Существует три основных историографических подхода к деятельности Александра Невского в условиях стратегического выбора между Востоком и Западом – «героический», «коллаборационистский» и «евразийский».

Героическая версия была положена в основу российского патриотического нарратива, составив канву восприятия князя в качестве «имени России». Она выражалась описанием сложившейся в XIII столетии ситуации как «Русь между двух огней». Агрессия с Запада оценивалась как более опасный вызов, грозящий не только утратой суверенности, но и потерей идентичности, ликвидацией русской общности по аналогии с онемеченной частью западных славян. Подчинение Западу, сообразно с героической версией, означало для Руси «цивилизационную смерть». Агрессия с востока несла для Руси значимый материальный урон, но не подразумевала этноцида. Поэтому стратегия Александра виделась в том, чтобы дать отпор агрессору на западе, сосредоточив против него все имеющиеся силы, чтобы в дальнейшем, накопив ресурсы, сбросить с себя и «восточное ярмо». Московские князья воплотили в дальнейшем эту долгосрочную часть проекта в жизнь180.

Коллаборационистская версия состоит в резкой критике Александра Невского за сотрудничество с Ордой, представлении его в качестве «коллаборациониста». Восточный выбор князя осуждается как измена и европейскому миру, и христианству, и славянской общности, и идеалам свободы. С Александра Невского, согласно этой версии, была будто бы установлена «историческая колея» русской «несвободы», заимствование модели Монгольского государства и ментальности. Победы же на Неве и Чудском озере сторонники коллаборационистского подхода оценивают в качестве пропагандистского мифа, камуфлирующего главное – подчинение господству Орды181.

Основание для третьего подхода было заложено в трудах евразийцев (Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Г.В. Вернадского, Н.А. Клепинина, Э. Хара-Давана), заявлявших о естественности евразийского монголо-тюрко-славянского альянса. Чингисхан и Александр Невский позиционировались ими как политики-евразийцы. В религиозном плане внимание акцентировалось на веротерпимости народов, поддержке ими культов завоеванных народов182. Евразийский подход во взгляде на роль Монгольской империи развивал в дальнейшем Л.Н. Гумилев, труды которого приобрели широкую общественную популярность.

Религиозный фактор имел у ранних евразийцев подчиненное значение, выступал культурной подробностью по отношению к географическим детерминантам. Географический детерминизм и нивелировка фактора Православия были предъявлены в качестве обвинений евразийцам со стороны Г.В. Флоровского183. Евразийская мысль шла в своих теоретических построениях от «почвы», территории Евразии. В концепции этногенеза Л.Н. Гумилева к пространственно-географическим основаниям истории добавился биоэнергетический фактор, выражаемый авторским понятием «пассионарность». Вероисповедание Л.Н. Гумилев считал главным символом этногенеза и положил его в основу выделения «суперэтносов», или цивилизаций – идейно-религиозных и культурных целостностей, характеризующихся особым стереотипом поведения и ментальностью (языческий Римский суперэтнос, православный Византийский суперэтнос, Исламский мир, Западная цивилизация, Российский суперэтнос, или цивилизация).

Пересмотр религиозной карты мира с учетом реалий XIII столетия позволяет выдвинуть четвертую версию, совмещающую частично «героический» и «евразийский» подходы, но определяющую стратегию деятельности Александра Невского несколько иначе, чем представлено в них. Условно ее можно, сообразно с терминологией Дж. Ная, определить в качестве стратегии «мягкой силы»184.

Суть ее заключается в возможности продвижения цивилизационных рубежей не только посредством военной силы, но и за счет религиозной проповеди. Такая возможность открывалась в XIII веке в отношении Востока, ввиду начавшегося в Монгольской империи религиозного размежевания и поиска новых идентичностей. Среди монголов оказалось много христиан, что потенциально превращало их в мощную христианскую силу. Наличие ее делало стратегию Александра Невского реалистичной. Впрочем, он не был единственным политиком, прибегавшим к такого рода стратегии в XIII столетии. Одновременно предпринимались попытки обращения монголов в ислам и буддизм, а также отстаивания ими традиционной тенгрианской идентичности. Свои цели в Монгольской империи преследовала и Католическая Церковь. Уточнению контекста потенциальной возможности применения Александром Невским стратегии «мягкой силы», выражаемой в перспективе христианизации монголов, и посвящено проводимое далее исследование.