– Элинор Кэтрин Карлайл, вам предъявляется обвинение в убийстве Мэри Джеррард, совершенном двадцать седьмого июля сего года. Признаете ли вы себя виновной?

Элинор Карлайл стояла, гордо подняв изящную темноволосую голову, бесстрашно глядя на судью бездонными синими глазами.

В зале повисла тишина – напряженная, многозначительная тишина.

Сэра Эдвина Балмера, защитника, охватило тревожное предчувствие.

«Боже мой, – подумал он, – она готова признать себя виновной... У нее сдали нервы...»

Элинор Карлайл чуть сдвинула тонкие брови и разжала губы:

– Я не виновна.

Защитник с облегчением вытер платком лоб.

Сэр Сэмюэл Аттенбери стоя излагал суть дела, обращаясь к государственному обвинителю:

– Позвольте, ваша светлость и господа присяжные, сообщить, что двадцать седьмого июля в три тридцать пополудни Мэри Джеррард скончалась в Хантербери, Мейденсфорд...

Его голос, звучный и приятный, лился и лился, обволакивая сознание. Элинор почти ничего не воспринимала. Лишь отдельные случайные фразы:

– ...Дело до чрезвычайности простое...

...Обязанность обвинения подтвердить мотивы и благоприятствующие обстоятельства...

...Ни у кого, кроме обвиняемой, насколько можно судить, не было никаких мотивов убивать эту несчастную девушку – Мэри Джеррард. Юное существо с чудесным характером, всеми любимое, не имевшее ни единого, можно сказать, врага...

«Мэри, Мэри Джеррард! Каким далеким все это сейчас кажется... и каким нереальным...»

...Особое внимание прошу уделить выяснению следующих обстоятельств:

1. Какими возможностями и средствами располагала обвиняемая для того, чтобы дать жертве яд?

2. Что именно послужило мотивом преступления?

Я обязан представить свидетелей, которые помогут вам установить истину в этом деле...

...Что касается отравления Мэри Джеррард, я приложу все усилия, чтобы доказать, что ни у кого, кроме обвиняемой, не было возможности совершить это преступление.

Элинор казалось, что ее окутал плотный туман, сквозь который до нее долетали лишь отдельные слова.

– ...Сэндвичи... Рыбный паштет... Пустой дом...

Будто через тяжелое толстое покрывало слова булавками вонзались в ее сознание.

Зал суда. Лица. Целые ряды лиц! Среди них выделяется одно – с большими черными усами и проницательными глазами. Эркюль Пуаро, слегка склонив набок голову, задумчиво следит за ней.

«Ну ясно: старается понять, почему я это сделала... Пытается проникнуть в мои мысли, чтобы узнать, о чем я тогда думала, что чувствовала...» – подумала она.

«Что чувствовала?.. Какое-то затмение – затем чуть болезненное ощущение от шока...»

Она увидела лицо Родди... родное, милое лицо... длинноватый нос, выразительный рот...

«Родди! Всегда Родди – всегда, с тех самых пор, как себя помню... да-да, с тех самых дней в Хантербери – среди кустов малины, наверху, где водились кролики, и внизу – у ручья. Родди – Родди – Родди...»

Есть и другие знакомые лица! Свежая веснушчатая физиономия сестры-сиделки О'Брайен: рот слегка приоткрыт, шея вытянута вперед. У сестры Хопкинс очень чопорный вид – чопорный и неумолимый. Лицо Питера Лорда... Питер Лорд, такой добрый, такой благоразумный, такой... успокаивающий! Но сегодня он выглядит... как бы это выразить... потерянным? Да – именно потерянным! Как он глубоко все это переживает! А ей, главному действующему лицу, абсолютно все равно!

Она совершенно спокойна и холодна, хотя и находится на скамье подсудимых и ее обвиняют в убийстве.

Но вот в ней словно что-то шевельнулось: мгла, окутавшая ее сознание, стала рассеиваться. Она на скамье подсудимых!.. И люди, люди...

Люди... Их горящие глаза пожирают ее, Элинор, их рты приоткрыты. Они с затаенной жестокой радостью слушают, что говорит о ней этот высокий человек с иудейским носом. Да, да, для них это всего лишь щекочущее нервы развлечение.

– Факты в этом деле абсолютно ясны и не вызывают сомнений, – говорил этот человек, – я коротко изложу их вам. С самого начала...

Элинор стала вспоминать:

«Начало... Начало? Тот день, когда пришло это ужасное анонимное письмо. Это и было началом...»