Центр арены, шириной сто четыре метра, заполнился туманным мертвенно-голубым светом.

Я обнаружил, что теперь могу все измерять точно. Свет падал на круглую приподнятую платформу диаметром двадцать один метр, огражденную переплетенными черными прутьями.

Тихо зарокотали механизм. По времени, за которое до нас добралось эхо, я определил: мы находимся в полусфере диаметром пятьсот тридцать один метр.

За оградой показалась голова: лоснящаяся, серовато-бурая, плоская, с широко посаженными глазами, похожими на драгоценные камни; в этих глазах – вековая паучья настороженная грусть. Шеи не было, массивные жесткие щеки лежали на узких кожистых плечах.

Еще ближе. Моя бесчувственность все меньше и меньше казалась спасительной.

– Я не готов, – сказал я.

– Ты готов так же, как и я, – возразил Дидакт. – И никогда не будешь готов лучше.

Под диковинной головой, одновременно красивой и уродливой, я разглядел чрезвычайно толстое туловище, большей частью скрывавшееся за множеством длинных ног – как минимум шестью, – сложенных на туловище и обнятых двумя усохшими, но все же внушающими опаску руками; каждая имела несколько суставов, обтянутых морщинистой кожей. Кожа была покрыта чем-то вроде пота, только он блестел, как замерзшая роса. Снова плененный, Изначальный пребывал в покое, тихо наблюдая за окружающей обстановкой.

Древний по меркам и людей, и Предтеч. Просто невообразимо древний.

Зверь.

Внезапно мое восприятие измерений нарушилось. Я не мог сосредоточиться. Изначальный рассматривал нас фасеточными глазами, все наши измерения он знал досконально. Из складок кожи резко выдвинулся рот, и полились звуки, сопровождаемые тихим не то постукиванием, не то пощелкиванием. Звуки казались знакомыми, но это была не речь. Зверь задавал вопросы и не ждал ответов. А еще он нас приветствовал. Это было вполне очевидно.

Он был рад видеть нас, совсем как родитель радуется возвращению детей.

Первым вперед вышел Дидакт. Я пытался разглядеть в его внушительной фигуре хоть что-то оставшееся от юного Звездорожденного, но не преуспел. Манипуляр был целиком поглощен старым воином-служителем.

Казалось вполне закономерным, что эти монстры встретились снова, чтобы сыграть в азартную игру нашими высушенными костями. Чтобы посидеть рядком и поговорить ладком о том, как их вечное стремление к знаниям и власти обрекало людей и другие расы на страдания и ужасы.

Дидакт затянул нечто похожее на молитву Предтеч, и вдруг я очутился в пещере около Маронтика. Словно вновь проживая тот день, я наяву ощущал кровь и глину на теле, освещенном мерцающими масляными лампами, и слышал, как молюсь сам, и гадал, почему старейшины неторопливо надрезают кожу на моих плечах, ребрах и груди костяными ножами.

И почему у жизни такие странные законы?

И почему любовь идет рука об руку с болью и смертью?

Молитва Дидакта мало чем отличалась от моей собственной.

Но вскоре она сменилась вопросами.