Когда Десейн вошел, Пиаже сидел в своем офисе и занимался с пациентом. Сухопарая седая Сара отворила дверь и попросила Десейна подождать доктора в гостиной. С угрюмым гостеприимством она предложила принести кофе, если гостю будет угодно.

Услышав про кофе, Десейн ощутил спазм в желудке – он был сильно голоден. Интересно, как отреагирует Сара, если он ей об этом скажет?

Словно прочитав его мысли, та произнесла:

– Уверена, вы еще не завтракали. – После этого осмотрела его одежду и продолжила: – Похоже, и спали в одежде. Все вы, доктора, одинаковые – вам безразлично, как вы выглядите.

– По правде говоря, я действительно ничего не ел, – признался Десейн.

– И этот человек должен составить счастье нашей Дженни! – отозвалась Сара, впрочем, смягчив свои слова улыбкой.

С удивлением Десейн посмотрел на два ряда белоснежных искусственных зубов на морщинистой физиономии старой ведьмы.

– У нас остался кусок яблочного ролла и крем от Джаспера, – сказала Сара. – Вам понравится.

Повернувшись, она отправилась в сияющую белизной кухню, которую Десейн успел увидеть через двустворчатую дверь. Дверь с двойным хлопком закрылась за ее спиной.

Десейн подумал об улыбке Сары и вспомнил, как Дженни говорила ему, что он нравится ее тетке. Повинуясь импульсу, он встал и двинулся в кухню.

– Наверное, вы не любите кормить людей в гостиной, – сказал он Саре.

– Кормить людей нужно там, где они хотят есть.

Сара поставила тарелку на овальный столик рядом с окном, выходившим на цветник, переливающийся разными цветами в утреннем солнце.

– Садитесь здесь, молодой человек, – сказала она, густо поливая кремом из кувшина золотистый кусок ролла, лежавший на тарелке.

Десейн вдохнул острый аромат Джаспера. Рука его дрожала, когда он взял ложку. Дрожь прекратилась, как только он проглотил первый кусок.

Ролл был сладкий и нежный, с большим количеством яблок.

Видя себя словно со стороны, Десейн с удивлением наблюдал, как его рука с ложкой протянулась к очередному куску ролла, переправила этот кусок в рот, и почувствовал, как глотает лакомство. Сладкое, нежное, вкусное.

Да, я, похоже, всерьез пристрастился, подумал Десейн.

– Что-то не так? – спросила Сара.

– Я… – начал он, положив ложку. – Вы ведь поймали меня в капкан, верно?

– О чем вы говорите?

– Что… что делает со мной ваш этот ролл?

– Вам нехорошо? В глазах мерцает?

Десейн покачал головой. Ее слова звучали странно. Мерцание в глазах!

– Я позову доктора Ларри! – сказала Сара и быстро направилась к двери, соединяющей через крытый переход кухню и кабинет доктора.

Вскоре она появилась в сопровождении Пиаже. Тот озабоченно хмурился.

– Что такое говорит Сара? – спросил доктор.

Взяв Десейна за подбородок, он заглянул ему в лицо.

– А что она говорит? – произнес Десейн, понимая, как глупо звучат его слова.

Он отстранился, убрав руку Пиаже со своего подбородка. Хмурое лицо, проницательные глаза – доктор выглядел как рассерженный Будда.

– С вами все в порядке, – сказал Пиаже. – А странные симптомы…

– Вы поймали меня в капкан! – выпалил Десейн. – Вот что я ей заявил. Поймали в капкан. – Он показал на тарелку: – Вот этим роллом. Как и все остальные.

– Так-так-так… – покачал головой Пиаже.

– Он что, борется с ним? – спросила Сара, словно Десейна в кухне не было.

– Вероятно, – отозвался доктор.

– А какой смысл?

– Иногда подобное случается.

– Знаю, но…

– Эй, прекратите разговаривать так, будто я глухой и ничего не слышу! – воскликнул Десейн.

Он был вне себя от ярости. Оттолкнув столик, Десейн вскочил, уронив тарелку, которая с грохотом разлетелась на куски.

– Смотрите, что вы наделали! – сказала Сара.

– Я человек, а не…

– Спокойно, молодой человек! Спокойно!

Десейн бросился прочь, скользнув мимо доктора. Он должен был оставить эту парочку или ярость поглотит его. Оружие, тяжело оттопыривавшее его карман, не давало о себе забыть.

Черт бы побрал этого Селадора!

– Подождите! – позвал Пиаже.

Задержавшись в дверях, Десейн повернулся и сквозь прищуренные глаза посмотрел на доктора.

– Вы не можете просто так взять и уйти! – сказал тот.

– Не пытайтесь меня остановить, – прорычал Десейн. Холодная тяжесть металла лежала на его бедре.

Пиаже молчал. Спокойствие, овладевшее им, казалось, поднималось от пальцев его ног и изливалось через глаза, в которых застыло внимательное выражение. Этот человек, похоже, решил уменьшиться до минимума, чтобы никто никогда не узнал его тайн, и виден он был как будто в перевернутый бинокль.

– Отлично, – наконец произнес Пиаже. Его голос донесся до Десейна словно издалека.

Десейн развернулся, вышел из кухни и через гостиную покинул дом. Его подошвы застучали по бетону дорожки, прошуршали по траве на лужайке. Он отметил холод дверной ручки «Кемпера», завел мотор, при этом не переставая удивляться своему состоянию – он все делал будто во сне.

Промелькнули дорожные знаки, спереди под капотом «Кемпера» тянулся тротуар. Гостиница. Десейн припарковался около длинного крыльца. Слева стояла длинная зеленая машина, на которую он не обратил внимания.

Будто в полусне Десейн увидел свою правую руку на ручке гостиничной двери. Он потянул раз, потом другой. Дверь не поддавалась. Он поднял голову. Прямо перед ним висела табличка: «Закрыто». В недоумении Десейн уставился на нее. Закрыто?

– Ваш багаж здесь, на ступеньках, доктор Десейн.

Десейн сразу узнал этот голос. Эл Марден, способный разозлить кого угодно. Эл Марден. Власть. Тайна. Заговор.

Десейн повернулся, чувствуя, как сознание его обретает былую остроту и ясность.

На середине лестницы, ведущей на крыльцо, стоял Марден – рыжеволосый, с узким лицом и крепко сжатыми губами, вытянутыми в линию, которая могла сигнализировать о любой эмоции – от злости до удовольствия.

– Значит, вы меня все-таки выгоняете? – спросил Десейн.

– Гостиница закрыта, – пояснил капитан. – По распоряжению департамента здравоохранения.

– А обеденный зал?

– Все закрыто. – Голос Мардена был холоден и бесстрастен.

– И я могу вернуться туда, откуда приехал? – уточнил Десейн.

– Поступайте так, как вам угодно.

– Но у вас же есть и другие гостиницы.

– Разве?

– Должны быть!

– Должны?

Десейн смотрел на капитана дорожной полиции, испытывая то же ощущение, что и с Пиаже: этот человек уменьшался на его глазах – так же, как за несколько минут до этого сделал доктор.

– Вы можете уехать из долины или вернуться к доктору Пиаже, – произнес Марден. – Вероятно, вы с ним поладите. – Его голос доносился словно издалека.

– Вернуться к Пиаже? А как вы узнали, что я был у него?

Марден молчал, глядя с отсутствующим видом мимо Десейна.

– Вы тут быстро оборачиваетесь! – заметил тот.

– Иногда приходится.

Вернуться к Пиаже? Десейн улыбнулся, наслаждаясь остротой своей мысли. Нет, они не все предусмотрели. Далеко не все!

Десейн подхватил чемодан, сбежал с лестницы и, забросив багаж в кабину, сел за руль.

– Лучше доверять людям, которые знают, как вам помочь! – крикнул ему вслед капитан.

Теперь в его голосе сквозил легкий оттенок беспокойства. Десейн усмехнулся и направился в город.

В зеркальце заднего обзора он заметил следующую за ним патрульную машину. Они не позволят ему припарковаться на городских стоянках, но Десейн помнил карту, которую видел на заправочной станции Шелера – там была указана принадлежавшая штату парковка в Сэнд-Хиллс.

Он ехал вдоль улицы, сопровождаемый патрульной машиной Мардена. Впереди появилась огромная заправочная станция. Увидев телефонную будку рядом с парковкой, Десейн повернул так резко, что патрульный автомобиль проскочил мимо, а когда, затормозив и развернувшись, подъехал, Десейн находился уже возле будки.

Марден остановился на улице и уставился на Десейна. Мотор патрульной машины неодобрительно ворчал. Десейн посмотрел на заправочную станцию. Странно, обычная суета – машины подъезжают и отъезжают, и никто не обращает внимания ни на Мардена, ни на объект его интереса. Десейн пожал плечами, шагнул в будку и закрыл дверь. Опустив в щель аппарата монетку, он набрал оператора и попросил соединить его с кооперативом.

– Если вам нужна Дженни, доктор Десейн, то она уже ушла домой.

Десейн уставился на телефонную трубку. Ничего себе! Они знают не только то, кто звонит, но и по какому поводу! Десейн посмотрел на Мардена, заглянул в его зеленые глаза – умные и злые.

Злость кипела в душе Десейна. Черт бы их побрал! Да, он хочет поговорить с Дженни. И он поговорит, несмотря на все их фокусы.

– Но у меня нет номера доктора Пиаже! – сказал он.

На том конце линии послышался сигнал. Десейн посмотрел на телефонную книгу, закрепленную на стене будки, и вдруг почувствовал угрызения совести. Словно что-то навалилось на него, расплющило и придавило. Он услышал, как оператор набирает номер. Раздался звонок. На проводе – Дженни.

– Дженни!

– Привет, Гилберт!

Десейн услышал, что голос Дженни был совершенно обычным.

– Дженни, тебе известно, что меня пытаются прогнать из долины? – спросил он.

Тишина.

– Дженни!

– Да, я здесь.

Вновь тон – обычный, слегка отстраненный.

– И это все, что ты хотела сказать? – Он не мог сдержать гнева, и голос выдал его.

– Гилберт, – начала Дженни и запнулась. – Может быть, – продолжила она после паузы, – было бы лучше… если бы ты ненадолго… уехал.

Под обычным тоном, которым говорила Дженни, Десейн уловил напряжение.

– Дженни! Сейчас я еду на стоянку в Сэнд-Хиллс и буду жить в своем фургоне. Там они меня не достанут.

– Гилберт! Не нужно этого делать!

– Ты хочешь, чтобы я уехал?

– Я… Прошу тебя, Гилберт! Поговори с дядей Лоренсом.

– Я поговорил с дядей Лоренсом.

– Пожалуйста! Ради меня!

– Если захочешь увидеть меня, приезжай в Сэнд-Хиллс.

– Я не смогу!

– Не сможешь?

Чем они на нее надавили?

– Прошу тебя, – взмолилась Дженни, – не заставляй меня объяснять!

Поколебавшись несколько мгновений, Десейн произнес:

– Хорошо, Дженни, Мне нужно подумать и принять решение. Я вернусь, когда сделаю это.

– Пожалуйста, Гилберт, будь осторожен.

– В связи с чем?

– Просто – будь осторожен.

Тяжелый пистолет давил Десейну на бедро, и он подумал об угрозе, которую таила в себе долина. Но в чем заключалась эта угроза? Она не имела формы. Как стрелять по бесформенной цели?

– Я вернусь, Дженни, – сказал он. – Я люблю тебя.

Дженни заплакала. Десейн отчетливо слышал ее рыдания, пока она не положила трубку.

Чувствуя, как гнев сводит судорогой его мышцы, он вернулся к машине, объехал патрульный автомобиль и, сопровождаемый Марденом, двинулся по восточной дороге. Ну и пусть этот сукин сын тащится за мной, думал Десейн. Ему казалось, будто он находится во власти безумия, но где-то в глубине души понимал, что поступает правильно. Надвигается, как он полагал, момент истины. Ну и пусть! В момент истины мы получаем ответ на все вопросы.

По бетонному мосту Десейн пересек реку, заметив слева, среди деревьев, несколько теплиц. Дорога тянулась через ряды посадок, после чего стала пересекать заросли кустов, основной массив которых составляли мадрона и мескит. Кусты закончились, и ландшафт вновь приобрел иные очертания – вдали открылись поросшие деревьями высоты, между которыми высились холмы, опушенные искривленным кустарником и сорняками. На пустых от растительности местах, в низинах, притаились озерца мертвой черной воды, источавшей удушливый серный запах.

Десейн сообразил – это и есть Сэнд-Хиллс. Справа от дороги стоял сломанный указатель – табличка, свисающая с одного из двух столбов. Другой указатель, чуть дальше, накренился.

Сэнд-Хиллс. Общественная стоянка.

Следы колес вели через песок к огороженной зоне, в дальней стороне которой находилось небольшое здание без дверей, а по краям вытянулся ряд разваливающихся каменных очагов.

Десейн свернул в сторону парковки. Раскачиваясь на ухабах, «Кемпер» въехал в огороженную зону и остановился возле одного из очагов. Десейн огляделся.

Местечко оказалось вызывающе убогим.

Звук автомобильного двигателя заставил Десейна посмотреть налево. Патрульная машина Мардена припарковалась возле «Кемпера». Капитан высунулся в открытое окно:

– Зачем вы сюда приехали, Десейн?

– Эта стоянка принадлежит штату, – ответил Десейн. – По закону я имею право тут остановиться.

– Не пытайтесь меня перехитрить!

– Если у вас нет законных оснований воспрепятствовать этому, я здесь припаркуюсь.

– В этом захолустье?

– После Сантарога это местечко кажется весьма гостеприимным.

– Чего вы добиваетесь?

Десейн промолчал.

Марден выпрямился. Десейн видел, как побелели костяшки его пальцев. Наконец капитан вновь выглянул из окна машины, посмотрел на Десейна и прорычал:

– Отлично, мистер! Считайте, что вы прибыли на собственные похороны.

Патрульный автомобиль рванулся вперед, развернулся, выбрасывая фонтаны песка из-под колес, вывернул на шоссе и умчался в сторону города.

Прежде чем выйти, Десейн подождал, пока осядет пыль. Выбравшись из кабины, он залез в фургон и проверил свой неприкосновенный запас – бобы, порошковое молоко и яичный порошок, упаковка сосисок, бутылка сиропа и полкоробки смеси для оладьев, кофе, сахар. Вздохнув, он сел на койку.

Окно напротив открывалось на песчаные холмы и дом без дверей. Десейн потер лоб. Где-то в глубине черепа, за глазами, притаилась боль. Она пульсировала и в травмированной голове. Безжалостный свет, заливавший убогие холмы, вызвал в нем приступ стыда и раскаяния.

Впервые с того момента, как он направил свой «Кемпер» в сторону долины, Десейн принялся анализировать свои поступки. Все, что он делал, несло в себе оттенок сумасшествия. Это был какой-то безумный танец, где в качестве его партнеров выступали Дженни, Марден, Бурдо, Пиаже, Уилла, Шелер, Нис… Да, это было сумасшествие, однако в нем присутствовала определенная логика, а столкновения Десейна со смертельными опасностями, каждая из которых едва не стоила ему жизни, добавляли особый колорит этому ощущению величественного абсурда. И самой значительной чертой этого мира бессмыслицы была машина Джерси Хофстеддера.

Десейн чувствовал, что все это время находился под водой и теперь восставал из глубины, чтобы честно и открыто столкнуться с самим собой и с тем, что происходило в его нынешней жизни. Словечко «мы», услышанное им из уст Дженни, уже не пугало его. Это было «мы» пещер и Джаспера, «мы», терпеливо ожидавшее его решения.

Да, решение обязан принять он, и только он. Неважно, как изменила его сущность та субстанция из залитых тусклым красным светом пещер. Он должен на что-то решиться или же безумный танец последних дней будет лишен всякого смысла.

Я все еще боюсь, сказал Десейн себе, что «мерцание в глазах» отправит меня к конвейеру, возле которого эти зомби занимаются упаковкой продукции от Джаспера.

Терзаясь мыслями, с бешеной скоростью проносившимися в его сознании, Десейн выбрался из фургона и встал на песчаную дорожку, пышущую полуденным жаром. Одинокая ворона пролетела так низко, что он услышал, как ветер свистит в ее оперении.

Странно, что ворона одна; вороны – стайные птицы. А эта – одинока, совсем, как он. Десейн подумал: если я приму решение не в пользу долины, я таким и останусь – одиноким созданием, не знающим чувства единения с другими людьми.

Проблема заключалась в том, что глубоко внутри он ощущал настоятельную необходимость предоставить тем, кто его нанял, честный доклад. К этому понуждали его сила и ясность ума, обеспеченная Джаспером. Это же велел ему долг. Если в докладе он утаит или упустит что-то, это будет не совсем честно. А нечестным Десейн быть не мог – это разрушило бы его представление о самом себе. Он ревниво относился к собственной идентичности и не мог пожертвовать даже самой малой ее частью.

Его идентичность, так хорошо ему знакомая, но увиденная как бы заново, гораздо более ценная, чем что бы то ни было на свете, висела сейчас на Десейне тяжелым грузом. Он вспомнил сделанные с помощью Джаспера открытия, все разнообразие связанных с ним переживаний, которые привели его сюда, в высшую точку кризиса.

Недавнее прошлое, когда Десейн мог позволить себе пребывать в состоянии беззаботного неведения, окутывало его как туман, способный бросить в дрожь среди жаркого дня. И Десейн действительно дрожал. Как было бы комфортно, размышлял он, вообще не принимать решений. Как это соблазнительно – позволить той змееподобной сущности, что таится в глубинах его сознания, поднять свою древнюю седую голову и поглотить то, что не дает ему покоя.

Теперь люди долины виделись ему почти олимпийскими богами – они стояли перед ним призрачными рядами, по ранжиру. Властители изначального и первичного; они что, испытывают его, Десейна?

Но почему тогда Дженни сказала, что не посмеет сюда приехать?

И почему в долине нет детей?

Холодный, аналитический ум Десейна взвесил объекты его размышлений и нашел баланс неудовлетворительным. Не исключено, что часть тревожащих его мыслей принадлежит Джасперу. Но к какому бы решению Десейн ни склонялся, в центре стоял главный вопрос: «Где та точка опоры, утвердившись на которой я мог бы определить: это – так, а это – иначе»?

И никто не был в состоянии помочь ему в нахождении этой точки. Его уделом был одинокий поиск. Если он предоставит группе Мейера Дэвидсона честный доклад, Сантарога будет обречена. А если солжет, то поселит в своем сознании раковые клетки, и они станут разъедать его изнутри.

Впрочем, ему все-таки удалось отрезать себя от долины. Он вспомнил посылку, которую отправил Селадору. Именно здесь начался разрыв с долиной.

Хотя это был всего лишь жест. Жест символический. Даже если посылка дойдет, тот Джаспер, что в ней находится, выветрится, исчезнет. Для Десейна это был жест отказа от той части собственного «я», которая принадлежала долине.

Интересно, Бурдо делал то же самое? Какими, любопытно было бы узнать, посылками отец Уиллы обменивался с Луизианой?

Посылка Селадору – это как камень, который заведомо неспособен попасть в цель. Десейн вспомнил, как, будучи ребенком, однажды бросил кусок гранита в серого кота. Он сидел в саду своей тетушки. Неожиданно умолкли птицы и невесть откуда появился серый кот. Десейн бросил камень, но кот находился слишком далеко, и камень не причинил ему никакого вреда. Таким серым котом был Пиаже.

Тот кот, что гулял в саду, посмотрел на Десейна, слегка удивился, оценил ситуацию и продолжил охоту, выказав оскорбительное презрение ко всевозможным мальчикам и камням.

Внезапно Десейну открылась некая истина, настолько пронзительная, что замерцали небеса. Он понял, почему так одинок.

Он никому не принадлежал – никакой группе людей, никакой совместной деятельности, которая избавила бы его от необходимости принимать решения, способные своей тяжестью раздавить одиночку. Какие бы решения он ни принимал и к каким бы последствиям они ни вели, это были его, личные решения. И в результате на Селадора, чей агент не справился с заданием, падет гнев его начальства, университет лишится щедрого гранта, а столь уникальное место, как долина Сантарога, канет в небытие.

И все – из-за решения, из-за жеста, который сделает стоящий на горячем песке среди холмов одинокий человек, чей ум погружен в нелепые фантазии об одинокой вороне и сером коте.

Наступил момент важных действий, но единственное, что смог придумать Десейн – это забраться в фургон и поесть.

Фургон издал протестующий скрип, стоило Десейну поставить ногу на его подножку. В сжатом пространстве фургона он принялся готовить что-то из порошковых яиц. Голод терзал Десейна, однако мысль о еде была ему противна. Он знал, чего хочет. Он пытался сбежать от этого, но жажда получить желаемое острой болью вонзилась в самую его суть. И этим желаемым был Джаспер.