Гроза пришла в долину сразу после заката. К этому времени Десейн уже сидел в доме Пиаже в глубоком старомодном кресле, а его плечо было зафиксировано плотной повязкой. Дженни устроилась напротив на маленькой скамеечке, и в глазах ее застыл упрек.

Ранее Бурдо со всеми возможными предосторожностями отвез Десейна в клинику, примыкавшую к дому Пиаже, и доставил в пропитанную запахом антисептика кафельную приемную, после чего уехал.

Десейн не знал, как Пиаже примет его, но, уж, конечно, не ожидал, что столкнется с холодным отстраненным профессионализмом – именно в такой манере доктор осматривал поврежденное плечо.

– Порваны связки и незначительный вывих, – сказал Пиаже. – Что вы собирались сделать? Покончить с собой?

Десейн морщился от боли, пока Пиаже накладывал повязку.

– А где Дженни? – спросил он.

– Помогает с обедом. Мы расскажем ей о вашем дурацком поступке после того, как починим плечо. – Доктор закрепил конец повязки и продолжил: – Но вы так мне и не сказали, как вас угораздило повредить себе руку.

– Я шпионил, – пробурчал Десейн.

– И сейчас шпионите?

Пиаже перекинул перевязь Десейну через плечо и еще раз проверил – неподвижна ли рука.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул он. – Некоторое время походите так. Без нужды не шевелите. Наверное, об этом вам не следовало говорить. Не надевайте пиджак – от этой двери в дом ведет крытый переход. Идите, а я пришлю Дженни, чтобы развлекала вас до обеда.

У крытого перехода были стеклянные стены, а на полу рядами стояли горшки с геранью. Гроза началась как раз в тот момент, когда Десейн шел по переходу, и он остановился, чтобы посмотреть на свежескошенную лужайку, на ряды роз, на низкое серо-синее небо. Ветер гнал дождь по улице, сгибая стройные стволы белых берез. Вдоль тротуаров спешили люди, и ветер трепал мокрые полы их плащей, выставляя ноги на всеобщее обозрение.

Голова у Десейна слегка кружилась, и его познабливало, несмотря на то, что от дождя и ветра он был защищен стеклянными стенами перехода. Что я здесь делаю? спросил он себя. Горло пересохло, он сглотнул и поспешил к двери дома, через которую прошел в обшитую панелями гостиную с массивной мебелью. В комнате витал легкий запах горелого угля. В плече глухо пульсировала боль. Десейн шагнул в гостиную и, миновав буфет, заполненный тяжелой посудой, осторожно опустился в глубокое мягкое кресло, обшитое зеленой рубчатой тканью.

В неподвижном состоянии он почти не испытывал боли и на минуту почувствовал облегчение. Но через мгновение пульсация возобновилась. Дверь хлопнула, и послышались торопливые шаги.

Дженни, с горящим лицом, появилась слева, из под широкой арки. Мокрый «хвостик» волос торчал у нее на затылке. Она была в простом оранжевом платье – резкое цветовое пятно на фоне приглушенных тонов гостиной. Десейн вдруг вспомнил, как однажды говорил Дженни, что оранжевый – его любимый цвет. И это почему-то заставило его насторожиться.

– Гил! Что с тобой? – спросила она, остановившись напротив его кресла.

Десейн сглотнул.

Дженни увидела его расстегнутую рубашку, перевязь на шее, кончик повязки и вдруг, упав перед Десейном на колени, положила голову ему на колени и крепко обхватила его руками. Он понял, что Дженни плачет, и слезы текут ручьем по ее щекам.

– Послушай, Дженни! – начал он и замолчал.

Ее искренние слезы ввергли Десейна в замешательство. Он ощутил чувство вины, словно в чем-то предал Дженни, и это чувство побороло и боль, и усталость.

Дженни взяла его за левую руку и приложилась щекой к его ладони.

– Гил! – прошептала она. – Давай поженимся! Прямо сейчас!

А почему бы и нет? Десейн, в принципе, был к этому готов. И, вместе с тем, чувство вины его не отпускало. Оставались без ответа кое-какие вопросы. Не была ли Дженни приманкой в поставленной для него ловушке? Если да, то известно ли ей об этом? Знает ли сидящая на крючке насадка, что ее используют для привлечения форели?

Слева из-под арки раздалось тихое покашливание. Дженни отстранилась, но руки Десейна не отпустила. Он поднял голову и увидел Пиаже. Доктор переоделся в синий смокинг, который сделал его еще больше похожим на китайского мандарина. Он немного наклонился, явно получая удовольствие от того, что видит, но смотрел внимательно и задумчиво.

Позади Пиаже, освещенная янтарного цвета канделябрами, открывалась столовая с овальным столом посередине. Стол был накрыт белоснежной скатертью, и на нем сияли хрусталь и серебро.

– Дженни! – произнес Пиаже.

Та вздохнула, неохотно отпустила руку Десейна и, отойдя в сторону, села с ногами на зеленый диван.

Десейн ощутил запах жареного мяса с чесноком и почувствовал, насколько он голоден. Обостренное обоняние сразу распознало в доносившихся запахах еды соблазнительный аромат сыра от Джаспера.

– Полагаю, нам следует обсудить вашу странную предрасположенность к участию в несчастных случаях, – сказал Пиаже. – Не возражаете, Гилберт?

– С удовольствием, – отозвался Десейн.

Он внимательно наблюдал за доктором. В голосе и самой манере Пиаже сквозила осторожность – доктор колебался, нужно ли слишком глубоко погружаться в тему, и его нерешительность была вызвана не только опасением, что он как хозяин может обидеть гостя, но и чем-то иным.

– Часто вам приходилось попадать в болезненные ситуации? – спросил Пиаже.

Задав этот вопрос, он пересек комнату и сел в мягкое кожаное кресло возле Дженни. Устроившись, он посмотрел на него через плечо Дженни, и Десейну вдруг пришло в голову, что доктор намеренно выбрал эту позицию, чтобы таким образом заключить с Дженни союз против него, Десейна.

– Так как? – произнес Пиаже.

– А почему бы нам не обмениваться ударами? – улыбнулся Десейн. – Вы отвечаете на мой вопрос, а потом я – на ваш.

– Вот как?

Пиаже довольно улыбнулся – шутка пришлась ему по душе. Обеспокоенной выглядела только Дженни.

– Каков же ваш вопрос? – спросил Пиаже.

– Договор дороже денег, – произнес Десейн. – Сначала я отвечу. Вас интересует, часто ли я попадаю в болезненные ситуации. Часто ли со мной происходят несчастья? Нет. То есть не происходили, пока я не приехал сюда. До этого был единственный раз – когда мне было восемь лет, я упал с яблони.

– Понятно, – кивнул Пиаже. – Теперь ваш вопрос.

Дженни, нахмурившись, отвернулась.

Горло у Десейна вдруг пересохло, и, заговорив, он уловил в нем легкую хрипотцу:

– Как умерли те два исследователя, что приезжали до меня?

Дженни резко повернулась к нему.

– Гил! – гневно выпалила она.

– Спокойно, Дженни, – сказал Пиаже.

Жилка нервно забилась на его левой щеке.

– Вы идете по неверному следу, молодой человек, – заметил он. – Мы здесь не дикари. В этом нет необходимости. Если мы хотим, чтобы кто-нибудь нас покинул, он нас покидает.

– И вы хотите, чтобы я тоже вас покинул?

– Дженни этого не желает. Но вы задали два вопроса и задолжали мне один ответ.

Десейн кивнул и посмотрел на Пиаже.

– Вы любите Дженни? – спросил доктор.

Десейн сглотнул и опустил голову, чтобы встретиться с умоляющим взглядом Дженни. Пиаже знал ответ на этот вопрос. Тогда почему он его задал?

– Вам известно, что я ее люблю.

Дженни улыбнулась, и в ее ресницах блеснули слезы.

– Тогда почему вы ждали целый год, чтобы приехать и сказать ей об этом? – В голосе Пиаже звучали горькие обвинительные нотки, которые заставили Десейна замереть. Дженни обернулась к дяде. Плечи ее дрожали.

– Потому что я упрямый осел, – отозвался Десейн. – И я не хотел, чтобы женщина, которую я люблю, указывала мне, где мне жить.

– И что, вам не нравится наша долина? Может, нам удастся изменить ваше мнение о ней. Вы не будете возражать?

Нет! Я буду возражать, подумал Десейн. Он знал, что такой ответ, основанный на интуиции и инстинктах, будет звучать по-детски, а потому пробормотал:

– Поступайте, как хотите.

Что же подсказывала ему интуиция? Что было не так с этой долиной, и почему он вынужден быть здесь постоянно настороже?

– Обед на столе! – раздался из столовой женский голос.

Десейн повернулся и увидел под аркой, ведущей в столовую, сухопарую женщину в сером платье. Она словно сошла с полотна кисти Гранта Вуда – длинноносая, с подозрительным взглядом и выражением неодобрения всего и вся, написанном на ее лице.

– Благодарю тебя, Сара! – сказал Пиаже. – Это доктор Десейн, молодой человек Дженни.

Сара оценивающе посмотрела на Десейна и явно осталась им недовольна.

– Еда стынет, – произнесла она.

Пиаже поднялся с кресла.

– Сара – моя кузина, – объяснил он. – Она из той ветви нашей семьи, что восходит к старым янки. Попробуйте заставить ее обедать в столь поздний час – ничего не получится! У нее свои правила.

– Так поздно набивать желудок – глупость, – пробормотала Сара. – Мой отец в это время уже лежал в постели.

– И вставал с рассветом.

– Не советую смеяться над нами, Лоренс Пиаже, – заявила Сара и направилась к выходу из столовой. – Садитесь. Сейчас будет ростбиф.

Дженни подошла к Десейну и помогла ему подняться. Наклонившись, она поцеловала его в щеку и прошептала:

– Не переживай. Ты ей нравишься. Она сама сказала мне об этом.

– О чем вы там шепчетесь? – спросил Пиаже.

– Я говорила Гилу о том, что мне говорила про него Сара.

– Что же?

– Она сказала: «Лоренс не смеет обижать этого молодого человека. У него глаза – как у дедушки Сатера».

Пиаже повернулся и внимательно посмотрел на Десейна.

– А ведь верно, – кивнул он. – А я и не заметил.

И тут же, резко отвернувшись, встал и жестом пригласил всех в столовую.

– Идемте, а то Сара быстро изменит свое мнение, и вряд ли нам будет от этого хорошо.

Обстановка за обедом была тоже странная – такого обеда в жизни Десейна еще не было. Сильно ныло поврежденное плечо, и ритмичная пульсация боли держала Десейна в постоянном напряжении, отчего все, что говорилось за столом и что происходило во время обеда, воспринималось им необычайно остро и ясно. Рядом с ним сидела Дженни – никогда она не выглядела столь женственной и желанной. Пиаже говорил, не умолкая, и терзал Десейна вопросами о его университете, профессорах и курсах, о друзьях и планах на жизнь. Время от времени над ними, словно призрак, скользила с очередным блюдом на подносе Сара, бросавшая на Дженни ласковые взгляды. Эта сухопарая особа ради Дженни готова в лепешку расшибиться, подумал Десейн.

И, наконец, еда: ребрышки средней степени прожарки, соус от Джаспера, с горошком и картофельными оладьями, местное пиво с его особым острым привкусом, а на десерт – свежие персики с медом.

То, что за обедом подают пиво, сначала озадачило Десейна, но потом, когда он почувствовал, как разнообразные оттенки вкуса и ароматы, смешиваясь на его языке, не теряют своей индивидуальности, а лишь оттеняют ее, он понял значение этого напитка. С каждым глотком омывая нёбо волной свежести, именно он и порождал необычные ощущения. Ощущения переходили одно в другое, смешивались и взаимодействовали – запах имел вкус, цвет усиливался ароматами блюд.

Сделав первый глоток пива, Пиаже довольно кивнул:

– Свежее.

– Ему менее часа, – сообщила Сара. – Как ты и велел. – И она бросила на Десейна странный, испытующий взгляд.

В десять часов вечера Десейн стал прощаться с хозяевами.

– Я попросил подогнать к дому вашу машину, – сказал Пиаже. – Сами поведете или мне попросить Дженни, чтобы она отвезла вас?

– Со мной все в порядке, – ответил Десейн.

– Пока не доберетесь до номера, ни в коем случае не пейте таблетки, что я вам дал. Не хочу, чтобы вы слетели с дороги.

Они стояли на широкой веранде фасада. На улице зажглись фонари, и березы отбрасывали на газон длинные тени. Дождь закончился, но в вечернем воздухе царило ощущение промозглой сырости.

Дженни набросила на плечи Десейна его пиджак и тревожно вглядывалась в его лицо.

– С тобой действительно все в порядке?

– Ты же отлично знаешь, что я могу вести автомобиль и одной рукой, – усмехнулся он.

– Порой мне кажется, что более ужасного человека, чем ты, на свете нет, – отозвалась Дженни. – И как только я с тобой мирюсь?

– Это просто химия.

Пиаже откашлялся и неожиданно спросил:

– Гилберт, что вы делали на крыше гостиницы?

Внезапно Десейна охватил страх, но он справился с собой. Какого черта? А ну-ка, посмотрим, как он проглотит честный, прямой ответ.

– Хотелось выяснить, почему вы держите в секрете свои исследования, касающиеся телевидения.

– В секрете? – Пиаже покачал головой. – Это просто один из моих проектов. Эта лаборатория исследует разные глупости, которых так много на современном экране. Они собирают информацию для книги об инфантилизме современного телевидения, которую я собираюсь написать.

– Но к чему такая таинственность?

Джейн взяла Десейна под руку, он почувствовал, что ей страшно, но никак на это не среагировал.

– Никакой таинственности, Гилберт, – заявил Пиаже. – Мы просто заботимся о покое и душевном здоровье наших сограждан. А телевидение сводит их с ума. Конечно, мы отслеживаем новости. Но даже они большей частью приглажены и подслащены.

Вероятно, Пиаже говорил правду, но лишь наполовину. Что он скрывает и чем не хочет поделиться? Чем, кроме изучения телепрограмм, занимались эти женщины?

– Понимаю, – кивнул Десейн.

– Но помните – вы мне так и не ответили.

– Я готов.

– В другой раз, – произнес Пиаже. – А пока – спокойной ночи! – И, войдя в дом, он закрыл за собой дверь.

Десейн ехал на машине вдоль улицы, ощущая на губах аромат поцелуя, которым на прощание одарила его Дженни.

Вскоре он добрался до развилки, откуда улица вела к его гостинице. Но туда не поехал, а, несколько мгновений поколебавшись, направился в сторону Портервилла. Было в этом решении нечто, похожее на самозащиту, но Десейн уверил себя в том, что хочет просто немного отвлечься и… подумать.

Происходящее с ним ему было абсолютно непонятно. Сознание было необычайно ясным, но одновременно им владело беспокойство столь сильное, что его желудок, казалось, готов был свернуться в узел. Мир, простирающийся вокруг него, самым причудливым образом расширился. Десейн сообразил, что, сконцентрировавшись на своей психологии, он слишком замкнулся в себе, и это сузило его горизонты. Нечто, идущее извне, стремилось взломать барьеры, которые он воздвиг вокруг своей индивидуальности, но это неведомое нечто пугало его.

Десейн размышлял, что он делает здесь и что привело его в долину Сантарога.

Он был способен проследить причинно-следственные связи, в основании которых находились и университет, и Дженни, но вновь почувствовал, как что-то внешнее вторгается в эту последовательность. И это вторжение наполняло его душу ужасом.

Надвигалась ночь, и Десейн понимал, что движется вверх, в гору, пытаясь вырваться из долины.

Он вспомнил Дженни – как она явилась перед ним в своем оранжевом платье и туфлях. Она специально оделась так, чтобы ему было приятно, и любовь светилась на ее лице.

Он вспоминал обрывки разговоров, которые велись за обедом. Джаспер…

– Да, это старый добрый Джаспер, – говорила Дженни, пробуя соус. – Вкус насыщенный и глубокий.

– Самое время запустить еще одну линию Джаспера, в пятом отсеке, – произнесла Сара, появившаяся с десертом.

– Я поговорю завтра с людьми, – отозвался Пиаже.

Вспомнив эти фразы, Десейн сообразил, что легкий знакомый привкус был даже в меде. Почему же в своих разговорах они так часто упоминают этого Джаспера? Словно он всегда присутствовал поблизости и давал о себе знать постоянно. Жители Сантарога вспоминали Джаспера… в том числе и в самые неподходящие моменты.

Дрожь охватила Десейна в тот момент, когда его машина выехала на развилку, от которой тянулась дорога, ведущая прочь из долины. Он спасен. Но одновременно с ощущением свободы он почувствовал и горечь утраты.

На откосах, мимо которых он вел свой «Кемпер», тлели сгоревшая трава и кусты. Через вентиляцию в кабину проникал запах мокрого пепла. Ну что ж, вот и объяснение того, почему не работал телефон. Небо понемногу очистилось. Мертвые деревья, стоявшие по сторонам дороги, выглядели как китайские иероглифы, выведенные кисточкой на залитых лунным светом холмах.

Неожиданно Десейн нашел вполне логичную причину для объяснения своего бегства из долины. Телефон! Необходимо позвонить Селадору и обсудить с ним происходящее. Из долины сделать это нельзя, но он может позвонить из Портервилла, после чего вернется обратно.

Десейн двинулся вперед – не чувствуя ничего, уверенно и ни о чем не думая. Даже боль в плече почти утихла.

Из ночной темноты вырос Портервилл. Шоссе, ведущее в город, превратилось в главную улицу, на его левой стороне светилась бело-голубая вывеска автобусной станции, а чуть поодаль горело огнями круглосуточное кафе, возле которого припарковались два большегрузных фургона, маленький кабриолет и зелено-белый автомобиль шерифа. На противоположной стороне дороги оранжевым светом сияла вывеска салуна «Убежище Мамы Френчи». Машины, стоявшие по обочинам, были все, как одна, старые.

Десейн проехал дальше, и на углу, недалеко от затемненной заправочной станции «Шелл», нашел телефонную будку. Он свернул к обочине и остановился.

Двигатель «Кемпера» перегрелся настолько, что некоторое время, после того как Десейн выключил зажигание, еще продолжал работать, постукивая и погромыхивая. Отключив сцепление, Десейн сидел, разглядывая будку, а затем вышел из машины.

Мимо проехал автомобиль шерифа, фарами высветив будку и отбросив ее тень за выбеленную стену находившегося по ту сторону будки здания. Десейн вздохнул и вошел внутрь. Странно, но ему совсем не хотелось звонить, и он был вынужден сделать над собой усилие.

Наконец он услышал голос Селадора с его характерным акцентом.

– Гилберт, это вы? Они уже починили свой чертов телефон?

– Я звоню из Портервилла. Это в двух шагах от долины.

– Что-то не так, Гилберт?

Десейн сглотнул. Даже на таком расстоянии Селадор оставался самим собой – проницательности ему было не занимать! Десейн кратко изложил историю своих приключений. После долгой паузы Селадор ответил:

– Все это в высшей степени необычно, Гилберт, но я не вижу причин трактовать произошедшее иначе, чем цепь случайностей. Что касается газа, Гилберт, то ведь они хорошенько постарались, чтобы спасти вас. А ваше падение… Ну как они могли знать, что там окажетесь именно вы?

– Я просто хотел, чтобы вы знали об этом. Пиаже считает, что я просто притягиваю неприятности.

– Пиаже? Ах, да, местный доктор. По-моему, Гилберт, нельзя серьезно относиться к мнению человека, даже самого уважаемого, если оно выходит за рамки его специальности. Не уверен, что доктор Пиаже способен был бы поставить такой диагноз, даже если бы подобный синдром существовал, в чем я искренне сомневаюсь. – Селадор откашлялся и продолжил: – Вы действительно верите в то, что эти люди против вас что-то замышляют?

Рассудительный спокойный тон, которым говорил Селадор, действовал успокаивающе. Разумеется, Селадор прав. Здесь, за пределами долины, события прошедших двадцати четырех часов приобретали совсем иной смысл.

– Нет, конечно, – ответил Десейн.

– Вы всегда были рассудительным, Гилберт. Но мне все равно хотелось бы предупредить вас: вы попали к людям, которых отличает крайняя беззаботность. В этих обстоятельствах гостиница, где вы остановились, представляется местом крайне опасным, и вам следовало бы поменять дислокацию.

– На что?

– Нужно найти что-нибудь еще.

Беззаботность? Хорошо. Но почему тогда не пострадал никто другой? Опасное место? Да, но таковым его делает сама принадлежность к долине. Десейну почему-то совсем не хотелось соглашаться с Селадором. Во всяком случае его ощущение опасности основывалось на совершенно иных предположениях.

Неожиданно ему пришло в голову – а ведь этот оторванный край ковра предназначался именно для него. Это был капкан. А в нем – приманка. Приманкой была телевизионная комната – настолько странное местечко, что не могло не пробудить в нем любопытства. Вообще, капканов было несколько, они были расставлены на всех дорожках, по которым он мог пройти. Интересно, какой капкан был установлен на крыше? Размышляя об этом, Десейн вспомнил о сломанных перилах лестницы.

– Вы меня слушаете, Гилберт? – Голос Селадора звучал словно издалека.

– Да, я здесь.

Десейн кивнул, но соглашался он с собой, а не с Селадором. Все было логично. Найденные им объяснения снимали многие неясности, и все выглядело достаточно простым, как детский рисунок на запотевшем стекле – никаких лишних линий, ненужных деталей.

Капканы и приманка.

Однако Селадор вряд ли примет подобное объяснение. Объявит его следствием паранойи. Все, что не вписывается в стройную версию, отдает, как он считает, паранойей. А версия предполагает наличие организации, мобилизацию большого количества людей, управленцев, приводящих их в движение.

– Вы хотите что-то добавить? – спросил Селадор. – Мы платим приличные деньги за молчание.

– Да, сэр. Помните ту статью доктора Пиаже о сантарогийцах и аллергенах?

– Да.

– Свяжитесь с официальными медицинскими организациями и министерством сельского хозяйства. Узнайте, делали ли они анализ продуктов из долины, включая сыры.

– Медицинские организации… министерство сельского хозяйства… сыр, – бормотал Селадор.

Десейн представил, как Селадор делает заметки.

– Что-нибудь еще?

– Да. Свяжитесь с юристами, которые работают с риелторскими конторами и сетевыми магазинами. Я уверен, они изучали возможность лизинга земельных участков.

– К чему вы клоните, Гилберт?

– Сетевики взяли в лизинг землю, построили здания, а потом обнаружили, что сантарогийцы торговать с ними не собираются. Я хочу понять, действительно ли местные жители намеренно расставляют капканы чужакам.

– Вы квалифицируете это как мошеннический сговор? – уточнил Селадор. – Вряд ли, Гилберт. Полагаю, все просто сложилось само собой. Рынок был забит местными товарами…

Слушая Селадора, Десейн спрашивал себя: куда подевалась прежняя прозорливость его босса? Наверное, он просто устал.

– Не исключено, – ответил он. – Хотя делу и не повредит, если мы выясним, что думают по этому поводу юристы. Может, мы найдем новые ключи к местным тайникам.

– Хорошо, Гилберт, сделаю. Когда вы собираетесь прислать мне копии своих заметок?

– Чуть позднее, ночью.

– Вполне подождет и до завтра. Уже поздно и…

– Нет, сэр. Я не доверяю тамошней почте.

– Почему?

Десейн рассказал, как почтальоны поступили с его письмами к Дженни и как та была разозлена. Селадор усмехнулся:

– Похоже, там засела настоящая шайка гарпий. Но ведь существует закон, запрещающий манипулировать с чужой почтой. Хотя, понимаю, людьми двигали благие намерения. Надеюсь, мисс Сордж в добром здравии?

– Как всегда, прекрасна, – отозвался Десейн, стараясь, чтобы голос его звучал беззаботно. И подумал: Откуда Селадор знает, что Дженни не вышла замуж? В голосе босса не было и тени колебаний, когда он говорил о ней как о мисс.

– Мы пытаемся понять, откуда к ним поступает горючее, – продолжил Селадор. – Пока ничего интересного. Берегите себя, Десейн. Мне бы не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось.

– В этом я с вами полностью единодушен.

– Ну, тогда спокойной ночи…

Раздался щелчок – связь прервалась.

Десейн повесил трубку и, услышав за спиной звуки, повернулся. Автомобиль шерифа заехал на территорию заправочной станции и остановился около телефонной будки. В глаза Десейну ударил свет от фонаря. Открылась дверь машины, и раздались шаги.

– Выключите этот чертов фонарь! – потребовал Десейн.

Свет скользнул вниз, и он различил в темноте грузную фигуру. На груди сверкнул жетон помощника шерифа.

– Что-нибудь случилось? – раздался неожиданно писклявый голос.

Десейн вышел из будки, все еще раздраженный. Как смел этот тип светить ему в глаза?

– А должно было? – с вызовом спросил он.

– Вот чертовы сантарогийцы! – пробормотал помощник шерифа. – Что, позвонить другого места не было?

Десейн хотел возразить – он не из Сантарога, но промолчал, настигнутый новой волной вопросов. Почему чужаки безошибочно видят в нем сантарогийца? Тот человек на «Крайслере», а теперь еще и этот тип? Десейн вспомнил слова Мардена. На нем, что, ярлык, по которому его идентифицируют как жителя долины?

– Если вы закончили звонить, – произнес помощник шерифа, – то лучше вам убираться домой.

Но ехать в Сантарога Десейну не хотелось. Может, сказать, что он должен дождаться утра, когда откроется заправка, у него закончился бензин и ему нужно залить горючего? У «Кемпера» был сломан датчик уровня топлива – с полным баком он показывал ноль, так что убедить помощника шерифа будет несложно. Но вдруг тот разбудит заправщика, заправщик станет лить бензин и помощник шерифа поймет, что Десейн солгал?

Что за черт? Какие-то мелкие, недостойные ухищрения! Неужели ему так не хочется возвращаться в Сантарога? Но почему? Может, прожив лишь один день в долине, он и сам превратился в сантарогийца?

– Какая у вас перевязь на плече! – вдруг заметил помощник шерифа.

– Пустяки, – отозвался Десейн. – Потянул связки.

– Ну, тогда спокойной ночи! Аккуратнее на дороге!

Вернувшись к машине, помощник шерифа сказал что-то негромко сидевшему там напарнику, и они рассмеялись. После этого их автомобиль выехал с территории заправочной станции.

Итак, они ошибочно приняли его за сантарогийца. А какова была их реакция! Местным блюстителям закона совсем не нравилось, что он болтается по их городку, но в их отношении к нему сквозило и настороженное уважение, словно они его побаивались. Хотя и оставили его тут одного, уверенные, что у него нет никаких преступных намерений.

Встревоженный произошедшим, но пока еще неспособный объяснить самому себе причины охватившей его тревоги, Десейн сел в машину, выехал на главную улицу и направился в сторону Сантарога.

Почему они решили, что он – сантарогиец? Этот вопрос буквально глодал его изнутри.

На дороге попалась выбоина, автомобиль дернулся, и Десейн вновь ощутил тупую боль в плече. Сознание его, тем не менее, оставалось ясным и четким, а зрение – острым и незамутненным. Внимательно следя за дорогой, Десейн принялся разбираться в своих ощущениях.

Шоссе тянулось все выше и выше.

И, словно они были частью дороги, через сознание Десейна потекли разорванные образы. С ними явились слова и фразы, безумным образом перемешанные, не подчинявшиеся никакому порядку. Смысл их ускользал от Десейна. Пытаясь привести эмоции в порядок, он вдруг почувствовал головокружение.

Пещера… хромой… огонь…

Какая еще пещера? И кто такой этот хромой? А огонь? Не тот ли это огонь, что уничтожил телефонную линию?

Неожиданно ему пришло в голову, что хромой – это он сам! Огонь и пещера сбили его с толку.

Десейн чувствовал, что рассудок отказывает ему, и он просто перебирает в памяти старые мысли, образы, ставшие эмблемами, ярлыками когда-то виденного. Машина. Вот она, эта старая полированная машина Джерси Хофстеддера. А теперь – ограда. Сетчатая ограда вокруг зданий кооператива. Тени. Бесплотные тени. Что со мной происходит?

Десейн дрожал. Сильный голод охватил его. Пот градом тек по лбу и щекам. Он открыл окно, позволив ночному воздуху ворваться в кабину и окутать его прохладой.

На развилке, где Десейн остановился в тот день, когда прибыл в долину, он выехал на гравий и заглушил мотор, выключив фары. Облака рассеялись, и низко над горизонтом повисла слегка сплющенная серебряная луна. Десейн посмотрел вниз, на долину, на горевшие по всей площади огни, на зеленеющие слева теплицы, на гудевшие жизнью и активной деятельностью здания кооператива справа.

Наверху, над всем этим, стоял он, Десейн, одинокий и отстраненный. Темнота окутывала его. Пещера? Неужели пещера Джаспера?

Непросто собраться с мыслями, когда тело ведет себя столь непредсказуемо. Плечо ныло. В левом легком засел узелок боли. Сухожилие левой лодыжки было потянуто – болевые ощущения отсутствовали, но положиться на ногу было нельзя. Десейн представил свою расцарапанную грудь – Бурдо тащил его через сломанные перила.

Картинка карты на стене в кабинете Джорджа Ниса вспыхнула в его сознании и погасла. Десейн чувствовал, будто некая сила завладела им, захватив тело и душу. Древняя, пугающая, безумная сила. Ему показалось, что рулевое колесо – само, без его участия, – стало поворачиваться. Десейн схватил его и отпустил.

Горло пересохло.

Он измерил пульс, глядя на светившийся циферблат ручных часов. Ладонь дрожала, пульс был учащенный и неровный, а чувство времени ему явно изменяло.

Неужели меня отравили? Наверное, что-то было в еде, которую ему дали за обедом у Пиаже. Птомаин?

Черная чаша долины напоминала грозную ладонь, в любой момент она могла протянуться к нему и схватить его.

Джаспер, подумал Десейн. Джаспер. Но что означало это имя? Или это не имя?

Он ощутил странное единство, коллективное одиночество, сфокусировавшееся на зданиях кооператива. Ему казалось – нечто парит впереди и над ним в кромешной темноте, едва ощутимое и неясное.

Десейн опустил руку на пассажирское сиденье и нащупал папку с блокнотом и документами – все, что свидетельствовало о том, что он – ученый. Он попытался зацепиться за эту идею.

Я – ученый! Нужно поскорее сбросить с себя эту неопределенность, которую тетя Нора назвала бы «туманом в голове».

Десейну было абсолютно ясно, что он должен делать как ученый. Внедриться в мир долины Сантарога, найти свое место в их единстве, пожить их жизнью, думать так, как думают они. Только так можно раскрыть тайну долины. Существует особый склад ума, свойственный сантарогийцам. Он должен примерить его на себя, словно костюм, и подогнать под собственный способ мышления.

Десейн вдруг почувствовал, как нечто вторглось в его внутреннее «я». Некое древнее существо поднялось изнутри и принялось изучать его. Оно заполонило все его подсознание – равное ему, настойчивое, беспокойное, ощутимое лишь на уровне рефлексии, неясное, размытое в своих контурах, но – реальное. Оно двигалось в недрах его сущности – тяжелое и неуклюжее.

И тотчас же это ощущение исчезло. А вместе с его исчезновением внутри Десейна воцарилась пустота, столь полная, что ею можно было бы объяснить само понятие пустоты. Он почувствовал себя щепкой, потерявшейся в бескрайнем море, страшившейся несущих ее течений и водоворотов.

Десейн понимал, что это всего лишь фантазии. Но они так напугали его, что он не мог двинуться – ни вперед, ни назад.

Джаспер.

Десейн знал – существует еще одна проблема, которую он обязан решить. Он вновь вспомнил карту, висевшую в кабинете Джорджа Ниса – сплетение ганглий, притоки, вливающиеся в широкую реку.

Пещера.

Он содрогнулся и принялся вглядываться в здания кооператива, издававшего постоянное гудение. Что же прячется там, за сетчатой оградой, за спинами охранников, за собаками и рыщущим по округе вездеходом Мардена? Наверняка есть способ выяснить это. Десейн вышел из машины и закрыл кабину. Единственное оружие, которое он смог найти в «Кемпере», был тронутый ржавчиной охотничий нож в заплесневевших ножнах. Он прицепил ножны к поясному ремню, неловко орудуя одной рукой, одновременно чувствуя и нелепость ситуации, и подстерегающую его опасность. В машине был маленький фонарик в форме авторучки. Он отправил его в карман.

Плечо вновь заболело, потревоженное движением. Десейн постарался не обращать внимания на боль. Отказаться от серьезных дел под столь ничтожным предлогом было бы неправильно.

Узкая звериная тропа, освещенная луной, вела к вершине холма от ближнего угла изгороди. Десейн направился по ней и вскоре оказался в тени высоких кустов. Ветки цеплялись за его одежду, но он продирался вперед, ориентируясь по луне и гулу, доносившемуся от зданий кооператива, которые маячили впереди всякий раз, когда тропа выводила его на возвышение. В чем бы ни состояла тайна долины Сантароги, ключ к ней находился там, за сетчатой изгородью.

Десейн споткнулся и едва не скатился по откосу холма к руслу высохшего ручья, которое тянулось к узкой прогалине, откуда открылся панорамный вид на кооператив и простиравшуюся позади него долину. Дважды он спугнул оленей, и животные, подпрыгивая, скрылись в темноте. Из кустов слышалось потрескивание веток – это более мелкие животные удирали, заслышав шаги Десейна.

Держась звериной тропы, он добрался наконец до узкого каменистого выступа, который находился примерно в тысяче ярдов от ограды кооператива и ярдов на пятьсот возвышался над его зданиями. Десейн сел на камень, чтобы восстановить дыхание, и неожиданно в почти полной тишине услышал мощный звук мотора, работавшего где-то справа. Луч прожектора полоснул по низкорослой растительности. Десейн отполз в сухие обгоревшие кусты и замер.

Звук мотора приближался. Вскоре гигантские колеса выползли на ближайший холм и заслонили звезды. Откуда-то сверху, из установленной над колесами кабины, в кусты ударил мощный пучок света и, переползая с куста на куст, принялся шарить в темноте.

Десейн узнал вездеход Мардена, оказавшийся от него теперь на расстоянии примерно двухсот футов. Свет прожектора бил в обгоревшую листву, под которой он укрылся.

Вот он и пришел за мной, подумал Десейн. Сейчас рванет с вершины холма и прямо ко мне.

Мотор заработал тише – вездеход осматривал окрестности. Десейн ощущал свою незащищенность за тонким слоем листвы, отделявшей его от этого моторизованного монстра. Вездеход находился так близко, что он слышал поскуливание собак, которые, как он вспомнил, сопровождали Мардена на охоте.

Сейчас собаки почуют меня, подумал Десейн и свернулся калачиком.

Мотор вездехода взревел.

Десейн отодвинул ветку и осторожно выглянул, готовый вскочить и броситься бежать прочь. Но машина повернула к каменистой гряде, с которой он только спустился, и загрохотала, с каждой минутой удаляясь от Десейна. Гул мотора постепенно затихал.

Когда вездеход исчез, Десейн несколько мгновений тихо лежал, стараясь успокоиться, после чего выполз на вершину гряды. Здесь он понял, почему Марден не направил вездеход в его сторону. Тут был тупик, конец тропы. Чтобы найти спуск, он должен был вернуться туда, куда направилась машина, и уже там поискать путь вниз, к кооперативу.

Десейн был уже готов повернуть, но его внимание привлек пролом в скальной гряде, чернеющий справа в двадцати футах от того места, где он находился. Десейн добрался до пролома и взглянул вниз, в темноту. Пролом был не более трех футов в ширину. Десейн наклонился и рискнул посветить вниз фонариком. Луч выхватил из темноты почти вертикальную расщелину, ведущую к другой гряде. В лунном свете Десейн увидел узкую звериную тропу. Он развернулся и сел, опустив ноги в темноту провала, размышляя.

Причиной его колебаний было поврежденное плечо. Если бы он был полностью здоров, проблемы бы не возникло – он начал бы спуск, упираясь спиной в одну стену расщелины, а ногами – в другую. Опасно? Да! Но он не раз проделывал подобные трюки и в более опасных местах, когда лазал по горам. До нижней гряды было не более пятидесяти футов.

Насколько позволяла темнота, он огляделся, пытаясь оценить степень риска. И в этот момент его словно пронзило: он ведь забыл отправить Селадору копии своих записей! Будто ведро холодной воды вылили на его голову! Похоже, тело предало его, составило против него заговор.

Как он мог забыть? Ярость, смешанная со страхом, овладела Десейном. Ладони вспотели. Он посмотрел на светящийся циферблат часов – почти полночь. Почувствовал почти непреодолимое желание вернуться на дорогу, к своему «Кемперу». Его больше пугало то, что могло сотворить с ним собственное тело, чем то, что ожидало в ночи на пути вниз. Дрожа, Десейн сидел, ощущая, что по-прежнему находится во власти той сущности, что проникла ему внутрь. Но это же безумие! Он покачал головой.

Нет, назад пути нет! Он обязан спуститься вниз, пробраться на территорию кооператива и раскрыть его секреты. Все еще чувствуя ярость, Десейн нащупал ногой стену расщелины и, покинув край провала, принялся спускаться вниз. Каждое движение отдавалось острой болью в травмированном плече. Он сжал зубы и продолжил спуск.

Камни впивались в спину. В одно из мгновений правая нога Десейна соскользнула с каменистого выступа, и ему пришлось весь свой вес перенести на левую, где было растянуто сухожилие.

Наконец он добрался до низшей точки расщелины, откуда некрутой склон, усыпанный камнями, вел к звериной тропе, которую он увидел сверху. Десейн лег здесь, тяжело дыша и ожидая, пока огонь, полыхавший в его плече, не превратится в пульсацию. Вскоре он встал и, посмотрев, куда тянется залитая лунным светом тропа, двинулся через кустарник в сторону луговины, на которой темнели кроны дубов. По ту сторону луговины блестела сетка изгороди, окружавшей кооператив. Вот они, желанные границы! Интересно, сумеет ли он перелезть через забор? Глупо будет, если такая мелочь остановит его после всех этих мучений!

Оглядывая луг и изгородь, Десейн услышал негромкий гул, доносившийся откуда-то справа. Скользя взглядом по темноте, он поискал его источник. Что это за круглый металлический предмет посередине луговины? Пригнувшись к сухой траве, Десейн принюхался. Воздух пронизывал тяжелый аромат грибов. Он сразу опознал его – это запах Джаспера. Да, именно Джаспера, понял Десейн, глядя на люк вентиляционной системы.

Вентиляция!

Поднявшись, Десейн направился через луговину к люку. Ошибки быть не могло – насыщенный ароматами Джаспера воздух плотно окутывал все вокруг. Там, под землей, работает мощный вентилятор.

Десейн остановился возле люка. Сооружение было около четырех футов в диаметре, оно слегка возвышалось над поверхностью земли и на случай дождя было прикрыто сверху конической крышкой. Десейн принялся изучать крепления, державшие крышку на корпусе, но тут со стороны забора раздались громкое сопение и треск сучьев. Он нырнул в траву как раз в тот момент, когда из-за кустов по ту сторону сетчатого забора появились два охранника в форме. На длинных поводках они держали собак, те нюхали воздух и натягивали поводки.

А если они почувствуют его запах?

Едва дыша сквозь рот, Десейн спрятался за вентиляционным люком. На языке он ощущал столь знакомый теперь острый щекочущий привкус. Ему захотелось откашляться, прочистить горло, но он сдержался. Охранники и собаки остановились напротив него.

Яркий луч света ударил в корпус вентилятора, скользнул вправо, потом влево. Одна собака коротко взвыла. Раздался скребущий звук, и послышалась команда.

Скребущий звук повторился. Охранники и собаки двинулись вдоль изгороди. Десейн осторожно выглянул из-за своего укрытия. Охранники шли вдоль ограды, высвечивая фонарями ее основание – искали следы. Один из них засмеялся. Десейн почувствовал на щеке легкое дуновение ветра, сообразил, что по отношению к собакам находится с подветренной стороны, и немного успокоился. Вновь послышался скребущий звук. Десейн пригляделся – это один из охранников скреб палкой по сетке забора.

Охранники вели себя достаточно мирно, и Десейн с облегчением вздохнул. Они уходили прочь, к противоположной стороне ограды, и вскоре ночь проглотила их.

Только когда стих последний звук, Десейн позволил себе выпрямиться. Левое колено дрожало, и потребовалось время, чтобы оно успокоилось.

Охранники, собаки, вездеход – все свидетельствовало о том, что происходит нечто неординарное. Десейн принялся изучать вентиляционный люк. Под конической крышкой находилась тяжелая решетчатая плита. Посветив фонариком, он увидел, что крышка и плита представляют собой единый блок, соединенный мощными винтами.

Вытащив охотничий нож, Десейн попробовал отвернуть один из винтов. Винт стал поворачиваться, и металл заскрипел по металлу. Десейн остановился и прислушался, но услышал лишь обычные звуки ночи. Где-то над ним, среди деревьев, раздалось скорбное уханье совы. Он вновь взялся за винт. Вывернув его, опустил винт в карман и принялся за следующий. Всего винтов было четыре, а сама решетка люка держалась на петле.

Когда последний винт оказался в кармане Десейна, он ухватился за решетчатую плиту. Издав протестующий скрежещущий звук, плита подалась вместе с конусообразной крышкой. Приподняв решетку, Десейн склонился над открывшимся люком и посветил фонариком. Он увидел колодец с гладкими металлическими стенками, который тянулся вниз, а на глубине около пятнадцати футов загибался в сторону холмов.

Опустив решетку люка на место, Десейн направился к дубам, где после недолгих поисков ему удалось найти сломанную ветку длиной около шести футов. Подперев решетку, он заглянул в колодец вентиляционного люка.

Нет, с одной здоровой рукой ему туда лучше не соваться. Стиснув зубы, Десейн снял перевязь и сунул ее в карман. Но даже освобожденная от перевязи травмированная рука вряд ли будет большим подспорьем. Впрочем, случай-то экстренный! Десейн пощупал край вентиляционного люка – грубый, холодный металл с острыми краями. Нет, перевязь ему еще пригодится. Он вытащил ее и, сложив в некое подобие прокладки, укрыл край люка, после чего начал спуск. Прокладка частично сползла, и Десейн почувствовал холод металла. Острый край оторвал несколько пуговиц на рубашке, и он услышал, как они дробно застучали по металлу где-то в глубине. Ухватившись здоровой рукой за укрытый перевязью край, Десейн, вывернувшись, влез в люк, развернулся и, ощутив спиной противоположную стену колодца, уперся в другую стену ногами. Спина и ноги выдержали тяжесть его тела, хотя боль буквально разрывала поврежденное плечо. Вытащив нож из ножен, Десейн потянулся и выбил подпорку из-под решетки люка.

Решетка и крышка упали с грохотом, который, вероятно, был слышен за милю. Десейн, прислушиваясь, ждал.

Тишина.

Не торопясь, он начал спуск, скользя спиной по гладкой стене люка и поочередно переставляя ноги.

Вскоре Десейн добрался до изгиба. Выпрямившись, он включил фонарик. Вентиляционный канал уходил под массив холма с углом в двадцать градусов. Под ногами у Десейна оказалось что-то мягкое. Он посветил фонариком – перевязь. Он подобрал ее. Рубашка на груди прилипла к коже. Десейн направил луч фонаря на грудь и увидел красное пятно – во время спуска острый край люка содрал кусок кожи, но эта боль ни в какое сравнение не шла с тем, что чувствовала его поврежденная рука.

Я – полная развалина, подумал он. Какого черта я здесь делаю?

Ответ, четкий, но не принесший никакой радости, был ясен. Желания и намерения разных людей загнали его в туннель с односторонним движением, подобный тому вентиляционному колодцу, в котором он оказался сейчас. На одной стороне этого туннеля – Селадор и его друзья. На противоположной – Дженни и сантарогийцы.

А он – посредине.

Десейн поднял перевязь. Она порвалась, но была вполне пригодной к использованию. Захватив один ее край зубами и пользуясь здоровой рукой, он вернул ее на место. Путь отсюда был только один. Десейн опустился на колени и пополз задом наперед, периодически оборачиваясь и подсвечивая себе фонариком.

В этом замкнутом пространстве запах Джаспера был плотный и густой. Острый запах грибов, который, как вдруг сообразил Десейн, самым необычайным образом прояснял его сознание.

Труба, по которой он полз, все тянулась и тянулась. Десейн не торопился, каждым шагом медленно перенося тяжесть тела с одного колена на другое. Труба изгибалась, как он понял, к югу, увеличивая одновременно угол наклона. Десейн поскользнулся, и футов двадцать его несло вниз, пока он не затормозил, поранив ладонь о заклепку. Десейн не был уверен, но, похоже, снизу и сзади доносился звук вентилятора, с каждым его шагом становившийся все громче.

Труба сделала очередной поворот, потом еще один, и Десейн в этой кромешной тьме потерял ощущение пространства. Почему они построили вентиляционный канал с таким количеством поворотов? Обходили скальные массивы? Вероятно.

Его левая нога нащупала пустоту. Десейн остановился и, обернувшись, посветил фонариком, футах в шести перед собой увидев плоскую металлическую стену. В нижней части стены что-то чернело. Десейн направил фонарь туда. Там располагался прямоугольный проем глубиной около пяти футов, с одной стороны заблокированный тяжелой решеткой. Звук работающего вентилятора доносился из-за решетки и был здесь гораздо громче и отчетливее.

Ухватившись за решетку, Десейн опустился в проем и постоял, изучая место, в котором оказался. Из стены, что находилась напротив вентиляционной решетки, торчали шесть фланцованных болтов с круглыми шляпками, на контргайках. Скорее всего, болты затягивались гайками с противоположной стороны и удерживали прямоугольный люк.

Десейн подцепил фланец ножом и рукой повернул болт. Тот подался легко. Десейн попытался повернуть болт второй раз. Теперь болт шел туго, но после нескольких усилий Десейн был вознагражден – болт оказался в его руке. Гайка, крепившая болт с противоположной стороны, упала на деревянное покрытие. Десейн затаил дыхание, вслушиваясь в звуки темноты. Тихо.

Он приложил глаз к отверстию, из которого выпал болт, и увидел жутковатый красный свет. Когда его зрение адаптировалось, перед ним открылся вид на штабеля коробок и пакетов, уложенных в решетчатые контейнеры.

Десейн выпрямился. Понятно. Нис говорил что-то о хранилище, о складе в пещере. Это здесь.

Он взялся за оставшиеся болты. Оставив верхний болт, вытащил прочие, после чего отогнул тонкий металл люка и выглянул наружу. Прямо перед ним, внизу, находился деревянный помост, на нем валялись три гайки, которые и удерживали открученные им болты. Выбравшись на помост, Десейн собрал гайки и сунул в карман. Остальные две гайки, наверное, провалились в щели между досками, из которых был сбит помост. Десейн внимательно осмотрелся, стараясь ничего не пропустить.

Местечко напоминало доисторическую пещеру, освещенную, впрочем, красными шарообразными фонарями, располагавшимися над и под помостом. Фонари отбрасывали гигантские тени на каменную стену, к которой крепился вентиляционный агрегат, и на длинные ряды решетчатых контейнеров, доверху наполненных коробками и пакетами. Все это напомнило Десейну морозилку огромного холодильника.

Густой влажный запах Джаспера пронизывал воздух пещеры.

Табличка, висевшая справа от помоста, тянувшегося в глубь пещеры, гласила: «Секция 21. Ряды с Д-1 по Н-5».

Десейн повернулся к вентиляционному агрегату и, поставив три болта на место, закрутил гайки, вернув люк на место. На поверхности тонкого металла остался след от загиба, который, однако, можно было бы заметить лишь при самом внимательном осмотре.

Десейн взглянул на контейнеры. Как бы исследовать их содержимое? Он подошел к контейнерам, стоявшим вдоль противоположной от вентиляционного агрегата стене, поискал люк или дверцу. Может, какой-нибудь беззаботный сантарогиец забыл запереть контейнер? Странно, но у контейнеров не было ни люков, ни дверей, и их отсутствие вызывало у Десейна беспокойство. Как же они их открывают?

Он отошел назад, осмотрел ряд контейнеров и едва не охнул от удивления. Вот он, ответ! Передние решетки двигались вправо и влево в деревянных пазах, а сами контейнеры не запирались – там стояли простые деревянные задвижки. Десейн откатил переднюю решетку одного из контейнеров и вытащил маленькую картонную коробку. На этикетке было написано: «Пряные лесные яблоки тетушки Берен. П.о. 1955». Он положил коробку на место и достал другую коробку, продолговатую. Там значилось: «Лимбургский сыр. Подвергнут обработке – начало 1929». Десейн вернул коробку на место и закрыл контейнер. Подвергнут обработке?

Двигаясь методично вдоль секции 21, из каждого контейнера он доставал по два пакета и изучал их. На большинстве из них, помимо названия содержимого, стояли буквы «П.о.» и дата. На более старых пакетах и коробках аббревиатура «П.о.» расшифровывалась: «Подвергнуто обработке».

Подвергнуты обработке? Какой и почему?

Звук шагов, донесшийся с помоста уровнем ниже, заставил Десейна замереть и напрячься. Он услышал, как кто-то внизу откатил переднюю решетку контейнера. Зашелестела бумага. Неслышно ступая, Десейн пошел в сторону, подальше от звука шагов, и набрел на лестницу, соединенную с помостом узкой площадкой. Один пролет лестницы тянулся вверх, другой – вниз. Десейн колебался, не зная, какая лестница выведет его из пещеры, а по какой можно попасть в самые ее недра. Прямо над его головой был еще один помост, над ним виднелся грубо обработанный каменный потолок. Ниже, под ним, протянулись, по крайней мере, три уровня.

Десейн выбрал путь наверх. Поднявшись до уровня верхнего помоста, он выглянул и посмотрел в обе стороны. Никого. Этот уровень был похож на нижние, однако располагался под самым потолком. Потолок был из камня, напоминавшего гранит, но с коричневыми маслянистыми прожилками. Стараясь не шуметь, Десейн выбрался на помост и направился в сторону вентиляционного агрегата, вслушиваясь в то, что делал внизу пришедший на склад человек. Тот насвистывал какую-то простенькую мелодию, бесчисленное количество раз повторяя ее тему.

Прижавшись спиной к решетке контейнера, Десейн через зазор между деревянными панелями помоста принялся вглядываться вниз. Свист переместился влево, раздался деревянный стук, и свистун умолк. Не исключено, что выход именно там, подумал Десейн. Хотя он же только слышал, как тот человек двигался внизу, но не видел его.

Осторожно ступая, Десейн двинулся вперед. Добрался до перекрестка и посмотрел в обе стороны. Никого. Хотя темнота слева была значительно гуще.

Неожиданно он осознал, что до этого момента его совершенно не волновало, как он станет выбираться из этого лабиринта. Ему так хотелось разгадать загадку пещер! Но загадка оставалась загадкой, а он… он находился там, откуда, казалось, не было никакого выхода.

Или он сможет просто так, как ни в чем не бывало, открыто выйти наружу? Что они ему сделают? Но ноющее плечо, воспоминания о газовом рожке и о двоих его предшественниках, уже погибших в долине – все это стало самым красноречивым ответом на этот важный вопрос.

Внизу вновь раздался деревянный стук, и по помосту загрохотали торопливые шаги. Два или три человека, возможно, больше. Шаги стихли как раз под Десейном, и он услышал негромкий разговор: приказной тон, обрывки слов, большей частью неразличимых. Десейн распознал лишь четыре слова, но последние два заставили его спешно двинуться налево.

– …назад…

– …наружу…

– …вентиляционный канал…

Человек внизу произнес последние слова ясно и четко.

Вновь раздался топот по помосту – люди разбегались в разные стороны. Десейн принялся судорожно искать укрытие. Откуда-то снизу доносился шум работающих машин. Помост, по которому шел Десейн, поворачивал влево под углом градусов в пятнадцать, и он заметил, что в этой части склада стены сходятся ближе, уровней меньше, всего два, а сами контейнеры тут не такие большие.

Он загнал себя в тупик, понял он. И, тем не менее, откуда-то спереди доносился звук работающих машин.

Наконец помост закончился. Вниз тянулась деревянная лестница. Выбора не было – сзади, преследуя Десейна, кто-то бежал.

Он бросился по лестнице вниз.

От лестницы влево уходило ответвление пещеры без контейнеров – просто каменные стены и каменный потолок. Десейн метнулся в эту пещеру и увидел справа, в стене, решетчатую дверь, из-за нее доносился ровный звук электромоторов. Преследователь Десейна был уже на деревянной лестнице.

Открыв дверь, Десейн скользнул внутрь и закрыл дверь за собой, оказавшись в прямоугольном зале длиной в пятьдесят футов, шириной в двадцать и высотой в пятнадцать. Вдоль левой стены выстроился ряд больших электромоторов, рабочие части которых заканчивались кожухами вентиляторов, перемалывающих и гонящих воздух. Воздух же врывался в зал через решетчатую стену позади вентиляторов.

Правая стена была заставлена кипами картонных коробок, мешков и деревянных ящиков. Между их нагромождением и потолком оставалось незанятым небольшое пространство, и там было почти темно. Десейн вскарабкался на эту гору, прополз по ее вершине, едва не рухнув в прореху между коробками и мешками в дальнем углу и соскользнул в небольшую нишу, оказавшись на каких-то одеялах. Под руку ему попался металлический предмет – фонарь.

Решетчатая дверь распахнулась, и застучали шаги. Кто-то принялся карабкаться на гору коробок и мешков, после чего женский голос произнес:

– Ничего там нет!

И что-то не очень тяжелое упало на пол.

В женском голосе было что-то знакомое. Десейн готов был поклясться, что слышал его раньше.

– Почему вы побежали в эту сторону? – спросил мужской голос. – Что-то слышали?

– Мне показалось, хотя я и не уверена, – отозвалась женщина.

– Вы полагаете, наверху ничего нет?

– Посмотрите сами.

– Черт! Жаль, что мы не можем использовать обычный свет.

– Не вздумайте наделать глупостей!

– Обо мне не беспокойтесь. Чертова Дженни! Связалась с чужаком!

– Помолчите насчет Дженни! Она знает, что делает.

– Знать-то она знает, но нам от этого только дополнительные хлопоты. А вы понимаете, что произойдет, если мы не найдем его в ближайшее время?

– Так давайте искать!

И его преследователи ушли, закрыв дверь.

Десейн лежал, пытаясь понять смысл их слов. Дженни знает, что делает? А что случится, если они его не найдут?

Хорошо было лежать на мягких одеялах! Плечо по-прежнему болело. Десейн поднял найденный фонарь и нажал кнопку. Фонарь загорелся тусклым красным светом. В свете фонаря Десейн разглядел небольшое гнездышко, в котором оказался – одеяла, подушка, фляжка с водой. Он сделал несколько жадных глотков. Вода сильно пахла Джаспером. Все в этих пещерах пропиталось им.

Приступ дрожи пронзил его. Колпачок фляжки задребезжал. Когда дрожь утихла, Десейн посмотрел на фляжку.

Этот запах повсюду. И ничего с ним нельзя сделать.

Обработке подвергается всё.

Нечто, что могло существовать только в этой пещере – плесень или грибок, нечто, что не могло покинуть эти пределы, нечто по имени Джаспер проникало во все, что становилось объектом обработки. Но почему все это держится в страшной тайне? Зачем нужны охрана и собаки?

Десейн услышал, как открылась и захлопнулась решетчатая дверь, и выключил фонарь.

Кто-то неслышно прошелся по каменному полу и, остановившись как раз под укрытием Десейна, тихо позвал:

– Гилберт Десейн!

Он напрягся.

– Это Уилла Бурдо. Я подруга Дженни. Я знаю, вы там, в гнездышке, которое для нас соорудил Кэл. Теперь слушайте: Арнулф скоро вернется, и я должна уходить. У вас не так много времени. Для человека непривычного здесь слишком много Джаспера. Вы им дышите, он проникает вам в поры.

Какого черта?

Десейн выбрался из гнездышка, перевесился через край горы пакетов и мешков и посмотрел вниз, на красивое, с резкими чертами лицо Уиллы Бурдо.

– Почему им нельзя долго дышать?

– Разве Дженни вам не объяснила? – прошептала Уилла. – Я бы… хотя нет времени. Вам нужно немедленно бежать. Часы у вас есть?

– Да, но…

– Дайте мне пятнадцать минут, и я уведу Арнулфа. Он такой педантичный. Просто зануда. Через пятнадцать минут вы выйдете из этого помещения. Повернете налево, тем же путем, каким пришли, но не вверх, а вниз. На втором пересечении опять свернете налево, и дальше – то же самое. Все левые повороты – ваши. Это нетрудно запомнить. Доберетесь до выхода из Секции 2-Джи. Я оставила дверь незапертой. Заприте ее, когда выйдете. От этой двери до аварийного выхода метров двадцать. А ваша гостиница – как раз через дорогу. Надеюсь, у вас получится.

– Похоже, у вас тут переполох.

– Когда дали сигнал тревоги, я находилась в офисе. А теперь спрячьтесь и делайте так, как я сказала.

Десейн нырнул в укрытие.

И почти сразу же открылась и захлопнулась дверь. Десейн посмотрел на часы – без пяти три. Ночь. Как незаметно пролетело время!

Можно ли доверять Уилле Бурдо?

Было нечто в этом темном лице чернокожей феи. Некая скрытая энергия… Десейн подумал о контейнерах, переполненных дорогой едой. Контейнеры не запираются. Но почему это свидетельство честности местного персонала так его тревожит? Может, это не просто честность. Поведением человека порой управляет страх.

Нужно ли доверять Уилле? А у него есть выбор?

Значит, этот укромный уголок устроил для себя и для нее Кэл Нис? Вполне правдоподобно. Влюбленные очень часто хотят остаться наедине.

Дженни знает, что делает.

А что она знает?

Его сознание было ясным и работало, как хорошо смазанная машина. Чем опасно длительное воздействие Джаспера? Десейн вспомнил людей с пустыми тусклыми глазами, которых утром встретил в кооперативе. Именно это с ними и произошло?

Его вдруг охватила дрожь.

Десейн посмотрел на часы. Было десять минут четвертого – момент принятия решения. Да, выбора у него не было. Плечо занемело, а расцарапанную грудь и живот жгло как огнем. Он осторожно спустился вниз.

Как Уилла и обещала, входная дверь в секцию была не заперта. Десейн выскользнул в боковой дворик и в нерешительности остановился. Холодные звезды, казалось, нависли над самой его головой. Он зябко поежился, ощущая, как руки его покрывает гусиная кожа. Охранников не было, но на дальних холмах мелькали огни.

Уилла велела запереть вход.

Десейн сделал все, как она сказала. Закрыв дверь, он пересек дворик и направилась к узкой калитке. Петли скрипнули, а звук открывающейся щеколды показался ему ударом грома. В отверстиях щеколды висел замок. Десейн вышел наружу и, навесив замок, щелкнул им.

Вдоль ограды к улице вела тропинка. Впереди темнело здание гостиницы. Тусклый желтый свет лился сквозь двойные двери. Ориентируясь на свет как на маяк, Десейн зашагал по тропинке и выбрался к гостинице.

В холле было пусто, многие люстры и светильники выключили. Распределительный щиток, расположенный за конторкой, негромко гудел.

Десейн проскользнул через холл к лестнице, поднялся на свой этаж и дошел до номера.

Ключ! Неужели он оставил его в машине? Нет, вот он – в кармане. Стараясь не шуметь, Десейн открыл дверь и оказался в темной комнате. Он провел здесь всего одну ночь, не самую лучшую в своей жизни, но теперь эта комната представлялась ему самым надежным убежищем. «Кемпер»! Он же все еще стоит на дороге, ведущей в Портервилл! Ну и черт с ним!

Завтра он пригонит его в город.

Интересно, почему Уилла Бордо взялась ему помочь?

Десейн принялся снимать с себя одежду. Единственное, чего ему хотелось, – принять горячий душ и лечь в постель. В темноте раздеться было не так просто, но Десейн понимал, что свет в его комнате даст кое-кому понять, что он вернулся.

Хотя какая разница? Его рваная, пропахшая пещерой одежда – убедительное свидетельство того, где он находился и что делал.

Ему больше не хотелось прятаться в темноте. Злясь на себя и на все на свете, Десейн включил свет. Прямо перед ним на ночном столике стояла бутылка пива с запиской: «Это немного, но все, что я сумела достать. Утром оно вам понадобится. Я позвоню Дженни и скажу, что с вами все в порядке. Уилла».

Десейн взял бутылку. На ней был голубой штамп: «Подвергнуто обработке – январь, 1959».