предопределил скорую смерть, то есть выступил в качестве свидетеля обвинения.

Этой раздвоенностью, необходимой в профессии и призвании провокатора, даже больше, чем Я. Брафмана, однозначно ставшего на путь разоблачения иудейского кагала, Хмельницкий напоминает другого персонажа книги Савелия Дудакова, С.К. Эфрон-Левитина, выведенного в главе под характерным названием «Провокатор».

«Среди беллетристов 90-х годов прошлого века, ─ пишет Дудаков, ─ пожалуй, главнейшая ─ мрачная фигура выкреста и ренегата С.К. Эфрон-Левитина (Эфрон-Левитин, родился в 1849 году в Вильненской губернии в весьма набожной еврейской семье и, возможно, приходился родственником одному из издателей энциклопедии Брокгауза и Эфрона). Эфрон крестился в начале 80-х годов, но в заботе о своих заблудших братьях, тем не менее, опубликовал критическую статью, защищая евреев от обвинения в ритуальных преступлениях.

Эфрон встречался с революционными эмигрантами. Он мог одновременно публиковать полный пиетета перед соотечественниками рассказ «Мой дядя Реб Шепсель-Эйзер» в еврейском журнале «Восход» под собственной фамилией С. Эфрон и полный злобы и ненависти к ним рассказ «Искупление» в «Историческом вестнике» А. Суворина под псевдонимом Левитин. В книге «Среди евреев», за 10 лет до черносотенной версии о похищении «Протоколов сионских мудрецов», дана её литературная версия. Очевидно, эта литературная версия, так же, как и литературное графоманство Эфрона, перекочевала потом в «Протоколы» и, по традиции «Протоколов», ─ в крещёные летописания, вплоть до современных романов о «ручейке и океане». Впрочем, по принципу раздвоения романы пишутся православными узниками-выкрестами, а Хмельницкий писал всё-таки политические доносы. Тем не менее, это два конца одного и того же.

Каким бы черносотенным ни был царский режим, как бы ни было ограничено и заперто в черте оседлости еврейство, особенно низовое, оно было ещё воспитано на национальных традициях, оно имело свой, пусть ущемлённый, но легальный статус, свои газеты, свои учебные заведения. Так, Эфрон учился в раввинском училище, впоследствии преображённом в Еврейский Учительский институт.

Но горячая пора провокатора Хмельницкого в его «счастливом возрасте», в молодые годы, пришлась на период развитого социализма, когда само слово «еврей» стало как бы нелегально, более того, даже нецензурно. Я помню, как произносили публично слово «еврей» советско-партийные дураки, понизив голос, а слово «Израиль» вообще произносить не могли, произнося «Израиль» с ударением на последнем слоге. Слово «еврей» в легальной печати вообще обнаружить было нельзя ─ оно было заменено словом «сионист», словом-символом, обозначающим то ли национальность, то ли вид преступления. Речь идёт не об упоминании статистическом, особенно казённо-фискальном. Здесь наоборот ─ блюлось в паспортах, в 5-м пункте анкеты. Благодаря советской интернациональной системе (паспортизации, помимо других факторов), Гитлеру удалось так быстро уничтожить еврейское население оккупированной территории.

Совсем уж кощунственный чёрный анекдот ─ это интернационализм в школьном классном журнале. Помню, учитель или учительница называли публично фамилию ученицы или ученика для записи национальности в классном журнале. Была такая процедура:

─ Кухаркин!

─ Русский, ─ гордо произносит Кухаркин.

─ Титьков!

─ Русский.

─ Перекупенко!

─ Украинец (Также с гордостью).

─ Саркисянс!

─ Армянин (С достоинством).

─ Сойфер!

─ Еврей, ─ мямлит Сойфер, потупив глаза под насмешечки и перемигивания.

─ Лобанок!

─ Белорус.

─ Зальманзон (Встаёт Зальманзон и шёпотом произносит нечто нечленораздельное).

─ Еврей он! ─ с насмешкой громко говорит Титьков.

Таким классным школьным интернационализмом изначально калечились души и создавались еврейские ренегаты-самоненавистники.

Но, когда дело шло не о статистической фискальности, а, так сказать, о «почётном» упоминании, о почётном перечислении в интернациональной обойме, тут совсем всё было наоборот. Наглядный пример ─ тоже в жанре анекдота. Помню, читал отчёт о писательском съезде 30-х годов, времени, как будто, ещё «классовом», не успевшем шовинистически заматереть, как в конце 40-х и начале 50-х годов. Отчёт писательницы Кетлинской, председателя ревизионной комиссии. Точного высказывания и точных цифр не помню, но суть высказывания, порядок цифр помню: «Товарищи, на нашем съезде присутствуют писатели разных национальностей: русские, украинцы, белорусы, армяне, якуты, черкесы, татары. И персонально: 227 русских, 165 украинцев, 76 евреев, 32 белоруса, 2 татарина, 1 якут, 1 черкес».

«Нельзя жить во времени и быть свободным от времени», ─ высказал основоположник Маркс. Провокатор Хмельницкий жил в иную эпоху, чем православный провокатор Эфрон, и потому деятельность обоих провокаторов, совпадая по моральной своей низости, не совпадала по направленности. В эпоху «пролетарского интернационализма» деятельность провокатора Хмельницкого была более интернациональна. Так, ещё в студенческие годы, по заданию КГБ, Хмельницкий пытался организовать некую альковную провокацию против своей соученицы, дочери французского военного атташе в Москве, с тем, чтобы затем учреждение могло лично шантажировать отца. О том писал Синявский, о том писала сама жертва.

Ухаживания «влюблённого», к счастью, были безуспешны. Более успешной была его провокаторская служба против соотечественников, носившая также интернациональный характер. Иными словами, Хмельницкий обладал убеждениями «честного человека». О таких писал ещё Герцен: «…Тех честных людей, считавших главной обязанностью честного человека делать доносы на друзей». (Об иных уже не говорим.)

Ну, а я обо всём об этом узнал впоследствии, столкнувшись с провокатором Хмельницким (к счастью, не лично) в 1982 году в Берлине, бывшем тогда Западным. Так уж, видно, я неудачно (или удачно?) устроен, что стоит в округе появиться какому-нибудь «честному человеку», как он с большой вероятностью меня зацепит и со мной столкнётся.

Итак, совсем недавно приглашённый в Западный Берлин на стипендию, прожив здесь всего год (теперь уже живу 17 лет), я, тем не менее, решил изложить свои впечатления в статье «Идеологические проблемы берлинских городских туалетов», опубликованной в журнале «Континент». Я тогда, в первые свои эмигрантские годы, много публиковался в «Континенте» у В. Максимова, так же, как и в журнале «Время и мы» у В. Перельмана, где, кстати, впервые была опубликована моя повесть «Последнее лето на Волге», вызвавшая впоследствии столь бурную реакцию у соавторов из «Литгазеты» и «Независимой» Тарощиной и Клейна, даже обвинивших меня в оскорблении России (русского человека). Но задолго до Тарощиной с Клейном возмутился мной (моей статьёй) провокатор Хмельницкий, приехавший в Берлин, есть предположение, не без помощи и при поддержке «учреждения».

Статья «Идеологические проблемы берлинских городских туалетов» посвящена была связям левых кругов Западного Берлина и Западной Германии, господствовавших тогда на улицах, с нацистами и арабскими террористами, изображала антисемитизм левых под маской антисионизма, борьбы за «справедливое дело народа Палестины» и т.д. Весь набор советского агитпропа с весьма небольшими отклонениями. Достаточно сравнить карикатуры, публиковавшиеся в прессе зелёных, «борцов за мир» и за выход из атомной энергетики, с карикатурами в нацистской прессе и советской агитпроповской, чтобы убедиться, что они единого антиизраильского, антисионистского фронта. И, поскольку палаческое учреждение, которому верой и правдой служил провокатор Хмельницкий не хуже вохровской овчарки, не так уж глухо отделено было от советского агитпропа, подобная моя статья неизбежно должна была стать объектом его доноса. Но кому? К тому времени, в 1982 году, Хмельницкий был рядовым эмигрантом, кажется, даже членом еврейской общины Западного Берлина. Посадить меня в концлагерь, по своему обычаю, Хмельницкий не мог. НАТО бы такого не допустило. Поэтому в сложившейся непростой для провокатора КГБ ситуации он ─ изобретатель ─ нашёл единственно возможный выход.

Ныне, когда эмиграция по сути перешла в эвакуацию, даже самые мелкие общины ведущей русскоязычной нации имеют свои газеты, где-то тиражом в 150-200 экземпляров, не говоря уже об органах общеберлинской, общенемецкой русскоязычной печати, таких, как «Европацентр» (о качестве газет ничего сказать не могу ─ я их не читаю. В данном случае речь идёт о количестве). А тогда количество было равно нулю, и потому Хмельницкий, которого охранка учила изобретательности, придумал прокомментировать мою статью на полях журнала «Континент» вокруг моего текста. Не уверен, додумались бы Тарощина с Клейном так прокомментировать «Последнее лето на Волге», если б свободы прессы не предоставили «Литгазета» или «Независимая газета». Не уверен, всё-таки персоны штатские, в провокаторском деле дилетанты.

Сергей Хмельницкий же показал истинное мастерство: начал распространение номера «Континента» с моей статьёй и его комментариями на полях, главным образом, среди «пикейных жилетов» западноберлинского русскоязычного актива, им тщательно подобранного. Но один из этих «пикейных жилетов» («Крайский ─ это голова, Киссинджер ─ тоже голова. Крайский с Киссинджером ─ это две головы»), так вот, один из «пикейных жилетов» принёс этот номер, очевидно, сделавший пропагандистский круг, мне.

До сих пор не могу понять, то ли это было предательство одного из апостолов Хмельницкого, то ли под маской предательства ─ хитро рассчитанный провокационный ход. Смотри, мол, что про тебя пишут! Я посмотрел. Боже мой! Никогда я не видел ничего подобного. Я имею в виду не содержание ─ на заборах и в туалетах пишут не хуже ─ речь идёт о форме. Округлые мельчайшие буковки, но абсолютно различимые, густая словесная вязь, усеявшая пространство вокруг моей статьи, как будто выпустили на поля пригоршню ползущих вошек, истинно вшиво-ювелирная работа, лесковский умелец, подковавший блоху, позавидует. Но по содержанию, конечно, жаргон следственного изолятора: «Врёшь, темнишь!». Обиделся за левых немецких борцов, товарищей по пролетарскому интернационализму. Разумеется, никакой опасности в новых условиях по сю сторону железной шторы Хмельницкий не представлял и не представляет, чувства страха внушить не может, но ведь и чувство брезгливости неприятно. Само написание аккуратненькой ювелирно-вшивенькой работы его, округлые словечки-вошки, вызывают брезгливость.

И вот, как говорится, прошло время, минули годы, подрос сынок, Хмельницкий-младший, и снова ─ то же неприятное чувство. «Сын за отца не отвечает», ─ по-сталински высказалась о Хмельницком-младшем одна дама. Да, не отвечает! Я готов согласиться с гуманным высказыванием Иосифа Виссарионовича. Но только при определённых условиях: если сыновья преступников отмежёвываются от своих преступных отцов (от подлинных преступников, а не отцов ─ врагов народа, которых придумало палаческое учреждение, которому служил Хмельницкий).

Кинорежиссёр гитлеровских времён Файт Харлан, любимец Геббельса, создал фильм «Жид Зюс», не «Еврей Зюс», как у Лиона Фейхтвангера, книгу которого извратил, не «Jude», а «Jud», что соответствует слову «жид». Но сын кинорежиссёра Томас Харлан отмежевался от преступника-отца (которого, кстати, в отличие от Хмельницкого, судили), и деятельность Томаса Харлана иная, чем у отца, противоположная.

Можно ли такое сказать о Хмельницком-младшем? Возможность внушить страх у него ещё меньшая, чем у папаши, но по части внушения чувства брезгливости папаше не уступает. Для писаний своих, правда, поля журналов не использует, сказывается отсутствие квалификации соответствующего учреждения. Да и подоспевшие органы, газетные, предоставляют возможность для его писаний.

Пишет Хмельницкий-младший бездарно, скользко, в духе советских журналистов-международников так называемого «интеллектуального плана». Мысль так облизывает, так «обслюнявливает» всякими прогрессивными «измами», что суть её доходит как бы исподтишка, из засады. Читать Д. Хмельницкого очень противно, но сделаю над собой усилие, ещё раз вспомнив определение Маяковского одной из форм литературного труда: «ассенизатор».

Вот абзац: «В этом смысле евреям не повезло дважды. Сначала их чуть не уничтожили нацисты, а потом сам факт Холокоста послужил нравственным оправданием для еврейского шовинизма. Уроки Второй мировой войны были усвоены ровно наоборот. Для большинства цивилизованных народов чудовищные потери Второй мировой войны оказались платой за иммунитет против расизма и национализма. В то же время, и на этой почве вырос и идейно укрепился еврейский национализм». (Д. Хмельницкий, «Под звонкий голос крови или с самосознанием наперевес», журнал «Двадцать два», №80, стр. 175.)

Утверждать, что среди евреев есть дурные личности, значит ломиться в открытую дверь (Хмельницким достаточно взглянуть в зеркало). Как раз требование, чтобы евреям не было позволено иметь своих дураков, своих провокаторов, своих радикалов (иначе их не примут в общую семью народов) ─ есть особая форма юдофобства. Но из-за патологии еврейской истории есть всё-таки одно негативное качество, которое отличает евреев от других народов. Ни в одной нации нет такого количества ренегатов, то есть предателей собственной нации, во всевозможных обличиях, в том числе «интернациональных» и «правозащитных». (Это антисемиты говорят, что евреи предают других. Евреи себя предают.)

Но вернёмся к тексту Д. Хмельницкого. Далее идёт вообще смазанное змеиной слизью утверждение, что «цивилизованные народы» от «чудовищных потерь войны» обрели «иммунитет против расизма и национализма». А вот у евреев «чудовищные потери» привели к росту «шовинизма» и «национализма». «…Сам факт Холокоста, ─ пишет Хмельницкий, ─ послужил нравственным оправданием для еврейского шовинизма». «Уроки Второй мировой войны были усвоены (евреями ─ Ф.Г.) ровно наоборот».

«Уроки Второй мировой войны», то есть Холокоста в целом, усвоены еврейским народом правильно: создано еврейское независимое государство при всех его недостатках. (Какое государство от недостатков свободно?) Создание еврейского государства народом, слишком долго питавшимся иллюзиями и утопиями «всемирного братства», «интернационализма», «ассимиляции», есть, по сути, акт недоверия «мировому сообществу», в том числе, «цивилизованному», бросившему еврейство на произвол судьбы в пасть гитлеризму и его кровавым сателлитам.

Именно излишнее доверие к «братской семье народов», а не шовинизм, было бедой еврейства, приведшей к Холокосту. Конечно, хорошо бы в мире жить «без России», «без Латвии», без Израиля, без Германии, без Саудовской Аравии и т.д. Но это ─ утопия. Достаточно посмотреть на нынешний мир, в том числе, и «цивилизованный», с его диким ростом шовинизма и радикализма, чтобы понять: человеческий мир ─ не джунгли, где тебя не тронет сытый зверь. В этом мире без разумного национализма не проживёшь, особенно евреям, две тысячи лет не поднимавшим оружия, духовного и обычного тоже, в защиту свою как нации.

Шовинизм не надо путать с национализмом. Национализм укрепляет своё достоинство и свою нацию. Шовинизм стремится разрушить и унизить нацию чужую. Вряд ли гитлеризм, изгнавший Эйнштейна и уничтожавший цветущую немецкую культуру, можно назвать национализмом.

Но, как видит читатель, эти мои мысли не являются полемикой с Д. Хмельницким. С сей личностью мне противно иметь всякий контакт, даже полемический

Д. Хмельницкий разъезжает по всем доступным ему собраниям, даже самым мелким, русскоязычного большинства и пытается провоцировать идеологический шум, как говорят, ведёт антисионистскую, читай ─ антисемитскую пропаганду. Скандалил в Доме русской культуры в клубе «Диалог», в Еврейском культурном обществе, а о моей статье комично шумел в традициях папаши. Говорю об уже упомянутой статье «Гетто-большевизм и загадка смерти Ицхака Рабина», опубликованной в берлинском журнале «Зеркало Загадок». Статья рассматривает деятельность партийной группы Рабина-Переса и примкнувшего к ним Арафата и призывает к ликвидации последствий этой опасной для еврейского государства деятельности. Таковы мои взгляды, и я имею право их высказывать.

Однако Хмельницкий-отец воспитал Хмельницкого-сына на иных взглядах, иной идеологии, именно, пролетарского интернационализма, воспитал на призывах ЦК КПСС: «Пламенный привет братским арабским народам, борющимся за ликвидацию последствий израильской агрессии!», «Позор расистам-сионистам!» Оно и не удивительно. За исключением первой войны, поддержанной добивавшимся своего мандата английским империализмом, все арабо-израильские войны были организованы прямо или косвенно советским империализмом с его «учреждением», в котором служил Хмельницкий-старший. Ибо советский империализм со своим давним антисемитским вдохновением рассматривал Израиль не как внешнего, а как внутреннего врага. В этой борьбе, по давней традиции, большую роль играли и играют «полезные евреи» вне и внутри Израиля. Если у советского империализма теперь выпали клыки, то эти «полезные евреи» служат другим «прогрессивным силам мира». Благо, таких враждебных еврейскому государству сил в падшем мире хватает.

Достаточно посмотреть на ООН ─ орган «международной общественности», читай ─ безнравственного скопища, думающего о справедливости исключительно с позиции своей эгоистической выгоды. О входящих в состав этого «международного сообщества» государствах, отсталых, тиранических, средневековых, фанатичных, террористических и прочих подобных, уже не говорю. А ведь эти государства составляют арифметическое большинство того паразитического колхоза, в который давно уже превратилась ООН.

Именно оно, это большинство «международной общественности», приняло резолюцию, в которой сионизм приравнивался к расизму. Скандалист, сын провокатора Хмельницкий ибн Хмельницкий, а скандальная нечистоплотность есть бытовая форма политической провокации, вообразив, видимо, себя не в маленьком общинном собрании провинциального городка, а на трибуне ООН, обозвал мою статью расистской. А я не возражаю. Если ООН называет национальное движение еврейского народа к самостоятельной государственной жизни и самостоятельной обороне, необходимость которой была подтверждена Холокостом, расистским, если этот орган «международной общественности» называет сионизм «расизмом», то я ─ расист.

Мне кажется, что Хмельницкий-сын ещё хуже Хмельницкого-отца. Ни в коем случае не оправдывая Хмельницкого-отца, скажу, что он, как иные стукачи, был одновременно жертвой преступного режима, направлявшего (и заставлявшего) слабых морально и запутавшихся душевно на стукачество. А чьей жертвой является Д. Хмельницкий в его скандально-нечистых высказываниях, обличающих еврейский «шовинизм» и «национализм» с позиций «международного интернационализма»? Вспомним, что именно таково было обвинение, предъявленное Михоэлсу, раздавленному автомобилем, и актёру Зускину, расстрелянному, и поэту Квитко, и другим «еврейским националистам».

Энгельс писал о пруссаках, которые добровольно носят жандарма в своей душе. Похоже, что Д. Хмельницкий добровольно носит в своей душе «учреждение», которому служил отец. А то, что Д. Хмельницкий не служил этому учреждению, вопрос не моральный, а возрастной. Иные немцы, рождённые в военное и послевоенное время, не поспели стать автоматчиками Бабьего Яра и кочегарами Треблинки. Разные немцы, разных расцветок: от коричневой ─ до зелёной.

Я знаком с современной нацистской прессой современной Германии. Думаю, что идеи Д. Хмельницкого о «еврейском шовинизме» после Холокоста, очищенные от «интернационального прикрытия», вполне ─ их тема.

Однако хватит о Хмельницких. Их общественное положение таково, что справиться с ними можно самым простым способом: не приглашать и не впускать в приличное общество. А если наглецы являются сами, то хорошо бы их «выпускать» по лестнице, придав соответствующее ускорение. Впрочем, навязывать своё мнение на сей счёт не буду.

Но не всегда, хочу сказать, такой простой случай возможен. «Полезных евреев» великое множество. Был даже случай, когда такой «полезный еврей» занимал пост премьер-министра. Я имею в виду не Семёна Переса. Какой бы ни был Семён Перес, он служил «делу мира» и ликвидации «последствий израильской агрессии» косвенно, в силу своей неразумной идеологии «левого интеллектуала» с её политическими мифами и моральными утопиями. Предполагаю, и в силу своей личной человеческой неразумности, наподобие профессора Серебрякова из пьесы Чехова «Дядя Ваня», о котором годами складывалось мнение как о глубокой личности, но который на деле оказался личностью весьма плоской. Правда, такое заблуждение Серебрякова навлекло беду на одну семью, а заблуждения Семёна Переса ─ на целое государство. Но, повторяю, речь в данном случае идёт не о Пересе. Я говорю в данном случае об австрийском премьере Крайском, «полезном еврее», прямом стороннике «дела мира», друге Каддафи, противнике «израильской агрессии».

Если я уж коснулся Австрии, то хочу сказать, что, по-моему, она издавна играла особую роль в затронутой мной теме научного антисемитизма и практического, добавлю, тоже. Разумеется, в первую очередь, надобно вспомнить Отто Вайнингера, единственного еврея, удостоившегося похвалы Гитлера. А Гитлер, как известно, был очень скуп на похвалы в адрес евреев.