По какой-то причине, я знала, что найду мужчину в его кабинете и не удивилась, когда, открыв дверь без стука, обнаружила Рамзая в кресле, за его рабочим столом в полумраке нескольких свечей.

– Не думал, что мы встретимся вновь, – прокомментировал мужчина мое самовольное появление, даже не повернувшись в мою сторону, предпочитая рассматриваться что-то во мраке дальней стены.

– А чего вы ожидали? – с ледяным спокойствием спросила я, без приглашения проходя к свободному креслу и присаживаясь напротив мужчины, на чьем лице было невозможно что-то прочитать.

Оборотень рассеянно улыбнулся… а после небрежно пожал плечами.

– Не знаю, – совершенно искренне признался мужчина, отчего я слегка растерялась.

– Это он заплатил вам, чтобы вы меня не убивали? – спросила я. Мужчина кивнул.

– Да. Он пришел около двух месяцев назад. И предложил сделку, которую я посчитал… интересной, хотя и едва исполнимой. За свою услугу он просил лишь, сообщить, если я увижу девушку с красными волосами и по возможности задержать ее до его прибытия.

– То есть, он пришел до того, как к вам пришли двое с заказом на мое убийство и предложили вам баснословные богатства? – уточнила я, тайком сглотнув очередной комок, понимая очевидное: Доминик уже много месяцев знал о том, что я могу быть живой. И искал. Однако, вместо того, чтобы просто появиться передо мной… выстраивал многоходовку с моими вынужденными и неприятными новыми знакомыми, предполагая, что наши пути могут пересечься. Играл, интриговал и заключал новые сделки, главным условием которых была – я…

– Верно, – просто кивнул мужчина, вынуждая меня задать очередной вопрос:

– Что он вам пообещал?

– Кое-что, что куда дороже денег, коих у меня и без того предостаточно, – мрачно усмехнулся Эван. – Он пообещал, мне месть, – улыбнулся он. – Доминик пообещал, что вампир, как и я когда-то, узнает боль от потери дорогого существа, – произнес он то, отчего я на мгновение затаила дыхание, а после посмотрела на мужчину, как на такого же спятившего, как и сам Доминик. Уловив ход моих мыслей, оборотень понимающе улыбнулся, а после в его взгляде я уловила намек на вину. – Вам трудно это понять… Но я любил Ребекку. И ее предательство… Вероятно, я мог бы простить… сейчас, смог бы. Но тогда… Тогда я ее убил, – признался он. – Хотел убить вампира, но она прикрыла его собой, позволяя тому сбежать. И он не оценил даже этого, заявляясь ко мне спустя двести лет, как ни в чем ни бывало, понося ту, кого я любил отчаянно и беззаветно, но решившую отдать свою жизнь за это ничтожество, для кого она была всего лишь развлечением. И боль потери любимой, а так же вина за ее смерть мучает меня до сих пор. Уже два столетия я так и не смог оправиться.

– Я сожалею вашей утрате, – глухо отозвалась я, смотря на мужчину иначе. Сейчас он казался… старым, уставшим, уязвленным и… жалким. Сейчас он не таился передо мной и показал, что твориться в его душе.

Рамзай безразлично кивнул на мое сочувствие, поджал губы, а после, в желании оправдаться, сказал:

– Я мечтал отомстить Гэврилу. Многие годы я хотел, чтобы он ощутил ту боль, что чувствую уже много десятилетий, которую повлек его эгоизм, сиюминутный каприз… – поморщился он и тяжело вздохнул. Потер резко состарившееся лицо ладонями, а затем поднял на меня выцветшие от времени глаза и продолжил: – Я не имею ничего против вас, Анна. Более того, даже симпатизирую. Потому прошу прощения за то, чему стал виной в вашей судьбе. Но свой выбор я сделал в тот же миг, как Коллекционер пришел ко мне с предложением.

– Он солгал вам, как видите. Стоило оно того? – произнесла я мрачно, указывая на очевидное.

Мужчина как-то снисходительно улыбнулся, и покачал головой.

– Я верю, что он сдержит слово, и это – только начало конца для Рэдоя. Как я уже говорил, мне не нужна его смерть. Свою порцию яда он получил, потому еще сутки будет лишен большей части своих сил и способностей. Но и сейчас убить его будет непросто. С подходящим оружием – можно, но мне это неинтересно. Слишком просто. Я хочу, чтобы ему причинили ту же боль, что и мне. И я готов потерпеть. Тем более, что все необходимое, я уже увидел, чтобы считать, что сделка состоялась не зря, – заявил он.

– Вы понимаете, что я – стала разменной монетой. Я, как и вы, хочу компенсацию, – решила я понаглеть. Ну, а вдруг? Терять-то мне уже нечего.

– Я готов помочь всем, чем смогу, – кивнул он резко и уверенно.

– Мне нужно оружие. У меня есть информация, что здесь, в Гриносе, должен быть один экземпляр.

– Кажется, я знаю, о чем идет речь, – улыбнулся Эван. – Но, к сожалению, того, что вы ищите, уже нет, – покачал он головой. – Боюсь, он сгинул два столетия назад. И уничтожил его я, – развел он руками. – Я не хотел, чтобы Гэв знал о том, что я утратил одно из немногих оружий, что способно убить древнего. Однако, тогда именно этим клинком я случайно заколол свою любую и в беспамятстве решил избавиться от средства этого убийства.

– Это все? – понимая, что все катится к чертям, спросила я. Смерть вампира мне тоже была не нужна. Теперь – нет. А вот оружие – очень.

– Кажется, нет, – вдруг оживился мужчина. – Я знаю, кто может вам помочь, Анна. И будем считать, что мы квиты.

***

– Как это понимать? – наблюдая, как с него снимают наручи, уточнил Алан. Мужчину освободили и вывели из клетки, а после двое стражников отошли в сторону.

– Ты свободен, – вновь приняв надменный и важный вид, прокомментировал происходящее Эван и посмотрел на меня. – За свободу благодари Анну. Теперь ты ее должник. Однако, в своем городе я тебя более видеть не желаю. Прощай, дружище, – небрежно произнес Рамзай, кивнул мне, и удалился вместе с охраной, оставляя нас с Аланом наедине.

– Как тебе это удалось? – нахмурился он.

– Прости, но у меня мало времени, – вздохнула я и подошла к мужчине, что от моих слов и выражения лица нахмурился. – Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Кажется, ты можешь найти, все, что угодно?

– Что тебе нужно? – с настороженностью уточнил оборотень.

– Криптомерий.

Алан поднял брови в изумлении, а затем невесело, даже жестко, усмехнулся.

– Решила покончить с этой историей?

– Возможно. Ты сможешь достать?

– Последний мною виденный – был у Рамзая, – пожал он плечами. – Тебе стоило договариваться с ним. Прости, но о других я не знаю. Допускаю, что они могут быть где-то утерянные и забытые, но вампиры в свое время позаботились об уничтожении не просто оружия, но и самих деревьев, из которых оно делалось. Я не слышал о других экземплярах.

Я часто задышала, ощущая, как взгляд заметался в поисках выхода. А после смирилась и опустила плечи.

– Я могу помочь чем-то другим? – услышала я и уже хотела отказаться, как что-то заставило кивнуть.

– Да. Мне кое-что нужно от тебя.

Я завела руку за спину и вытащила из-за пояса сверток. Который и передала мужчине, а после отступила на два шага, позволяя Алану развернуть тряпку и увидеть керамбит.

– Ты знаешь, что это за материал и откуда он взялся?

Мужчина нахмурился, повернулся на свет и даже поднес клинок к лицу, чтобы лучше рассмотреть, а я убедилась, что он прикасается как к рукояти, так и к самому лезвию без проблем.

– Это кость? – спросила я, теряя терпение.

– Да… кажется, – протянул он, внезапно показывая заинтересованность. Я уже надеялась спросить, знает ли он, какому существу эта кость принадлежит, как он заговорил: – Хотя, подожди… Это – коготь. Окаменевший, но коготь.

– Ты встречал подобное раньше? Можешь сказать, откуда такое оружие могло взяться? – заволновалась я.

– Нет, – покачал он головой и посмотрел мне в лицо с самым четным выражением. – Прости. Прежде я даже не видел подобных работ. Откуда он у тебя?

– Не важно, – на выдохе, процедила я, понимая, что ничего толкового не узнала и выгоды никакой не получила. А после посмотрела на керамбит в руках Алана и, поддавшись порыву, произнесла: – Работал с фальшивками?

Спустя пять минут мы с Аланом вышли из темницы, где лицом к лицу встретились с Гэврилом. Увидев Алана свободным, тот немного удивился, но вида не подал и быстро произнес:

– Я почувствовал ментальный импульс от Таша. Он нашел их.

***

– Как тебе удалось убедить Рамзая отпустить Алана? – задал вопрос вампир, пока мы седлали лошадей.

– Это было его извинением, – просто ответила я. – Я не считаю, что Алан виновен в этой ситуации, и в качестве моральной компенсации потребовала, чтобы его отпустили. Чем тот и воспользовался, помахав нам ручкой. И желание Алана более никогда с нами не видеться, я более, чем понимаю. Сама хотела бы. Но теперь ставки повысились, и оставить это дело я не могу.

– Анна, – помедлив, позвал меня Гэврил.

– Не нужно, – оборвала я, даже не посмотрев на мужчину. – Мы закончим это дело. Я не в восторге от тебя, но лучше уж ты, чем мальчик попадет в его руки. Только для того, чтобы этого не допустить, я все еще здесь.

– Для чего ему дети? – понизив голос, задал он вопрос.

– Для чего нужны игрушки? Чтобы играть, а после, когда надоест – сломать, – прохрипела я, вспоминая свое собственное прошлое и отведенную в понимании Доминика роль. И игры, порой, бывали хуже смерти…

Вампир замолк, а по тому, как выражение лица приняло суровое и решительное выражение, поняла, что он проникся.

Проверила упряжь в последний раз, и влезла в седло, по примеру Гэврила.

– Следуй за мной. Это будет быстро, – отдал он мне приказ, а я послушно кивнула и почти пожалела, что из-за яда вампир лишен возможности перемещаться в мгновение ока. Сейчас это было бы очень кстати.

Рамзай за нами не поехал, и своих людей не отправил вслед. На самом деле, он «умыл руки», решив даже не прощаться, что меня, в принципе, устраивало, так как и не препятствовал.

Нас без вопросов выпустили за стены города, а после еще десять минут мы скакали уже по темноте, что тревожные животные посчитали плохой идеей, и постоянно виляли или тормозили, предчувствуя пробуждение ночных хищников.

Это стало серьезной задержкой, потому, когда мы, наконец, выехали на лесную опушку, где стояла неказистая изба лесника, поняли, что не успели. Дверь в дом была выбита, ставни на окнах висели на одних штырях, изредка раскачиваясь и скрипя, отчего неприятные мурашки пробирали не хуже холодной, морозной ночи. Ко всему прочему, начал порошить снег, отчего было видно, что не так давно возле дома было сражение. Следы Таша я узнала без проблем, но рядом с его были так же как человеческие, так и волчьи, указывающие, что оборотни, все, или только часть, сражались, обернувшись в своих зверей.

Сглотнула и вытащила на тусклый свет из избы монетку. Она все еще блестела, но по краям я видела темные пятна.

– Таш ранен, – взволнованно произнесла я, с тревогой посмотрев на вампира.

– Они ушли, нужно отправляться за ними. В доме ребенка нет.

Я было дернулась в указанную сторону, чтобы нагнать Таша, но внезапно обернулась на дом и нахмурилась, чувствуя слабое, еле заметное тепло… живого, пока что живого существа.

– Я догоню. Нужно кое-что проверить, – бросила я через плечо, делая шаг в сторону избы.

– Анна, – позвал Гэврил, в желании остановить. – Ее уже не спасти, – выразительно посмотрел он на меня, протянув руку.

– Я догоню, – не уступала я и холодно посмотрела на вампира. – Иди, найди сына и помоги Ташу. Я надолго не задержусь, – произнесла и отвернулась. Услышала за спиной шумный вздох, а после легкие шаги, ржание лошади и быстрый галоп, пока я привязывала своего коня к дереву.

У входа в дом я почему-то помедлила, всматриваясь в тусклый свет опрокинутой свечи на полу, что только чудом до сих пор не потухла, но огонь уже искрил и уменьшался, переходя на синее, едва теплящееся пламя.

Я смотрела на этот огонек, что так четко символизировал мои ощущения чужой, угасающей жизни в стенах этого раскуроченного дома. С каждым мгновением, чужое тепло выветривалось, уходило с каплями густой крови, что замерзала и сильнее густела на холоде, не позволяя растечься по полу в большую лужу, которую я заметила все еще стоя в дверях, лишь из-за короткого отблеска огня свечи, неожиданно, всего на мгновение вспыхнувшего до желтого свечения, как в последней попытке бороться… а после ставшего еще более… слабым, тусклым… жалким и беспомощным.

Шаг, и под моим сапогом скрипит половица, а из дальнего, темного угла, совсем крохотного помещения, слышится сиплое дыхание: редкое, короткое и прерывистое.

Еще шаг уже в направлении угла, и я вижу неясный женский силуэт на полу, свернувшийся в клубок: безжизненный, одинокий и покинутый.

Еще шаг, после которого я остановилась у небольшой лужицы крови, что вытекала из-под тонкого, пропитанного кровью плаща, замерзшего на морозе и более не хранящего тепла.

Присела перед девушкой, что уже несколько секунды не могла вздохнуть, но чье сердце билось из последних сил, коих осталось совсем немного.

Протянула руку и отбросила капюшон с лица совсем юной, поразительно красивой девушки, что сейчас из-за своего безжизненного, изможденного вида походила на старуху и казалась безобразной. Смерть никогда не была красивой. Смерть никого не красит… Порой, оно обезображивает, как сейчас.

Почувствовав мое прикосновение, Элайза с большим трудом разлепила губы со следами крови и прохрипела:

– Гэврил? Любимый, это ты?

Девушка попыталась открыть глаза, но сил уже не было, и она слепо повернула голову, в попытках найти вампира… который предпочел даже не прощаться.

– Прости меня, любимый… – прохрипела она. – Я так хотела быть с тобой счастливой… С тобой и нашим сыночком… Но тебя невозможно любить… Это так больно… так… невыносимо… Я хотела тебя ненавидеть… И ненавижу… За то, что не любишь и никогда бы не полюбил… Я просто хотела быть счастливой. Я хотела сохранить мое счастье хотя бы в нашем сыне… Прости меня, что не сберегла… Я просто не хотела быть одинокой… а ты не любил… ушел бы сам, и забрал мое последнее счастье…

Из последних сил, уже почти не соображая и бредя, шептала девушка едва связно. Но каждое слово словно пощечины, отдавались во мне искрами и болезненными судорогами в животе, заставляя меня вздрагивать, а глаза щипать от вновь подступающих слез, горечи, боли и обиды… За нее, ее обреченную любовь… быть может, за себя…

– Я верну твоего сына в твой клан… – в порыве принести немного облегчения несчастной умирающей девушке, чьей виной оказалось лишь очередная насмешка судьбы, подарившей ей в спутники жизни неподходящего мужчину. Судьбы, что заставила девушку против воли любить того, кто достоин только ненависти… – Твой отец позаботится о нем.

– Нет! – едва заметно покачала она головой и захныкала. – Нет, только не к нему… Только не к отцу… Мой сыночек… мое счастье…

Девушка издала последний вздох и обмякла, а последняя и единственная слезинка скатилась по лицу из навсегда закрытых глаз. За моей спиной, наконец, окончательно потух огонек свечи, развеваясь последней дымкой фитиля, пока тот не остыл от очередного порыва ледяного ветра.

Несколько секунд я сама сквозь слезы смотрела на юное, красивое лицо девушки, чья судьба могла бы сложиться совсем иначе, не встреть она однажды на своем пути неподходящего мужчину Несчастная судьба, уготованная для нее кем-то другим. Тем, кто знал, когда и где этому мужчине быть, чтобы в перспективе получить желаемое только ему. Любителю заключать сделки и играть в хитроумные игры судьбами и жизнями других, находя в этом извращенное удовольствие, чтобы после сломать, растоптать и разбить…

В исступлении смотрела на свои трясущиеся пальцы, на которых остались красные следы замершей крови, чувствуя, как собственные слезы, падают и смывают их, розовыми потоками, стирая следы смерти той, чьей судьбе было невозможно позавидовать… той, в чьем отражении я увидела себя…

Вот только Элайза уже никогда не вернется. Никогда.

А вот я вернулась и не позволю более никому пройти мой путь…

Вытерла слезы, поднялась и быстрым шагом вышла из темного, холодного и неживого дома. Отвязала коня, вскочила в седло и ударила пятками, с места срываясь в галоп, пока в мыслях билась всего одна мысль: «Больше никогда…».

Вновь выхватила маяк, чувствуя, как внутри все холодеет: артефакт почти полностью потемнеем, на глазах расползаясь рваными разводами к центру…

– Таш… – онемевшими от страха губами выдохнула я, а после с силой ударила пятками коня, подгоняя того в темном лесу, более не оглядываясь ни на какую безопасность

Уже вскоре я услышала звуки сражения, но тут мне наперерез выпрыгнул убивец, бросаясь на моего коня. Среагировать я не успела, а конь встал на дыбы, выбрасывая меня из седла.

Упала спиной на дерево, а в ушах послышался хруст, после которого тело пронзила оглушающая боль, отчего потемнело в глазах. Благо, это было всего на мгновение, потому что когда зрение слегка прояснилось, увидела, что на меня же заваливаться и конь, на чьей шее, по-прежнему висела быстрая, наглая, но тупая нечисть.

Нашла в себе силы на рывок и откатилась в сторону.

Как и предполагалось, с наступлением заморозков, нечисть настолько оголодала, что не забоялась ни большого скопления неподалеку опасных разумных существ, не бегущего коня, и решилась на отчаянный шаг, гонимая голодом.

Как итог: я в канаве, убивец вспорол моему коню глотку, лишая средства передвижения и из-за кого я ненадолго потеряла прежнюю подвижность.

Испачканная в лошадиной крови, смрадящая, полусгнившая и уродливая фигура повернула голову и заметила меня, скаля опасные и отравленные кривые клыки в уродливой пасти.

Я же перевела быстрый взгляд на уже бьющегося в предсмертных судорогах коня, на чьем седле остались висеть мои ножны с коротким мечом. Мой плащ перекрутился вокруг талии и закрывал доступ к остальному оружию, а на то, чтобы поправить одежду – времени не было.

Убивец прыгнул в мою сторону, а я нащупала в снегу булыжник, который и метнула в тварь, попадая ему в голову, отчего траектория его прыжка немного сместилась, а я смогла откатиться и даже подняться на ноги, пока нечисть трясла своей уродливой башкой, по которой из рассеченной раны текла тухлая кровь.

Встав на ноги, плащ расправился, а я достала из-за пояса уже знакомый сверток, чего делать, на самом деле, очень не хотелось, так как непроходящий страх перед керамбитом из когтя неизвестного существа все еще настораживал, отдаваясь болью в перевязанной, так и незажившей руке.

Перехватила в двух кулаках пару керамбитов, любезно подаренных Рамзаем, и встала в стойку, стараясь превозмочь медленно утихающую боль в спине. Убивец вновь кинулся на меня, а я полоснула по его руке острием и пригнулась, готовясь вновь противостоять атаке.

Чего я совсем не ожидала, что тварь пронзительно завизжит, прижимая к себе свою конечность, а на только выпавший снег с шипением, словно кислота, станут падать сгустки тухлой черной крови, исходящие воняющей пеной.

В растерянности посмотрела на свои руки с зажатыми в пальцах клинками и мрачно усмехнулась, перехватывая их удобнее.

Еще пять секунд назад я думала, что мне придется в основном защищаться, выжидая подходящие момента для атаки, теперь я сделала смелый шаг в сторону нечисти, которая вновь завизжала и замахнулась на меня второй рукой. От удара уклонилась, в пируете резанув грудь и живот чудовища, а после отошла на два шага, оценивая проделанную работу.

Клинки были небольшими, и ударить керамбитами глубже, чем на пять сантиметров я не могла, отчего вспарывать кожу, мышцы и разрубать кости я не могла. С любым другим керамбитом – не смогла бы. Но в моем распоряжении были клинки, всего одно прикосновение которых к убивцу было подобно разъеданию кислотными ядами, способными расплавить даже металл.

Всего две нанесенные мной царапины у меня на глазах расползались по краям, разрушая сами ткани тела убийцы, плавя кожу, высушивая мышцы и выжигая кости.

Из разросшейся раны на животе стали вываливаться внутренности, а обреченная тварь в отчаянно попытке попыталась убежать, волоча за собой кишки и придерживая в дыре все остальное.

Уйти ему я не дала, перехватила клинок, а после бросила им в беглеца, пробивая острием затылок.

Тварь издала предсмертный, какой-то удивленный вскрик, а после повалилась на снег, моментально подохнув.

Подошла к трупу нечисти, увидев, как на глазах разлагается черепная коробка, из которой едва ли не кипя вытекают остатки мозга существа.

Переборов брезгливость, я наклонилась и выхватила из раны оружие, которое едва не окунулось полностью в смрадящую и отвратную жижу.

Стряхнула с лезвия остатки грязи, подумала и вдобавок вытерла его о собственный плащ.

После развернулась и подошла к коню, что все еще истекал кровью и сучил ногами. Отцепила от седла ножны, достала меч и воткнула острие в позвоночник бедного животного. И конь моментально обмяк.

Быстро вытащила из кармана маяк… что треснул на моих глазах, а после разбился на осколки…

– Нет… – выдохнула я. – Нет! НЕТ!!! Нет…

Падая на колени, с отчаянием и оторопью смотрела я на кусочки почерневшего металла.

– Нет… Таш… – покачала я головой, ощущая, как внутри что-то треснуло и рассыпалось осколками. Кажется сердце… – Как же так..? – всхлипнула я, кривя рот в подступающих рыданиях.

Сквозь вату горя, в сознании е прорвался яростный рев вампира и звук сражения.

Взгляд упал на маяк… а вновь стало невыносимо больно. Появилось желание сжаться и заплакать от очередной потери… Но вместо этого я сжала остатки артефакта в кулак, поднялась на ноги, и побежала на звуки, в надежде спасти хоть кого-то…

Впереди, меж деревьев увидела сражение, где Гэврил противостоял трем оборотням, двое из которых были перекинуты в своих зверей. И что-то мне подсказывало, что это был бывший жених Элайзы – младший Маккраф.

А вот ребенка не было видно и это напрягло.

Взревев в очередной раз, полутрансформированный древний, стянул за загривок со своей израненной спины одного зверя, в кулаке ломая ему позвонки, и отбросил его Маккрифа. А после в прыжке поймал третьего зверя, что собирался вцепиться вампиру в лицо. Подмяв оборотня под себя, Гэврил перехватил оскаленную пасть, а после потянул, вырывая верхнюю челюсть вместе с частью черепной коробки.

Решив, что пусть мужчины разбираются сами, я постаралась сосредоточиться и глубоко вздохнула, обводя поляну взглядом.

И там, в деревьях я заметила его: маленькая фигурка, что едва источала тепло. Стараясь не поддаваться панике, я стала пробираться к малышу в обход, чтобы не привлекать к себе внимание остальных. Но тут до моих ушей донеслось:

– Она ненавидела тебя! – закричал в злости и ярости Маккриф, бросаясь на вампира, что блокировал его удар. – Она сбежала от тебя! Слышишь? Сама пришла ко мне с просьбой, лишь бы больше никогда тебя не видеть! Ты, и только ты забрал ее у меня. Но для чего?! Она была тебе не нужна! Почему бы тебе было не оставить ее, наконец, в покое? Мало горя ей доставил за эти месяцы? Мало унижал?! Что тебе нужно?! А теперь ее больше нет. Ее больше никогда не будет. И почему? – срывающимся голосом, требовал ответа беснующийся оборотень, что сейчас был сравним в силе с вампиром и увлеченно колотил того, периодически получая сдачу.

– Мне нужен мой сын! – прошипел вампир.

– Сын? – с призрением выплюнул оборотень, подло ударив Рэдоя снизу, отчего тот отлетел и повалился на мокрую от снега землю. – Такое же ублюдочное отродье, как и ты! – Ткнул он пальцем в вампира, перехватил меч и попытался рубануть им Гэврила сверху с разбега, но вампир извернулся, пнул того в колено, выбивая сустав, и оборотень с вскриком боли покатился по земле. Но, превозмогая удушающую боль (эта травма мне была знакома), вновь поднялся на ноги, стараясь не вставать на больную, пока регенерация не справится с повреждением. – Я ненавидел этого выродка и ненавижу! Презренное доказательство ее предательства!!! – заорал мужчина. – Но пришлось терпеть, позволить ей родить, а после и сохранить жизнь твоему ублюдку, из-за ее обещания, что без него убьет себя. И я терпел. Терпел даже тогда, когда стало понятно, что этот урод – кровожадная тварь. Она не позволила его зарубить, дважды принимая удар за него… второй раз стал последним, – внезапно, срывающимся голосом на истеричный и рыдающий всхлип, поведал мужчина, подтверждая мои догадки, что при таком сильном ранении, она не смогла бы продержаться почти сутки, потому смертельное ранение Элайза получила совсем недавно, от того, кому доверилась. Хотела довериться, но напрасно.

Девушка рассчитывала, что любви бывшего жениха к ней хватит, чтобы любить ее, и ее… «счастье», и ошиблась.

– Мы почти скрылись… Я почти избавился от ребенка. Всего несколько чесов оставалось подождать… но ты, вновь объявляешься ты в Гриносе и все портишь!

– Что с моим ребенком? – угрожающе процедил вампир, обступая противника.

– Он скоро сдохнет. По его вине умерла Элайза, позволив своему раненному ублюдку сбежать, но вскоре, когда я закончу с тобой, доберусь и до твоего выродка. Ты забрал у меня все: любимую женщину и ребенка, которого она должна была подарить мне! Я же уничтожу любое упоминание о тебе! – закричал оборотень с сумасшедшей улыбкой на губах, явно все еще пребывающий в шоке от потери любимой.

На мгновение промелькнула мысль, что такая боль действительно может стать причиной сумасшествия. Какого это знать, что ты – причина смерти того, кто дороже всего на свете?

Рамзай чувствовал себя так же..?

– Я убью тебя, – просто пообещал вампир, полный мрачной решимости.

– Ты слаб! – истерично засмеялся Маккраф. – Я не знаю, что это за подарок небес, но ты ослаб. Потому я прикончу тебя и твоего сынка, как того хотел Малкольм. Следовало сразу же отдать ему внучка, чего и боялась Элайза.

– Что?! – удивился Рэдой. Даже я на мгновение перестала пробираться, замерев на месте. Вампир же пропустил удар по лицу, и снег оросило кровавыми брызгами из рассеченной раны, поперек всего лица Гэврила. Следом, ему в грудь воткнулось острие меча, прибивая к земле, словно бабочку, а оборотень встал сапогом на грудь вампира, чтобы тот не поднимался с земли.

– А ты думал, старик грезит наследниками? Он хотел избавиться от тебя, и от Элайзы, если та окажется беременной, сразу, после церемонии. Тогда, без официальных наследников и в трауре, он бы смог править еще столетие – минимум. А там еще чего-нибудь придумал бы. Это стало известно Элайзе, что уже знала о беременности. И та обратилась ко мне, зная, что ты просто бросишь ее, как только она родит, забрав этого выблюдка.

Посмотрела на вампира, чьи глаза наполнялись красным, на выбитого из равновесия от горя оборотня… и отправилась дальше. Обычный стальной меч для древнего, пусть и отравленного – не страшен. Неприятно, больно, слабость от каждой раны… но убить вампира этим невозможно. Если только отсечь голову, что сделать с первого раза не так-то просто даже матерому оборотню. А второй удар Гэврил уже не позволит. Тем более, чем больше крови вампир сейчас теряет, тем больше яда выходит из его организма. Потому, если оборотень хотел его убить, следовало делать это: быстро и молча. Теперь же он свой шанс упустил, чего пока не понимает.

А мне же интереснее другое, потому я ускорилась, совершенно забыв про сражение на поляне.

Я пробиралась сквозь кусты, начав замечать капли крови, разводы, следы от когтей…

И чем дальше шла, тем меньше было царапин и больше крови.

И за следующем раскидистом деревом, в корнях, свернувшись в трясущийся клубочек, на меня смотрел ослабевший, трясущийся пятилетний мальчик с белой кожей и черными волосами, как у его отца. А глаза были синими, как у матери. И в этих глазах стояли слезы и ужас. От каждого резкого звука с поляны, что он непременно слышал, ребенок вздрагивал, а когда увидел меня… просто обреченно смирился: опустил ладошки с грязными коготками, перестал щерить клыки на выступающей челюсти и просто ждал своей смерти, показывая серьезную рану на боку. Видимо, бежать малыш больше не мог и понимал, что уже не сможет спрятаться…

Я же не понимала, как на этого мальчика у кого-то вообще поднялась рука…

– Я не причиню тебе зла, – выставив руки перед собой, предварительно спрятав керамбиты за пояс, произнесла я. Хотела присесть, но тут мальчишка ощерился и кинулся мне в лицо. Лишь благодаря рефлексам, я смогла остановить его в полете, держа на вытянутых руках, не позволяя тому располосовать мне лицо и глотку когтями. Глаза мальчишки почернели от потребности в крови, на меня же он брызгал слюной, пытаясь вырваться.

Вырывался и выкручивался он так, что я не смогла удержать того, и мальчик повалился на землю, с которой зашипел… и подняться уже не мог. А шипение внезапно прекратилось, перерастая в плачь. Обычный детский и отчаянный плачь.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – рискнув вновь сесть рядом с мальчиком, протянула я руку… а после дотронулась до черных волосков на его макушке, отчего он вздрогнул и затаился. – Я хочу помочь.

– Я хочу к маме, – услышала я. – Мне страшно…

– Я знаю, малыш, – кивнула я и легонько провела ладонью по волосам мальчика. – Но меня бояться не нужно.

– Меня все хотя убить… – произнес он. – Кроме мамочки…

Он поднял на меня заплаканное лицо, шмыгнул носом и посмотрел огромными, невинными глазами, в которых было столько разных эмоций… от которых самой хотелось выть. Все что угодно, лишь бы он не чувствовал этой боли и страха…

Я же видела больше… много больше и поняла, что времени уже нет…

А мальчик все понимал… все!

– Ты замерз? Я могу согреть, – попыталась я улыбнуться и отвлечь мальчишку. Сняла свой плащ и накинула на худенькие плечики мальчика, что сидел босой, в одних штанишках и тонкой сорочке… его не переставало колотить, но он послушно терпел, пока я его укутывала. А после, помедлив, обняла и посадила к себе на колени, поддавшись порыву, и спрятав лицо в густых черных волосах мальчика, что также не выбирал своей судьбы…

– Все будет хорошо, – шептала я сквозь слезы, укачивая того на своих руках. Ощущала, как он постепенно успокаивается и перестает дрожать… засыпая… – Гэврил, ну где же ты? – шептала я сквозь стиснутые зубы. И все равно понимала, что уже ничего не поможет…

А я сидела на снегу, не имея возможности сдержать слезы… понимая… что помочь уже не могу… не в моих силах… опоздала… опять…

Губы дрожали, руки тряслись, но я отчаянно прижимала к себе маленькое тельце, в надежде подарить ему хоть немного своего тепла… хотя бы в последний раз…

Я чувствовала, как из малыша уходит жизнь… едва ли не видела это тепло… крохотное, неуверенное, что с каждым вздохом уходила… и ничего не могло спасти… даже кровь…

Было так нестерпимо больно… что было трудно даже дышать… мальчик, словно почувствовав мое волнение, завозился и захныкал… а я запела…

Пела, тихо, срывающимся голосом, как когда-то пела мне мама, чтобы успокоить и уберечь от ночных кошмаров…

Голос срывался, но я продолжала петь тихо, едва слышно, медленно раскачиваясь и смотря глазами, полными слез в ночное небо… ненавидя всех и все…

– Пожалуйста… – захныкала я, судорожно вздохнув. – Пожалуйста… Я согласна на все…

– На все? – услышала я за спиной и прикрыла глаза, стараясь не показывать вида, как мне самой хочется сдохнуть… но не раньше, чем я попробую…

– На все… – кивнула я. – Он не должен так умереть… – посмотрев на спящее личико невинного ребенка, уверенно произнесла я. – Но твоя «помощь»… ту, которую ты можешь предложить, мне не нужна. Убить и избавить от страданий я могу и сама.

– Так почему же не делаешь? – вновь послышался вопрос.

– Потому что я знаю, что попытки не всегда бывают напрасны. Ты тоже это знаешь, – сглотнув, прохрипела я, не смея оборачиваться. Так легче сохранять спокойствие.

– Ну, так спаси, – словно не видел никакой дилеммы, посоветовал мне мужчина.

– У меня нет таких сил. – удрученно опустила я голову и выдохнула: – Но у тебя есть.

– Анна? – послышалось сбоку, и на небольшое пятно освещенной луной земли вышел Гэврил. – Анна, подойди ко мне, – потребовал вампир, тревожно смотря на меня с завернутым в плащ мальчиком. А после поднял взгляд на стоящего за моей спиной мужчину.

Я судорожно вздохнула от острой потребности повиноваться… лишь бы не оборачиваться и не видеть ЕГО. Лишь бы не возвращаться в этот… ад.

Но тут на поляну вышел… окровавленный и раненный, но живой Таш. Он остановился сбоку, вызвав во мне волну радости и изумления, что пролилась в слезах. Он смотрел на меня долго, внимательно… Затем, прихрамывая, на израненных лапах, подошел ко мне, подарив странный, извиняющийся взгляд, а после повернулся и встал рядом с Домиником, который приветливо ему улыбнулся и произнес:

– Давно не виделись, дружище.

– Таш, – пораженно всхлипнула я, закусив губу. Тот повернул голову, выразительно посмотрел и что-то тихо проворчал.

– Не злись на него, пташка, – подал Доминик голос. – Но, как я и говорил: друзей ты выбирать не умеешь, – развел он руками. – А теперь нам пора. Если еще помедлим, мальчишку будет не спасти.

– Ты спасешь его жизнь? – моментально ухватилась я за его фразу, забыв на мгновение про предательство самого дорогого существа.

– Я? – поднял Доминик брови. – Нет, – покачал он головой. – Это сделаешь ты, Аннабель.

– Нет! – закричал Гэврил. – Ты не получишь, ни моего сына, ни Анну! – обратился он к Доминику, что не спускал взгляда с меня.

– Он умирает, Гэврил. Ни я, ни ты, спасти мальчика своими силами не сможем, – честно произнесла я. – Он замерз и потерял много крови. Рана не заживает… и не заживет.

– С чего ты решила, что он может помочь?

– Он может все… – криво усмехнулась я, чувствуя, как меня колотит. И добавила: – За определенную плату.

– Я же говорил, что ты пойдешь добровольно, птаха, – улыбнулся Доминик, а после небрежно махнул рукой, открывая портал и, не оглядываясь, покинул поляну, предлагая и мне делать выбор.

Которого уже не было. Потому поднялась с мальчиком на руках и сделала шаг в сторону портала, в котором следом за Коллекционером скрылся, как оказалось, не мой, а его ручной ибрид.

– Анна, остановись. Ты не заплатишь эту цену, – направляясь ко мне, едва не кричал вампир.

– Жизнь за жизнь, Гэврил. Я возвращаю долг судьбе. Не больше, – грустно улыбнулась я, а после шагнула в портал, более не слушая требования вампира остановиться.

– Добро пожаловать домой, птаха, – услышала я нежное и, как всегда, издевательское, стоило только ступить в уже знакомый холл… как и пять лет назад…