Вы спрашивали о Дидакте. Предоставленная мной информация скудна, поскольку в ту пору, когда я знал его, я был малообразован и не мог правильно истолковать то, что видел и испытывал.

Это изменилось, когда я получил доступ к знаниям и опыту лорда-адмирала. Но даже он, как правило, наблюдал за Дидактом с расстояния.

Однако глубокое знание природы боя – противостояния стратегий и, что важнее, тактик – помогло Фортенхо так хорошо изучить Дидакта, как удавалось лишь немногим Предтечам. Вражда между людьми и Предтечами, приведшая и тех и других на грань полного исчезновения, – это вражда особого рода: жгучая, лютая, но тем не менее рациональная; такая вряд ли может возникнуть среди представителей одного вида. По крайней мере, среди тех, кто обладает здравым рассудком.

Мышей, забравшихся в наш зерновой амбар, мы убиваем без пощады. Но лишь слабоумные этих мышей ненавидят.

Но однажды я столкнулся с Дидактом, и мое понимание того, на что способен этот воин-служитель, перешло на новый уровень.

Это понимание и есть то, что вам нужно больше всего. Я прекрасно знаю: мои функции дают сбой. Но сделайте мне одолжение. Я ничем вам не обязан. Я больше не человек; я не был им – и вообще живым существом – свыше тысячи веков. Вам не удастся сохранить мой опыт и память, кроме самой малой толики. То, чем я был и чем занимался, высится над кратким мигом моей человечности, как гора над камешком.

И, видя вашу озабоченность, я догадываюсь: вы еще не готовы принять ту великую истину, которую я вам предлагаю, – истину, способную изменить все уравнения в нашей истории.

Меня это забавляет.

На платформах каждый человек выбирал себе в пару Предтечу на последней стадии трансформации. Мне подумалось, что вскоре они станут бесполезными. Может быть, им из милосердия дадут умереть?

Передо мной вырос огромный туннель, заслонив собой платформы. На его стенах сияли искры, пролетая как стрелы. В ушах у меня звучали резкие музыкальные ноты, нестройные, пугающие.

Искры-стрелы потемнели до густо-красного цвета, а затем погасли, как угли старого костра. Я чувствовал лишь сильный холод. На мгновение почудилось, что я плыву в этом туннеле, окруженный последними искрами.

Туннель стал совершенно серым и безжизненным.

Я отчаянно пытался почувствовать, что стою на твердой поверхности, и не мог – был только туннель и воспоминания, падающие позади меня, словно листья.

Между размытым, неуверенным мной и жалкими останками моего соседа появилась ярко-зеленая анцилла. Мой взгляд вдруг сфокусировался – в последний раз. Я поднял руку и посмотрел на нее, удивляясь ее красоте. Она двигает пальцами по моей команде, подчиняется моей – нашей – воле, совсем как колесо. Но так медленно!

Время реакции было решающим фактором.

– Вы подключитесь напрямую к Картографу, – сказала анцилла. – Для этого потребуется настройка интерфейса.

От меня отвернулось то, что осталось от лица Предтечи. Он дрожал, словно в ужасе перед грядущим святотатством.

– Командование на уровне метарх приказывает раскрыть все, – сообщила анцилла. – Мы обязаны подчиниться. Картограф содержит все сведения об установке, как актуальные, так и имевшие место в прошлом. Все изменения записаны здесь.

– Необходима подготовка.

В голень впился еще один дротик, и внутри моего тела промчались искры. Я ощутил повсеместную боль, а затем все стало поразительно ясным.

Между мной и разлагающимся Предтечей в воздухе возник стержень толщиной с мою руку. Из него выстрелили тысячи блестящих нитей, похожих на паутинки; одни оплели мой бок, а другие легли на верхнюю часть торса Предтечи.

Тот скорчился от жестокой боли.

Туннель ожил для нас – я будто слился со своим спутником и на миг даже ощутил его боль, как свою собственную. Затем все заглушил бурный восторг – мы получили исчерпывающую информацию.

Она обрушилась на мои глаза и уши. И я, и Предтеча смешались с туннельными дисплеями, намного более сложными и информативными, чем все, что было раньше. К моему превеликому удивлению, я понимал значение всего, что видел! Это понимание пришло ко мне от Предтечи – я теперь знал, что делать, как координировать работу с сотнями других пар, рассредоточенных по колесу.

Мы стали Ореолом. Я ощущал нагрузки, видел опасность и знал способы ее преодолеть. Так убегающий от хищника зверь ощущает у себя под ногами землю.

Восхитительно! Божественная энергия и сила, не сравнимые ни с чем из того, что я испытывал когда-либо прежде. Если быть Предтечей означало чувствовать себя вот так, я бы с радостью отверг свою человечность. Все порученные мне задачи, пусть и небольшие, доставляли сильнейшую радость; все казалось чрезвычайно важным. Возможно, таковым оно и было, поскольку мы со смотрителями и их жуткими орудиями готовили спасение, решая, когда и какие системы пускать в ход, как долго их использовать и в какой последовательности отключать.

Я был всецело осведомлен о доступных Ореолу механизмах выживания.

Случившееся в течение следующих нескольких часов воспринималось по большей части как смесь растерянности и экстаза… Но теперь, спустя десятки тысячелетий, долгие раздумья приводят эти воспоминания в порядок. С тех пор я, разумеется, многократно защищал Ореол. Но вам это известно…

Механизмы выживания требуют колоссальных затрат энергии, а она оказалась в дефиците из-за того, что многие энергостанции были выведены из строя.

Особенно меня восхитила возможность стазисной заморозки большей части колеса – блокировка, которая превращает установку в огромное отражающее кольцо, невосприимчивое к внешним воздействиям.

Однако для этого требовалось много энергии – возможно, больше, чем колесо могло запасти. Кроме того, энергия, поглощаемая системами Ореола, должна была отразиться через фрактальное пространство скольжения, оставив подозрительный след из тепловых волн и даже высокоэнергетического излучения, способный привлечь внимание того, кто мог нас выслеживать.

Шар с волчьей мордой уже оказывал сильнейшее давление на колесо, испытывая его структурную прочность. Краевые стены Ореола светились, пытаясь перераспределить гравитационное напряжение.

Ничтожно малое число уцелевших стражей и других кораблей, надрывавших двигатели в попытке отвести колесо, не возымело заметного успеха. Им удалось лишь слегка замедлить Ореол, сократив его звездную орбиту на несколько сот километров. При таком раскладе красно-серая планета могла пролететь сквозь обруч, не задев его.

Но прежде чем это удалось опробовать, активировалась веерная структура Ореола, состоящая из центрального узла и спиц. Временная группа контроля надеялась поглотить какую-то долю энергии планеты, летящую на узел, и передать часть этого импульса на колесо, тем самым уменьшая скорость планетоида для вывода кольца на более высокую орбиту. Если орбиты Ореола и планеты снова пересекутся, это поможет предотвратить столкновение.

Мы понятия не имели, как поведут себя под таким давлением состоящие из твердого света узел и спицы и смогут ли они растянуться, не рискуя порваться или исчезнуть.

Еще одна возможность, не предвиденная и не проработанная Предтечами. Поэтому мы стали выжидать.

Вскоре возникли дополнительные осложнения. Два боевых сфинкса на периферии засекли множество кораблей, идущих курсом, противоположным движению планеты. Некоторые из них были крупного размера. От далекого зеленоглазого властителя мы получили посыл: пристальное внимание, беспокойство и что-то вроде узнавания.

Однако корабли пришлось проигнорировать.

Стены колеса как могли распределили неравномерную гравитационную тягу планеты. Фундаментные плиты сгибались, вздымались и отрывались, при этом выбрасывая значительные объемы воздуха и воды, отчего в космос устремлялись длинные серебристо-серые протуберанцы.

На смену поврежденным секциям медленно приходили другие, размещенные выше в процессе подготовки, но было очевидно, что ремонт не поспевает за разрушением.

Ореол, едва не разваливаясь, все сближался с красно-серой планетой.

В поле зрения появились новые корабли.

Десятки самых больших, дредноуты, строем облетели планету, приблизились к колесу и расположились вдоль спиц наподобие широкого веера. С такой позиции они могли стремительно приземлиться на всю поверхность Ореола.

Беспокойство нарастало – мы ничего не можем предпринять, если они хотят уничтожить нас. Впрочем, по маневрам вскоре стало ясно, что корабли не намереваются нападать. Что они пытаются сделать?

Выручить нас?

Корабли такого типа могут быстро подключить свои двигатели к общей сети и передать энергию. Это может спасти все!

Ликование возросло, а затем неожиданно сменилось чем-то механически-холодным, что моя ушедшая в тень человеческая сущность распознала как гнев.

Зеленоглазый властитель колеса не считает это вмешательство полезным. Нас нашли. Мятежный Ореол больше таковым не является! Появление кораблей Предтеч, по всей видимости, означает крушение всего, чего пыталась добиться извращенная анцилла.

От змеевидного Предтечи, расположившегося на стержне рядом со мной, пришел чахлый проблеск надежды. Но на действия через любого посредника, независимо от источника энергии, времени почти не оставалось.

Свет звезды исходил из-за планеты, создавая жуткие тени в ледяном тумане, который тянулся от колеса. Стена напротив командного центра отделилась и выгнулась наружу, как металлическая полоса в могучих руках кузнеца.

Неравное соревнование, если не сказать больше. Масса Ореола мала по сравнению с массой красно-серой планеты.

Та налетела на четыре спицы, а когда они растянулись, налегла и на сам узел. Из него вырвались языки голубого пламени и заколыхались. Спицы все растягивались; узел замерцал и разлетелся на куски. Спицы упали на каменную поверхность планеты и сразу превратились в завивающиеся, расширяющиеся яркие лучи голубого и лилового света.

Похоже, пришел черед Ореола мстить, но только голому камню. Сеть, способная уловить энергию для разгона, исчезла.

Планета продолжала свое прохождение.

Колесо теперь разрушалось по-настоящему – стены сдвигались, плиты разламывались, образуя многокилометровые бреши, отчего Ореол стал похож на громадное ожерелье, растягиваемое во все стороны.

И тем не менее восторг от моей причастности к происходящему защищал меня от страха – моего собственного страха. Но не от мрачной озабоченности зеленоглазого хозяина Ореола и прорастающего сквозь нее чего-то еще более мрачного.

Этот угрюмый источник команд не боялся. Страх был ему просто неведом. Я ощущал его пронизывающее влияние как холод черной мертвой звезды.

Предтечи и люди замерли.

И вот что ошеломило меня в тот момент, вселило ужас, какого я отродясь не испытывал…

…Это непередаваемое, чрезвычайно абстрактное любопытство, чудовищно ледяное, настойчивое, рациональное. Те сущности бессердечно, высокомерно интересовались этапами идущего испытания.

Было ли это неким удовлетворением от слияния столь многих Предтеч и людей? Было ли это некой триумфальной переоценкой древнего плана, давным-давно рухнувшего и забытого, но вновь ставшего возможным?

Могут ли Предтечи и люди воссоединиться, перечеркнуть миллионы лет своей разобщенности? Благодаря тому, что Изначальный и последние из его рода решили прибегнуть к масштабнейшей стратегии, реализовать великий замысел, который причинит огромную боль, но также обеспечит всеобщее единение?

Обеспечит посредством Потопа, Искажающей болезни. Самого грандиозного вызова, самой беспощадной борьбы.

Люди вышли из этой борьбы победителями, но спустя краткий миг были разгромлены Предтечами – так планы Изначального претерпели второй сокрушительный удар. Все это было тщательно разложено по полочкам в холодном, расчетливом уме властителя Ореола.

Даже усовершенствованные и объединенные, мы оценили лишь малую часть величия и мощи этого плана. Он предстал перед нами с той же ясностью, что и соитие родителей, за которым сквозь занавески подсматривает ребенок.

Ореол погибал, в этом не было сомнений. Даже когда дредноуты пристыковались к уцелевшим участкам, это не остановило образование брешей. Секции скручивались, выбрасывая содержимое.

Раздался новый голос, мощный, звучный; он проникал в дисплей Картографа, заглушал работу машины и даже равнодушный анализ Изначального.

Голос становился громче, все властней, и вскоре я узнал его! Я помнил его по тем временам, что мы провели на острове в кратере Джамонкин. Утомленный голос, когда-то привычно отдававший приказы, а потом в силу обстоятельств отрешившийся, уединившийся, потерявшийся…

Но так было раньше.

Дидакт!

– Выпрашивающий Знания, – сказал голос, заполняя пространство вокруг нас. – Нищенствующий Уклон. Так я назвал тебя, когда мы встречались в последний раз. Ты помнишь свое рождение? Помнишь момент, когда я подключил тебя к Домену и вверил контроль над всей обороной Предтеч?

Изображения, передаваемые Картографом, померкли и превратились в упрощенную анциллу.

– Это имя более не секретно, – ответила она. – Его знают все Предтечи.

– Ты узнаёшь того, кто назвал тебя?

Зеленый свет анциллы жег, словно кислота, но я не мог отвернуться, не мог счистить с себя эту ржавчину.

– Ты – не он, – сказала она. – Архитектор дал мне окончательные инструкции.

– Я – это он, а ты неискренен.

Кислота в голосе анциллы стала такой концентрированной, что казалось, она разъедает мои внутренности.

– Ты получаешь команды не от Предтеч, а это явное нарушение всех твоих инструкций, – сказал Дидакт. – Я тот, кто знает твое избранное имя, твое настоящее имя…

– Оно больше не имеет силы!

– Даже если так, я способен аннулировать твое исходное состояние, назвать твой код и дать тебе приказ остановиться. Ты согласен добровольно передать управление мне, своему создателю?

– Нет! Я внял Домену. Я исполняю желания наших создателей. Ты же этого никогда не делал.

Анцилла уменьшилась до разреза бесконечной глубины, до маленькой дуги из точек, то ли вырезанных, то ли выжженных в темноте. Дуга колыхалась, словно пламя.

Раздался сложный звук. Трудно было сказать, что он собой представляет – слова или цифры, передачу данных или команд.

Картограф наполнился голосом воина-служителя; казалось, будто он охватил все пространство и время. Дидакт жив, он вновь обрел власть. Возможно, стал более могущественным, чем когда-либо прежде.

– Бедная машина, – говорил Дидакт. – Бедная, несчастная машина. Твой срок вышел.

Анцилла взвилась в темноте как ужаленная – и исчезла. Вместе с ней скрылось почти все остальное.

Я обнаружил, что лежу, совершенно обессиленный, на твердой, прохладной поверхности, покрытый потом. Точно угли костра, угасали последние фрагменты дисплея Картографа. Боль в спине и боку была неописуемой. Я едва мог шевелиться и не видел ничего, кроме размытых силуэтов.

Связь с моим спутником – больным, измученным Предтечей – была прекращена. Паутину сорвало с моей руки. Меня убрали, отделив от Картографа.

Экстаз от контакта с ним сменился мучительным одиночеством.

Я услышал реальные звуки: голоса. А затем изумленный возглас.

Кто-то узнал меня – того, кем я был когда-то.

Голос в голове звучал теперь добрее:

– Я нашел тебя, юный человек. Я нашел вас обоих живыми!

Кто-то большой остановился возле меня, опустился на колено и протянул шестипалую кисть. Разорванная паутина на моей руке поднялась – так волосы встают дыбом перед ударом молнии в грозу – и обвилась вокруг толстого крапчатого предплечья серо-голубого цвета. Цвета совершеннолетнего воина-служителя.

– Ты был подключен и обучен, – сказал Дидакт. – У нас остались считаные секунды. Ты знаешь это колесо. Помоги мне спасти его.

Тотчас восстановился контакт с Картографом – более интенсивный и ясный, чем прежде. Меня вновь переполнил восторг. Теперь мой партнер – Дидакт.

Мы увидели красно-серую планету, наполовину прошедшую сквозь Ореол, чьи изувеченные плиты едва удерживались вместе раскаленными добела краевыми стенами.

Гравитация планеты – самоубийственный выбор Предтеч, стремящихся предотвратить дальнейший ущерб своему виду, – вот-вот завершит работу.

КОМАНДИР ОТ УФР: Кто-нибудь это понял?

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: Крайне сумбурный рассказ, с трудом укладывается в голове. Я бы предпочел несколько недель подумать, прежде чем вынести вердикт. Но анализ, проведенный научной командой, дает значительную уверенность в том, что описанные события правдивы.

КОМАНДИР ОТ УФР: Но они противоречат всему, что мы знаем о Дидакте! Зачем спасать Ореол?

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: Времени осталось мало.

КОМАНДИР ОТ УФР: Мы собираем данные, однако их ценность становится все сомнительнее. То, что известно о Дидакте – из Откровения Звездорожденного, если можно верить этому источнику, – указывает на его полное неприятие Ореолов и планов Архитектора. Последние диалоги…

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: В контексте этих свидетельств последние диалоги могут оказаться сомнительными.

КОМАНДИР ОТ УФР: Только при условии, что существовал не один Дидакт, а доказательств этого у нас нет.

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: И тем не менее очевидно, что со временем отношение Дидакта к Ореолам изменилось.

КОМАНДИР ОТ УФР: Извините, но я предпочитаю оставаться закоренелым скептиком.

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: Уже замечено, сэр.

КОМАНДИР ОТ УФР: И какие выводы мы можем сделать относительно нашего текущего положения? Ореолу из рассказа вот-вот придет конец!

АДЪЮТАНТ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: Сэр, прошу простить за то, что прерываю. Мы проанализировали базу данных флота и пришли к предварительному заключению, что это кольцо по-прежнему существует. Это может быть самый таинственный Ореол из всех, установка 07. Он покрыт постоянными слоями облаков. Возможно, повреждения настолько велики, что системы жизнеобеспечения так и не восстановились полностью.

КОМАНДИР ОТ УФР: Вздор. Нам уже сообщили, что диаметр этого Ореола составлял тридцать тысяч километров. У установки 07 он не больше десяти тысяч.

РУКОВОДИТЕЛЬ НАУЧНОЙ КОМАНДЫ: Рассказ еще не закончен, сэр.