Виталий Николаевич Лебедев был стреляным воробьем. Так уж сложилось, что в своей жизни он знал мало ласки и заботы, зато синяков и шишек с избытком. Впрочем, это ему было по должности положено. В анамнезе Виталия Николаевича были ножевые ранения, и пулевое. Ну, а как иначе? Он был добросовестным следователем и не прятался за чужие спины. Не раз случалось, когда он приходил в себя в больнице, в палате реанимации. Но в этот раз ему было так тяжело, как никогда раньше. Реально, чувствовал себя Виталий очень плохо. Так что иногда даже думал, что лучше бы ему умереть. Он даже сглотнуть не мог, чтобы слезы не выкатились из его глаз. Изображение ужасающей реальности стояло «туманным Альбионом», не сразу принимающим реальные очертания. Но потом эти очертания приобрели очень милый сердцу Виталия образ длинноволосой блондинки с большими грустными глазами.

— Яна…

— Виталик… — сразу же кивнула она, словно ждала его вопроса, и подалась вперед.

— Как же мне плохо, — вздохнул он. — Снились жуткие сны, что тебя увезли и убили. Я даже возвращаться сюда не хотел… без тебя, Цветкова, этот свет мне не мил. Привиделось мне, что тебя схватили, похитили и уволокли. Или это на самом деле было?

— Конечно, было! Именно поэтому ты и оказался в больнице. Ты заступился за меня, пытался помочь, и был ранен. Я так переживала! Чуть сердце не разорвалось!

— Тебе бы меня не хватало? — попытался улыбнуться Лебедев, только улыбка у него вышла кривоватая, словно оскал у волка с инсультом. — Значит, с тобой всё хорошо? Как же я рад. Я лох, что не смог помочь.

— Ты же не Железный Дровосек, чтобы идти против пули! Я так счастлива, что ты жив! Мне так неудобно, что из-за меня нарушилось святое торжество — свадьба.

— Почему из-за тебя? — улыбнулся следователь, держа Яну за руку и чувствуя ее тепло.

— А из-за кого? Ты же за меня дрался? И пулю получил! — Яне пришлось рассказать Виталию, что с ней произошло и почему. — Не появись я на вашей свадьбе, ничего бы и не было. Волосы им мои приглянулись, будь они неладны.

— Это же надо было такое придумать! Но, в любом случае, только ты, Цветкова, могла в такое вляпаться! Не знали дебилы, с кем связались… Янка, какое счастье, что ты жива и у тебя всё хорошо. Меня только одна мысль смущает… — напряг мозг Виталий Николаевич, почти физически ощущая, как у него скрипят извилины.

— Какая? — сразу же спросила Яна, выражая свою готовность прийти на помощь другу.

— Ты сейчас сказала, что в меня выстрелили.

— Да! Пуля застряла… где-то в груди, но ее уже достали, всё хорошо, — заверил Яна.

— Так и я помню звук выстрела и обжигающую боль. Не первый раз у меня огнестрел-то, — подтвердил Виталий Николаевич. — Но потом картинка в глазах: блеск лезвия ножа и… Обрывки речей врачей, дескать, ножевые ранения, глубокие порезы… Откуда? Вернее, это тоже у меня? — спросил он у Яны, надеясь на честный ответ.

— А вот тут вообще интересно получилось! — засмеялась Яна, призывая и Виталика посмеяться с ней, но быстро убрала улыбку, потому что поняла, что он не может смеяться, да и не собирался. — Кхе-кхе… Когда тебя забирали медики, ты был весь в крови от порезов, один легкий, другой тяжелый, в смысле глубокий, на шее. Тебе поэтому говорить и глотать тяжело. Привезли в больницу, тут же в операционную, стали шить и не сразу поняли, что у тебя еще и огнестрельное ранение. Но пульку тоже достали.

— Пульку?! Ты серьезно? Какая прелесть! То есть меня и порезали, и подстрелили? Хорошо, что не подожгли! Я просто счастливчик.

— В другой последовательности, — ответила ему Цветкова. — То есть тебя сначала подстрелили, а потом порезали.

— Они ненормальные, что ли? Решили все виды оружия на мне испробовать? — не понял Виталий Николаевич. — Их взяли?

— Взяли. Лысый бандюга пока не может говорить, его тоже прооперировали, а вот его подружка Диана всё рассказала. Хочет облегчить свою участь. Только она клянется, что они тебя не резали. Ее сожитель только выстрелил в тебя.

— Получается…

— Получается, что после них тебя еще кто-то порезал. Только тоже не понимаю — зачем? Ты уже никакой опасности не представлял, зачем убивать?

— Да уж. Не знаю, кому я мог так насолить. Зато теперь понятно, почему мне так плохо.

— Ты потерял очень много крови, делали переливание. К сожалению, лысый бандюга вывел из строя камеры на стоянке, поэтому невозможно восстановить порядок действий.

— Девушка, имейте совесть, ему отдыхать надо, — обратилась к Яне медсестра.

На прощание Цветкова пожелала Виталию скорейшего выздоровления и удалилась.

В коридоре ее ждал Мартин.

— Ну, как он?

— Держится. Плохо, конечно, что вместо первой брачной ночи он попал в реанимацию, но хорошо, что выжил, — вздохнула Яна. — А тебе уже оказали помощь?

— Да, ерунда, заклеили чем-то, — ответил Мартин.

— Надо позвонить Асе и сказать, что ее муж пришел в себя.

— Подожди. Тут такое дело… — замялся Мартин. — Я поговорил с врачом, который оперировал Виталия. Ася была с ним рядом и всё слышала.

— Что слышала?

— Когда Виталий бредил и выходил из наркоза, он всё время повторял твое имя.

Яна смутилась, но быстро нашлась.

— Ну конечно! Это легко объяснить. Последнее, что он видел перед выстрелом, — это как меня запихивают в машину. Виталий встревожился, это отпечаталось у него в мозгу, вот он и бредил моим именем. — Яна посмотрела в лучистые глаза Мартина и смутилась еще больше.

— Он повторял снова и снова, что любит тебя.

— О господи! Ася это слышала? — ахнула Яна.

— Каждое слово. Она заплакала, сказала, что больше так не может, и поспешила на вокзал.

— Этого еще не хватало! Он же был не в себе. Это же неправда. Виталий просто бредил. Разве такие слова можно принимать на веру? Ася-Ася, что она там себе придумала?

— А мне кажется, что Виталий в бреду просто проболтался. Он всегда к тебе относился очень нежно, а это так просто после свадьбы на другой день не проходит, — не согласился с ней Мартин.

— Что за глупости ты говоришь! Человек сделал предложение, женился… Детский сад какой-то! Какие у него могут быть ко мне чувства?

— Любовь имеет столько вариантов, что и не сосчитаешь. Он и Асю любит, и тебя. Разве так не бывает? Может, он сам не понял, к кому испытывает более сильные чувства. Он сделал выбор в пользу Аси, потому что ты не ответила ему взаимностью, и судя по всему, вряд ли когда-нибудь ответишь. А Виталию нужны дом, семья. Он устал жить один, но ты глубоко укоренилась в его сердце, в этом-то и трагедия.

— Ну уж и трагедия… Мне кажется, что ты утрируешь. Аська умная, она остынет, всё обдумает и вернется. Не станет же она разрушать свое счастье? И не бросит же она Виталия в таком состоянии? — Цветкова с надеждой смотрела на Мартина.

— Я не знаю, Яна, честное слово, не знаю. Чужая душа — потёмки. А женская душа — это вообще тьма египетская. Кто вас, женщин, разберёт? Никто. И никогда. Виталий и Аська должны сами разобраться в своих чувствах. Не думаю, что кто-нибудь из них станет разрушать уже сложившиеся отношения. Давай пока не будем решать за них, а лучше подумает о тебе.

— Обо мне? А что обо мне думать?

— Янка, ты не в себе. Тебе такое пришлось пережить… Нужно отдохнуть, прийти в себя. Посмотри, на кого ты похожа…

Яна в первый раз заметила, что на ней не чужое грязное свадебное платье, а застиранный больничный халат. Она непроизвольно дотронулась до волос — камни были на месте.

Она горько усмехнулась:

— Делать нечего, я повинуюсь. Ты меня просто обволакиваешь своим голосом. Действуешь на меня, как сказочный кот Баюн.

— Какой еще кот?

— А ты не знаешь? Сказок в детстве не читал?

— Сказки читал, но это было давно.

— Кот Баюн, Мартин, это не простой кот, а огромный котище с железными когтями и волшебным голосом. Он заговаривает путников и усыпляет их своими разговорами и песнями. А потом с аппетитом хрустит их косточками.

— Вот как? Неужели я такое страшилище?

— Ты не дослушал. А вот тот человек, который смог с Баюном договориться, обязательно получает спасение и исцеление от всех болезней.

— Ну, если я кот-спаситель, то слушайся меня. Тебе нужно обязательно поговорить с Ольшанским.

— Сейчас? Я не могу, я устала. Хочу в отель.

— Отель подождёт. Ты же не при смерти, верно? У тебя полная голова бриллиантов. Заметь, чужих. Неизвестно откуда взявшихся. А лучше бы мозгов, чтобы ты не влезала во всякие рискованные приключения, после которых все твои друзья стоят на ушах и не знают, что делать.

— Мартин, я вовсе не собиралась…

— Ты не собиралась, но сделала. Представляю, что получилось бы если все твои хорошо продуманные планы претворялись в жизнь. Конец света, вот что! Надеюсь, не нужно перечислять всего того, что ты натворила в этот раз? Нет? Ну и хорошо, а то у меня бы сил не хватило всё перечислять от начала до конца. Короче, вот телефон, звони Петру Ивановичу.

Янка взяла трубку и позвонила Ольшанскому.

— Алло? Как служится на благо Отчизны? — спросила она.

— Уже шутишь? — ответил Ольшанский. — Это хорошо. Значит, ты жива-здорова и можешь меня выслушать. Будет или так, как я скажу, или я посажу тебя под домашний арест. В краже бриллиантов и переправке их за границу задействованы серьезные люди, и даже кое-кто из таможни. А это значит, что, пока на твоей прелестной головке находится бешеное состояние, тебе грозит большая опасность. Тебя бы сейчас в одиночную камеру, там будет самое безопасное место.

— Я не хочу в камеру! — встряла Яна.

— Так никто не хочет, но я тебя сейчас могу оставить на свободе только под охраной. И я знаю самого лучшего телохранителя в городе, это Мартин Романович, он находится рядом с тобой. Недавно я лично убедился, что форму он не потерял.

— Кажется, я поняла, к чему вы клоните.

— Вот и будь умницей. Выполнять каждое его слово. Беспрекословно.

— Быстрее снимите с меня эти камни! Только стричься я не собираюсь. Ни под каким видом. Мне мои волосы дороже всех ваших бриллиантов. Я всё поняла. Конечно, я согласна, раз по-другому не получается, — Яна с недовольным видом отдала телефон Мартину.

— Чего такая мрачная? — спросил он, убирая телефон в карман.

— А ты не понимаешь? Сговорились?

— Ты о чем?

— Поставили меня в такие условия, что либо одиночная камера, либо твое общество. Только не обольщайся! У нас с тобой ничего не будет! А завтра с меня камни снимут, и я буду свободна, как птица.

— Ты не кипятись. Раньше тебе мое общество вполне нравилось.

— То было раньше. Это было до того, как ты начал мне изменять, — пояснила Яна, кутаясь в халат и затягивая на своей тонюсенькой талии пояс еще туже.

— Я просто продолжил жить без тебя, я попробовал, но я тебя не забыл и не разлюбил, — ответил Мартин.

— Я не хочу тебя слушать! Я же попросила — отвези меня в отель. Обещаю, что никуда до утра из номера не денусь. Что и кто мне там сделает? А ты снимай напряжение со своими Анжелами, Жаннами и Джульеттами… Я не знаю всех твоих отдушин-развлечений. Ах, да! Есть еще Василиса! Вы потеряли ребенка, но она же молодая женщина, у вас еще все может получиться!

— Перестань молоть чепуху. Между нами ничего нет.

— Как хочется этому верить! — вздохнула Цветкова. — Но ничего, на ее место придут новые, свежие кадры!

— Янка! Я не намерен всё это терпеть! Тебя послушать, так я просто какой-то сексуальный маньяк!

— А что, проблемы?

— Ты можешь говорить, что угодно. Но всё уже решено. Я должен быть рядом двадцать четыре часа, только такое условие. И потом, государству больше важна не твоя жизнь, а камни. И я также должен проследить, чтобы ни один из них больше не пропал.

Яна вспомнила, как она ловко, на свой страх и риск отдала один камешек Валере, и замолчала. Словно почувствовав, о чем Яна подумала, Мартин тут же сказал:

— У Валеры никто камень не отнимет, но это была разовая акция. И, кстати, медики сказали, что его здоровью ничего не угрожает, он поправится.

— Это приятная новость.

— А сейчас мы поедем ко мне домой, и я с тебя глаз не спущу.

— К тебе домой? Ты считаешь, что там будет безопаснее, чем в отеле, где люди, где позовут на помощь полицию?

— В твоем отеле, где стреляли в Виталия? — уточнил Мартин. — Хорошая охрана у твоего князя в его центре, нечего сказать! А за мой дом не беспокойся. У меня, если что, и оружие в доме имеется. Да и чтобы завалить такого телохранителя, как я, надо еще постараться. Это не просто сделать, поверь мне.

— Мне уже несколько раз в жизни говорили, что самое безопасное место — это рядом с тобой, — была вынуждена признать Цветкова.

— Вот я и выбираю свою территорию. Поехали!

Яна сложила руки за спиной и прошла вперед, спиной и затылком чувствуя, что Мартин улыбается.