Еще один смотритель, также с зеленым глазом, встретил нас, когда мы спрыгнули с диска: ни ступенек, ни других удобств. Диск качался и лязгал под ногами. Мара спускалась со всей осторожностью, но диск все же ударился о землю и затрясся, когда она слезла.

Вагон оказался покрыт пылью и вязкой зеленой жидкостью. Едва мы вышли, дыра в борту закрылась – похоже, выросла новая дверь, – а затем транспортное средство, развернувшись, повисло под мостом, ниже платформы.

Думаю, мы сейчас увидели работу Композитора.

– Опять ты его упомянул, – пробормотал я. – Что это такое?

Машина, которую Предтечи использовали давным-давно, пытаясь спасти тех, кого затронула Искажающая болезнь. Мы считали, что от нее отказались.

– Ты говорил, что Композитор как-то связан с превращением Предтеч в смотрителей.

Это его другая функция. Композитор – очень мощное устройство, если это устройство. Некоторые полагали, что он сам создал себя, что это Предтеча, возможно, творец жизни, сохранившийся на последних стадиях Искажающей болезни.

Мне расхотелось слушать дальше. Я сосредоточился на реальном и вполне осязаемом окружении. Мы находились в обширном темном пространстве. Других вагонов не наблюдалось. Тот, что привез нас и этих ужасных пассажиров-невидимок, почти неслышно загудел, завибрировал и устремился к далекому бледному пятну дневного света – очевидно, туда, откуда он прибыл.

Райзер собрал нас вместе, словно пастух, даже привел обезьяну, которая смиренно реагировала на его толчки. Зеленоглазый смотритель вылетел вперед и описал круг вокруг нас.

– Пожалуйста, следуйте за мной. Здесь есть предметы первой необходимости и убежище.

– Что же мы ели внутри этой штуки? – шепнула Винневра мне на ухо, будто не желая обидеть машину.

– Не спрашивай, – сказал я, но почувствовал себя еще хуже.

– Они были Предтечами? – продолжала она, указывая на темную арку, через которую другие смотрители перемещали клетки.

– Думаю, да.

– Это Искажающая болезнь?

– Да.

– Мы ее тоже подхватили?

Я вздрогнул так, что клацнули зубы.

Мы восстановились достаточно, чтобы ходьба перестала причинять боль, однако путь по пещере казался бесконечным. Над нами бесшумно появлялись и исчезали расположенные на разной высоте архитектурные элементы: стены с балконами и окнами, длинные пролеты вышележащих мостов и подвесных дорог; все это медленно колебалось, как та анцилла в вагоне. Что бы ни представляло собой это место, оно мечтало о лучших временах.

Смотритель вел нас к большому квадратному отверстию, и внезапно, будто пройдя сквозь завесу, мы оказались на широкой пристани, освещаемой солнечными лучами. Перед нами лежал обширный серый водоем; покрытый пятнами, он простирался вдаль, к низким скалистым обрывам.

Возле пристани лежали, накренившись, крупные водные лодки, показавшиеся мне полузатопленными; памятуя о трюках Предтеч, нельзя было сказать этого наверняка. На берегу возле каждой были свалены крупные цилиндры.

На пристани лежало несколько обгорелых смотрителей, их глаза были темны: печальная картина запущения, к которому мы уже привыкли.

Зеленоглазый проводник поднялся до уровня моего лица и предложил нам подойти к краю пристани.

– Через некоторое время прибудет скоростной паром, – сообщил он. – Ждите его здесь. Если вы испытываете голод или жажду, вам будет предоставлено ограниченное количество еды и питья, однако не стоит задерживаться.

– Почему? – поинтересовался я.

– Еще идут бои.

Похоже, мы встретили еще одного правдивого смотрителя. Лучше узнать о ситуации на колесе, как она представляется зеленоглазому. А впрочем, мы, простые смертные, разве можем как-то на нее повлиять?

– Где они идут?

– Вокруг исследовательских станций.

– Дворец Боли! – Лицо Винневры исказилось от гнева.

Она подняла кулаки, будто хотела защититься от смотрителя или даже ударить его. Я дотронулся до ее плеча; она стряхнула мою руку, но все же позволила мне говорить. Лорд-адмирал едва слышно подсказывал вопросы, утоляя собственное любопытство и добавляя мне мудрости и опыта.

– Люди подвергались заражению? – спросил я.

– Поначалу нет. Затем прибыл Пленник.

– Когда это оружие было испытано на Чарум-Хаккоре?

– Да.

– Как Изначальный, Пленник, попал сюда? – спросил Райзер, без сомнения управляемый Юприн.

Зеленый глаз машины засветился ярче.

– Архитектор лично доставил его на установку.

– Изначальный находился под временны`м замкóм?

– Нет.

– Ему было позволено действовать самостоятельно?

– Сперва он не двигался. Вероятно, пребывал в спячке. Затем Архитектор покинул установку, оставив за себя своих исследователей. Они урезáли роль творцов жизни, пока наконец не изолировали их вместе с группой отобранных людей в небольших заповедниках.

– Но были и другие люди, не находившиеся под опекой творцов жизни?

– Верно. Много людей.

– И ученые Архитектора продолжали опыты по их инфицированию?

– Да.

– Они добились успеха?

– В конце концов добились, но лишь с несколькими людьми. Исследователи также пытались получить доступ к информации, записанной в человеческие гены лично Библиотекарем.

Я уставился на свой пупок. Во мне бушевал водоворот печальных противоречивых эмоций, и вдруг я сообразил, что этой сумятицей обязан лорду-адмиралу.

– Как они получили этот доступ? Задавая вопросы?

– Извлекая записи и сохраняя их в другом месте.

Спроси про Композитор!

– Что такое Композитор?

– Этот термин отсутствует в памяти, – ответил смотритель.

– А мне кажется, что ты знаешь. Что такое Композитор?

– Возможно, это архаизм. Термин отсутствует в памяти.

– Хочешь сказать, Композитор больше не применяется для превращения живых существ в машины?

На этот раз ответа не последовало.

Я расслышал слабое жужжание. Белая точка рассекала водоем вдоль далекого обрыва, выполняя широкий разворот и направляясь к нам. Должно быть, обещанный паром.

Мысли смешались.

– Ты отправишься с нами?

– Нет, – сказал смотритель. – Это моя станция. На меня возложены обязанности по уходу за ней.

– Там, куда мы попадем, будут другие смотрители? Другие анциллы?

– Да. Три минуты до прибытия парома.

– Эта война… Творцы жизни взбунтовались против строителей?

– Да.

Проклятое умалчивание!

– Почему?

– У Пленника был долгий разговор с анциллой, которая управляла установкой. Она отключила щиты и нарушила меры безопасности в центрах исследования Потопа, заразив строителей и многих творцов жизни. Затем переместила установку к столичной системе, где нас атаковали флотилии Предтеч, вынудив совершить новый маневр, но не прежде, чем основное оружие было использовано против столицы. – Голос убавился в громкости и высоте, как будто машина выражала грусть.

Способны ли эти механические прислужники страдать вместе со своими хозяевами?

– Где мы находимся? – спросил Райзер.

– На орбите вокруг звезды, на самой окраине Галактики.

– Планеты есть?

– Немного. Большинство из них – обычные ледяные луны. Есть одна крупная, состоящая из водяного льда и горных пород. Она приближается. Она уже слишком близко.

Возле пристани паром замедлился. Формой он походил на пару гладких длинных бумерангов белого цвета; их соединенные концы служили носом и кормой. Нас окатило белой пеной.

Обезьяна встряхнулась, обрызгав остальных.

– Поднимайтесь на борт, – сказал смотритель, когда дверь, опустившись, образовала трап.

– Внутри есть больные? – спросила Винневра с дрожью в голосе.

– Нет. Вас ждут, а времени осталось мало. Это все, что мне сказали.

Мы взошли по трапу. Внутри паром мало отличался от вагона, хотя был шире, а потолок находился выше. Маре не пришлось пригибаться. Винневра порыскала в поисках других пассажиров, но никого не обнаружила.

– Может, Предтечи набивают пассажиров в какой-нибудь отсек, усыпляют их и навевают им сны, чтобы путь казался короче, – предположил я.

Винневра свернулась клубком на сиденье.

– Замолчи, пожалуйста, – попросила она.

Тонко застонав, Мара улеглась в проходе.

Райзер встряхнул руками:

– Мне кажется, Предтечи здесь сейчас не главные.

Эта мысль отнюдь не прибавила мне спокойствия.

– А кто главный?

– Не знаю. – Он опустился на корточки и похлопал по скамье рядом с собой, приглашая меня сесть.

Сквозь прозрачные стены мы наблюдали, как паром отчаливает от пристани и набирает скорость. Брызги стекали, не оставляя следов на корпусе. Все такое гладкое и в то же время на удивление незамысловатое: рельсовый транспорт, эта лодка… Очень уж они просты. Прямо-таки по-детски. Я ожидал от Предтеч большего.

Всю жизнь я считал, что Предтечи – божества, опекающие нас, в большинстве своем живущие далеко-далеко, не особо жестокие, но сложные для понимания. С момента встречи со Звездорожденным на Эрде-Тайрине все мои представления о Предтечах были поочередно развенчаны. И что же осталось?

Быть человеком нелегко во все времена. Пытаясь понять, кто ты есть, не сравнивай себя с ними.

– Пожалуйста, помолчи, – пробормотал я. – Это не тебе нужно разбираться в ситуации, оставаясь в живых.

Если я настолько бесполезен, почему Создательница поместила меня сюда? Сомневаюсь, что в тебе таится какая-то великая мудрость.

Меня это рассердило.

– Ты не существовал бы без них, как и я.

Райзер посмотрел на меня. В его глазах читалась грусть, уголки рта были опущены, и я понял: друг чувствует то же, что и я, да и мысли у него схожие.

Плавание выдалось долгим и тихим. Озеро, море или река – возможно, тот же водоем, что мы пересекли ранее, – оставался однообразно серым на протяжении многих часов. В какой-то момент он сузился до канала с такими же серыми утесами по обеим сторонам. Затем снова расширился, его берега уходили далеко вверх по ленте.

Я не мог оценить нашу скорость. Брызги пролетали со свистом.

В тревожные моменты я представлял, что это западные воды, через которые мы несемся к дальним берегам… Но сейчас все эти сказки выглядели слишком старыми и примитивными, чтобы верить в них.

Я утратил всякую связь с изображениями в священных пещерах. Все, что я видел с того момента, как покинул кратер Джамонкин, делало эти рисунки, впервые рассмотренные при дымном свете глиняных плошек с жиром, пустыми и глупыми. В этих краях у меня нет корней, и я не знаю, что это за вода – духовная или обычная, живая или мертвая. Для Предтеч жизнь и смерть означают совершенно разные вещи.

Старый дух также нисколько не был впечатлен всем тем, чему меня учили шаманы, царапая мне спину и нанося знаки, подтверждая мою возмужалость.

Как же низко вы пали, какими неразумными стали! Словно скот или домашние питомцы.

Я не обиделся – упрек был вполне справедлив.

Винневра прикоснулась к моему плечу. Ее лицо было ясным и спокойным, глаза сияли.

– Думаю, теперь я поняла. Здесь было место для детей Предтеч; здесь они могли учиться и играть в безопасности. И я знаю, откуда берутся гейсы. Они приходят ко мне в голову, как солнечный свет пробивается сквозь тьму. Когда появляется что-то важное, о чем я должна узнать, гейсы свежие. А еще они говорят голосом ребенка – совсем маленького, потерянного.

– Почему ребенка?

– Не знаю, но голос очень молодой.

– Мальчик или девочка?

– Оба.

– Что голос говорит тебе сейчас?

– Мы направляемся туда, где мы нужны.

– Куда именно?

Мара протянула огромную лапу, и Винневра взяла ее за большой палец.

– На Эрду.

– Как? – усомнился я. – Поплывем туда, что ли?

Скривившись, она перевернулась на другой бок и свернулась калачиком.

– Воздух полон лжи, – прорычал Райзер.

– Возможно, – согласился я, но меня странным образом озарило. – А что, если людям поручают работу, с которой не справились Предтечи?

– Какую? – спросил Райзер.

– Убить Изначального. Предтечи передрались и заразили друг друга. Значит, чтобы умертвить Изначального, починить Ореол и переместить его куда надо, остались только мы.

Райзер подался вперед, впился в меня сияющими глазами.

– Мы опасные люди, – прошептал он. – В нас проснувшиеся старые воины.

Паром приблизился к берегу, развернулся и стал двигаться параллельно высоким выцветшим зеленым утесам. Райзер указал на здания сизого цвета, увеличивающиеся по мере нашего приближения, – массивные асимметричные башни, расставленные волнистыми линиями над обрывом. Они поддерживали остатки того, что когда-то могло быть крышей: выпуклые зазубренные куски, похожие на скорлупки огромного яйца. Мы проплыли под ближайшей башней. Паром накренился, выполняя очередной широкий разворот и высоко поднимая брызги. Нашему взгляду предстали зияющие в крыше дыры.

Увлекательное путешествие для маленьких Предтеч! Теперь я понял, о каких детях говорила Винневра.

Во многих километрах дальше высилось большое серое пятно с ровным горизонтальным верхом. Когда мы подплыли ближе, оно превратилось в огромную кривую стену падающей воды. Ее основание тонуло в густых тучах брызг. Водопад, по моим прикидкам, имел высоту девять или десять километров.

– Буря? – нахмурился Райзер.

– Не думаю, – сказал я.

Мы приближались к белой пене. Когда уже казалось, что сейчас окунемся в нее, паром начал подниматься параллельно водопаду – так птица взлетает вдоль стены. Достигнув кромки, мы перевалили через нее и помчались над широким пространством зеленой от водорослей воды. Паром снизился к блестящей поверхности и вновь обзавелся широким шлейфом брызг, быстро двигаясь против течения.

Некоторое время спустя течение изменилось и понесло нас к яме в центре водоема – огромной, двадцати-тридцати километров в диаметре. Пробиваясь сквозь череду радуг и облаков водяной пыли, сближаясь с краем внутреннего водопада, я понял, что он намного выше, чем внешний.

– Похоже на мишень, – прокомментировал Райзер. – Библиотекарю нравятся мишени. Как думаете, она здесь?

Рядом встала Винневра.

– Это не Библиотекарь, – упрямо заявила она. – И даже не Предтеча. Это маленький ребенок.

Бессмыслица какая-то. Но лорда-адмирала слова девушки заинтересовали.

Они начинают заново, как дети, – все разом. Ради предотвращения этого и был создан Композитор.

Опять это название! Я больше не желал его слышать.

Паром развернулся и накренился, и мы увидели солнце, почти касающееся высокого затененного небесного моста. На востоке проглядывала красно-серая луна с волчьим оскалом, и шириной она была с обе мои ладони – растущий полумесяц, близкий настолько, что даже в его тенях просматривались детали неровной поверхности.

Слишком близко, сказал лорд-адмирал. Она лежит на курсе столкновения.

– Предтечи способны разрывать планеты, как апельсин, – сказал я.

Это колесо гораздо более хрупкое, чем кажется. Кто-то решил гарантированно уничтожить его, если контроль будет потерян.

Он продемонстрировал орбиту, которая обязательно приведет к столкновению с волчьим шаром. Диаграмма была столь яркой, что я почувствовал себя полуслепым, но зато понял, насколько все важно и срочно. Мои представления об орбитальном движении и крупномасштабных тактических действиях значительно обогатились благодаря наставлениям лорда-адмирала.

А ведь еще недавно я верил, что звезды – это дыры, проклеванные в небе большими птицами, охотящимися на насекомых!

Перевод Ореола на курс столкновения имеет смысл. Если какая-либо сторона утратит контроль и не восстановит его за определенный срок, то по заблаговременно составленному плану колесо будет разбито о шар с волчьей мордой.

То есть самоуничтожится.

Я вцепился в сиденье, охваченный инстинктивным ужасом, однако не из-за мрачной, но все еще абстрактной перспективы.

Паром нырнул в центральный водопад. Кроме низкого гула, мы ничего не услышали, но то, что открылось взорам, заставило нас взвыть и схватиться друг за друга. Даже гигантская Мара заскулила, пряча морду в ладонях.

Пока мы падали, темная стена воды повсюду делилась на сотни вихрящихся вертикальных потоков, которые лучились оттенками синего и зеленого. Потоки переплетались друг с другом, словно змеи, создавали невероятные узоры, сливались и расходились.

Мы вдруг лишились веса и полетели к потолку, цепляясь друг за друга. Райзера и Мару стошнило; меня тянуло последовать их примеру.

Падение в водопаде длилось много минут, а затем вода кончилась; теперь мы летели в бездонную яму. Выше и позади потоки изгибались, образуя вогнутый подвижный потолок. Сомнений не осталось: мы внутри громадного колеса, глубоко под его поверхностью. Куда нам идти теперь, я не представлял.

К нам все еще не возвращался из-за свободного падения вес, но хотя бы тошнота прошла. О скорости спуска было трудно судить, как и о его протяженности: это вполне могли быть десятки или даже сотни километров. Мои глаза постепенно приспособились к темноте – к необыкновенному, чернее ночи, мраку.

Прижавшись вытянутой мордой к корпусу, Мара стала гримасничать, тихо посвистывать и стучать по прозрачному материалу. Я понял, на что она показывала: падающий паром окружили тускло светящиеся силуэты.

Я вцепился в руку Райзера. Тот пискнул и недовольно посмотрел на меня, затем проследил за моим взглядом.

– Лодки, – сказал он. – Большие.

Выстроившись в аккуратные вертикальные ряды, лодки, плавно очерченные голубыми и зелеными линиями габаритных огней, уходили в далекую тьму, превращались в тусклые звездочки – будто рой светлячков в пещере. Мы миновали их, и нас поглотила другая, теперь уже пустая тьма. Я задался вопросом: а действительно ли мы видели лодки – или, правильнее сказать, корабли? Может, это энергостанции, или какая-нибудь другая техника, или магия?

Техника – это наука, а не магия, напомнил лорд-адмирал, но мой разум был слишком затуманен усталостью, чтобы я интересовался мнением духа.

Я лишь смутно видел то, что возникало снаружи. Вот коричневые пятна; вот пронесшийся мимо шнур темно-серого цвета словно провисшая нить паутины… Вес постепенно вернулся, и мы опустились на пол. Наше снижение подходило к концу.

Мы уперлись руками и ногами в пол и сиденья. Стены запотели, а потом и вовсе стали матовыми.

Движение прекратилось. Открылся люк.

Мы отпрянули от черного круга, забились в самый дальний угол кабины. Мара обняла нас мощными лапами.

В отверстие ворвался прохладный воздух. Через несколько секунд мы услышали музыкальные звуки – далекие, гулкие и нестройные, словно пение потерявшейся птицы.

– Это Дворец Боли? – спросила Винневра.

Мы не знали ответа. Я не представлял, что ждет нас теперь, после того как мы прошли сквозь воздух, сквозь воду, сквозь землю.

Свет в кабине потускнел, но снаружи стало светлее, пусть и ненамного.

– Что-то хочет, чтобы мы вышли, – произнес Райзер, вцепившись в густой мех Мары; у него дергался нос.

Я почувствовал запах еды, горячей, пряной, обильной. Пережитым приключениям не удалось отбить у нас аппетит.

Первым, кто покинул оберегающие объятия Мары, была Винневра.

– Это сюда мы должны были прийти, – сказала она, отчего все мы, даже обезьяна, застонали.

Девушка двинулась к открытому люку. Лишь единожды она обернулась, чтобы скользнуть взглядом по нашим лицам, после чего спустилась и исчезла.

Пришлось согласиться с тем, что нам нужно быть здесь. У нас не было выбора.

Мы последовали за ней.