Стена леса была самым трудным живым барьером из всех встреченных нами. Коричневые и зеленые стволы, иные шириной с совокупный рост нас троих, высились гордо и грозно, как башни вдоль крепостной стены. Из стволов росли крупные серые шипы, закрывающие промежутки, точно сцепленные зубы чудовища. В десяти-двенадцати метрах выше шипов тонкие гибкие ветки сплетались в плотные кроны.

Это зрелище вызвало у девочки улыбку. Я было подумал, что Винневра смирилась: какой бы путь мы ни избрали, нам суждено встретиться с чем-то неприятным и пугающим. Но я тут же решил, что это нечестно. Не стоит убивать мою нарастающую привязанность порочащими измышлениями.

Наконец-то ты повзрослел, чтобы понять это.

– Заткнись, – проворчал я.

Можно попробовать взобраться на крону, но та выступает на значительное расстояние – на несколько метров. Я сомневался, что нам удастся этот трюк.

Я осмотрел и погладил жесткие, тонко рифленые шипы, прочностью почти не уступавшие камню, а затем втиснул палец между ними. Сдвинуть шип можно от силы на ширину ногтя. Плохо. Возможно, преграду удалось бы преодолеть, если бы мы могли сгибать и отламывать шипы с помощью крепких шестов. Где бы взять такие? Палка Геймлпара чересчур хрупка.

Сейчас мы не могли ничего предпринять, а потому, освещаемые косым сумеречным светом, приготовились уснуть под открытым небом, не зная, куда нас приведет следующее утро.

Лежа на шершавой подстилке из колючей сухой травы, я разглядывал звезды и небесный мост над деревьями. Я то спал, то бодрствовал, лишь слегка озабоченный тем, что сны, разыгравшиеся за тонкой полупрозрачной стеной моего сознания, не были моими снами. Это даже не фантазии, а древние воспоминания, видеть которые со стороны, особенно с меняющимися деталями, было неуютно.

Некоторые из них были удивительно яркими – любовные ласки в саду под небосводом, пересеченном архитектурными творениями Предвозвестников, страстное лицо женщины, так не похожее на лица женщин нынешнего времени, особенно Винневры… Как же велико разнообразие нашего рода!

Но если эти мимолетные проблески и говорили о чем-то, так это о том, что люди оставались преданными своей расе во времена ее падения и повторной эволюции. В каждом из нас угадывалась принадлежность к одному виду, и в отличие от Предтеч мы не трансформировались в разные физические касты.

Эмоции во сне, передаваемые лордом-адмиралом, были острыми, как запах только что убитого животного… Странное сочетание боли и удовольствия, тайного страха и предвкушения – словно искра боевой ярости, которой не дают разгореться, держа ее в запасе.

Эти сны рассказывали о прощании, о последней ночи перед грандиозной битвой, которая охватит пространство в сотню тысяч световых лет и определит судьбу тысячи звезд и двадцати тысяч миров.

Все сны молоды, мое вместилище, мой друг. Все сны, кошмарные и идиллические, принадлежат юности.

Из этого необычного состояния меня выдернул резкий щелчок.

Я вскочил и посмотрел на ощетинившуюся шипами стену, преграждающую вход в лес. Шипы отступали, втягиваясь в стволы и освобождая широкие темные проходы под плотным черным навесом из веток и листьев.

Я подполз к Винневре и разбудил ее, а она потрясла старика за плечо. Обычно он спал чутко и просыпался быстрее, чем мы, но сейчас не встал. Вместо этого он повращал глазами. На нас падал серебристо-кремовый свет, отраженный от небесного моста.

– До рассвета несколько часов, – проворчал Геймлпар.

Винневра нахмурилась и сказала:

– Нам нужно пройти через лес.

– В том же направлении?

– Если не туда, куда я хочу идти на самом деле, то да.

– Это вообще не направление, если честно, – сказал я.

Девочка и старик поднялись, отряхнулись и вгляделись в густую темноту между стволами.

– Если этот путь ведет к Изначальному, – произнес старик, кивнув в ту сторону, где на стену опиралась колонна, – тогда любой другой путь, который может увести нас подальше…

Он назвал Пленника тем же именем, что и мой старый дух. Геймлпар не закончил фразу, да и не нужно было. Мы уже обсуждали возвращение к краевой стене, в обход леса, но это двести километров как минимум, а может, и вся тысяча, зависит от количества поворотов… И не было уверенности, что с обеих сторон у стены не растут такие же деревья с шипастыми стволами.

С другой стороны, если шипы повсюду в лесу и мы окажемся между стволами, когда эти «зубы» высунутся снова…

– Нам придется идти быстро, – сказал я, и у меня перехватило дыхание от страха.

Сочетание черной как смоль мглы с угрозой быть пронзенным шипами, разорванным на куски чудовищным лесом…

Винневра и старик были тверды в своем решении. Я же, хоть и сетовал, больше не помышлял расстаться с единственным компасом, доступным нам на колесе. И не важно, что он лучше работает в обратном направлении.

Эти люди – мои единственные друзья, пока мы не найдем Райзера. Если вообще найдем.

– Тебе известна прямая дорога сквозь лес? – спросил я девочку.

– Наверное, да, – ответила она. – Мне все еще нужно вернуться туда. – Она указала в сторону от деревьев.

– Хорошо, – сказал я. – Веди.

Геймлпар подобрал клюку. Прежде чем я успел возразить или хотя бы собраться с мыслями, все еще затуманенными сном, мы вошли в лес, и зрение перестало помогать нам.

Я знал, что путешествие может оказаться кошмарным, но, уже решившись, ощущал странное спокойствие. Хуже всех приходилось старику, охавшему и вздрагивавшему, когда он едва не сталкивался с толстым стволом. Похожие звуки я слышал от людей – взрослых и малолетних, – дравшихся стенка на стенку на узких аллеях Маронтика. Ужас, испытываемый Геймлпаром, был мне непонятен, пока старый дух не сделал вывод из своих наблюдений:

Старикам и воинам ведомы необычные страхи. Те, кто побывал на грани смерти, знают их слишком хорошо.

Однако Геймлпар упорно продвигался вперед, не задерживая нас. Я понятия не имел, получается ли идти в выбранном направлении, но Винневра не колебалась.

Примерно час спустя сквозь кроны просочился слабый солнечный свет, лишь подчеркивая, а не разгоняя царивший внизу мрак. Глаза, едва привыкшие к темноте, были сбиты с толку этим глашатаем нового дня, и мы лишились новообретенной способности угадывать местонахождение стволов.

Столкновения участились.

Затем – совершенно неожиданно – я увидел впереди, за дюжиной огромных деревьев, длинные золотые лучи. Держась за руку внучки, смеющийся Геймлпар взмахнул палкой.

Мы прорвались. Рассвет на другой стороне только занимался, но после многочасовых блужданий впотьмах мы были не лучше крота, вытащенного из норы. Я споткнулся, выпрямился и заозирался в поисках Геймлпара и Винневры. Мои спутники остановились впереди, они смотрели на пляж с округлыми валунами и галькой, спускающийся к темно-синей глади, как будто простиравшейся в вечность.

С первым лучом солнца над дальней краевой стеной стволы издали тягучий, гулкий стон и выпустили шипы, которые плотно сомкнулись и отрезали нам путь назад.

Стоя ближе всех к деревьям, Геймлпар постучал по ним клюкой. Затем озорно посмотрел на меня и шумно перевел дух.

– Мы застряли, – заметил я.

Винневра ходила взад и вперед вдоль скал, ладонями прикрывая глаза от утреннего света.

– Я это знаю! Изо всех сил стараюсь не повернуться и не дождаться, когда шипы разойдутся… Я не хочу возвратиться и стать частью… этого. Зов все сильнее, – пожаловалась она. – Если я не смогу остановиться, вы удержите меня, что бы я ни говорила? Надо будет – свяжите.

Я подумал: а что мы сможем сделать, если призыв усилится настолько, что заставит девочку солгать нам? Впрочем, есть неотложная задача: преодолеть водоем. Но как это сделать? Идти вдоль леса, по камням? Чем этот обходной путь лучше, чем такой же, но с другой стороны чащи?

Я осторожно спустился к плещущимся волнам темно-синего, почти черного озера. Присев, макнул пальцы в рябь, поднес к носу – вода чистая, но что-то с ней не так. Попробовал на вкус и тут же, сплюнув, вытер рот.

– Соленая! – выкрикнул я.

Винневра помогла Геймлпару спуститься к берегу, и он, попробовав воду, согласился со мной. Последней отведала Винневра, скривившись.

Очевидно, никто из нас раньше не пробовал соленую воду. Это побудило древнего духа спросить:

Ты никогда не бывал у океана или соленого озера?

Пришлось признать, что нет. Мне были известны озера вроде того, что в кратере Джамонкин, ручьи и реки, порой разливавшиеся в половодье, но везде вода была или пресной, или минерализованной до горечи. Но такие соленые – нет.

Сухопутная крыса, подытожил старый дух.

– Моя лучшая жена рассказывала о такой воде, – заговорил Геймлпар. – Она называла ее морем. Родители жены жили на берегу, когда она была маленькой, и ловили рыбу на глубине. До того, как их забрали Предтечи.

– А почему вода соленая? – спросил я.

– Боги помочились, – последовал ответ. – Вот отчего некоторым животным лучше живется в соленой воде.

О том, откуда взялась пресная вода, я решил не спрашивать.

– А что насчет людей? Нам лучше, когда мы плаваем в соленой воде? – спросила Винневра, с распростертыми руками балансируя на круглом валуне.

Она вновь казалась легкомысленной девчонкой: с лица исчезли все тревоги и заботы, сменившись любопытством. Какая перемена!

Какая адаптация! Ее Народ умеет выживать.

– Возможно, – сказал Геймлпар, обдумав ее предположение. – Так, значит, поплывем?

– Я не умею, – сообщила Винневра.

– А я даже пытаться не стану, – заявил я.

Библиотекарь обожала экзотических животных и растения. Мне вспомнились раздражительные мерсы в кратере Джамонкин. Каких же тварей она могла запустить в такое огромное озеро? Небось хищных и голодных?

– Посмотрите туда. – Винневра указала влево, вглубь суши. – С башен что-то свисает.

Свет падал под таким углом, что мы смогли разглядеть темные нити, протянутые между рядами каменных столбов. Мосты, предположил я, которые издали похожи на провисающие тросы. Чем дольше я всматривался, тем явственнее проступала между столбами и на них темная масса. Это нечто рукотворное или какая-то растительность? Может, скопления шипастых деревьев? Отсюда не разобрать.

Я легко представил сети, капканы, прожорливых чудовищ, поджидающих любопытных путников.

– Нам туда, – сказал Геймлпар.

Я прошелся по каменистому пляжу скептическим взглядом, но старик уже поднял клюку.

На камни опадал сор с деревьев. Ветер сносил его в воду, а волны выбрасывали обратно; из этого материала у кромки леса образовался плотный настил. Я подошел к нему, пригляделся: довольно толстый и жесткий, похож на древесную кору. Я наступил. Покров потрескивал, но держал меня, а я из нас троих был самым тяжелым.

– Идем, – произнес Геймлпар.

Мы помогли старику забраться на настил. Он высоко поднял палку, будто салютуя лесу, и зашагал.

Винневра вздрогнула и прошептала мне:

– Плохо дело. Больно. Мне нужно…

Взяв мою ладонь, она поднесла ее к губам и поцеловала, с отчаянием глядя мне в лицо.

– Убей меня, если придется, – попросила девочка. – Геймлпар не сможет. Я даже близко не хочу подходить к Дворцу Боли.

У меня сжалось сердце, потекли слезы. Как и ее дед, я не смог бы убить эту девочку. Я не забыл, как она пахла, когда впервые наклонилась надо мной, приветствуя мое возвращение в мир живых. Я не считал ее красивой, но сочувствовал ей, и не только из-за того, что мы пережили вместе.

– Обещай! – прошептала она, сильно сжав мою руку.

– Ты не попадешь в Дом Боли, я не дам этому случиться, – ответил я. – Но обещать того, о чем ты просишь, не могу.

Винневра отпустила меня, развернулась и поднялась на настил, после чего оглянулась. Ее лицо было искажено досадой и даже злостью. Я мог лишь догадываться, что она чувствовала.

Вообрази самое худшее, снова заговорил старый дух, чья ярость грозилась вырваться наружу. Самое худшее из того, чего мы можем ожидать от Предтеч.

– Но Создательница…

Всего лишь Предтеча.

– Без нее я был бы свободен, но невежествен, остался бы сам по себе. А ты был бы мертв.

Лорд-адмирал отступил, но не раньше, чем его язвительные миазмы отравили мои мысли.

Я пнул настил и снова исполнил резкий танец разочарования, прекрасно сознавая свою наивность, свое до отчаяния глупое положение.

Все бы отдал за то, чтобы встретиться с Райзером и услышать его мнение!

Я последовал за девочкой и стариком.