Аот вздохнул.

- Я не говорю, что мы не можем победить. Я говорю, что некоторые победы могут быть такими же губительными, как и поражения.

- Я понимаю, — сказал Чазар, — что ты высказали свое честное профессиональное мнение. Но ты не понимаешь, как Верховная Леди Халонья направит силу детской веры, чтобы сделать меня непобедимым.

Гаэдинн тоже толком не знал, что это значит, но ему внезапно пришло в голову, что ему есть что об этом сказать:

- Значит, не все так плохо, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы могло показаться, будто он разговаривает сам с собой, но достаточно громко, чтобы Халонья могла его услышать. — Потому что если вы и не окажетесь непобедимым, то, по крайней мере, точно будете знать, кого винить.

Халонья дернулась, как будто он ткнул ее булавкой. Она помедлила пару ударов сердца, а затем сказала:

- Ваше Величество.

- Что? — Рявкнул Чазар.

- Я… я буду честна, — сказала верховная жрица. - Младшим жрецам и мне было бы полезно иметь больше времени для практики. Научиться использовать детские молитвы. Я… не хочу разочаровывать вас, подобно Даэльрику.

Чазар покачал головой.

- Я не знаю, смеяться мне или обрушить на вас пламя. Неужели в меня никто не верит?

Джесри поднялась на пьедестал. Это можно было рассматривать как оскорбление королевского достоинства Чазара, но если он и расценивал это так, то смягчился, когда она встала на колени у трона и взяла его руку в свои. У Гаэдинн скрутило желудок, когда он представил, какое отвращение у девушки вызовет это прикосновение.

- Все верят в вас, - сказала она. - Особенно Халонья и я. Но, как я уже говорила вам раньше - вы не обязаны этого делать.

- Но я хочу. - Сказал Чазар, и на этот момент, несмотря на угрозу, которую он олицетворял, его манера поведения напомнила Гаэдинну обиженного ребенка.

- Думайте о государственном управлении как об игре, — сказал Джесри. - Сейчас вы далеко впереди. Вы вернулись после столетия отсутствия, вернули себе трон и завоевали Трескель. И все это в течение нескольких месяцев! Неужели пришло время вам сделать еще один шаг, рискнув всем, чего вы добились?

Гаэдинн напрягся. Она пыталась заставить Чазара думать о ксорвинтаале, не показывая, что знает о его существовании. Но если он почувствует, что она знает…

К счастью, Красный Дракон испустил долгий вздох, который, несомненно, означал смирение, а не гнев.

- Хорошо, — прорычал он. – Будь по-вашему. Драконорожденные могут еще немного пожить свои жалкие жизни.

Гаэдинн с трудом сдержал ухмылку. Кто бы мог подумать? Безумный план Аота действительно сработал. Они предотвратили войну, не бросив открытого вызова Чазару или как-либо иначе спровоцировав его ярость.

Конечно, это был не конец. Но, каким бы убежденным пессимистом он ни был, Гаэдинн был готов допустить возможность того, что худшее уже позади.

* * * * *

Один провинциальный лорд привел своих дочерей ко двору, чтобы те стали свидетелями великолепия правления Красного Дракона. Чазар не удосужился сохранить имена приведённых детей. Но последние две были хорошенькими, поэтому он заказал их себе в постель. Обнаженные, дрожащие, с окровавленными бедрами, они лежали и изо всех сил старались не вздрогнуть и не закричать, пока он ковырялся в их ранах своим ногтем, превратившимся в коготь.

Как и предшествовавшие этому издевательства, уколы были своего рода развлечением, но даже это не улучшило его настроения.

Не помогало и напоминание себе о словах Джесри - что он бог, монарх и завоеватель, вновь обретший безопасность в сердце своих владений. Его по-прежнему сводило с ума то, что его план вторжения на Тимантер так быстро и полностью провалился. Он чувствовал себя тупицей, сбитым с толку ловкостью рук какого-то уличного мошенника.

Белая восковая свеча в одном из золотых канделябров погасла, и хотя двадцать других еще горели, это тоже раздражало его. В последнее время он понял, что предпочитает, чтобы его кровать была окружена светом и огнем, а особенно в то время, когда он спал.

Он сел, вновь зажег свечу лёгкой струйкой огненного дыхания и повернулся к своим гостям. Но этот трюк не вызвал ожидаемого удивления и восхищения. Это заставило девушек снова вздрогнуть.

Это раздражало его, но одновременно и возбуждало - как и воспоминание о беспомощном, пораженном лице их отца. Он наклонился, чтобы поцеловать младшую дочь - ту, что с каштановыми волосами и веснушками – и тогда погасли еще две свечи.

Это было ненормально. Свечи растаяли за долю секунды, а Чазар не почувствовал сквозняка. Он огляделся.

Быстро погасло еще больше свечей, а тени в углах сгустились быстрее, чем должны были после исчезновения источников света. Холод и вонь гнили витали в воздухе. Старшая, худая и темноволосая дочь всхлипнула.

 Чазар мог только предположить, что Аот Фезим и его компания некомпетентных наёмников все-таки не устранили угрозу со стороны Трескеля. Отлично, он сам возьмется за работу. Поклявшись, что не дрогнет и не споткнётся — только не в своём собственном дворце, будь он проклят, — с бешено колотящимся сердцем он выкатился из постели. Он схватил палаш, который оставил среди разорванной и спутанной одежды на полу, выхватил его из ножен и призвал пламя в горло, превратив кожу в чешую. Пока чешуйки вырывались из-под кожи, они немного чесались.

Затем часть одной из стен вспыхнула призрачным свечением, как молния, и запах надвигающейся бури смешался с вонью разложения. Одна из девушек всхлипнула.

И Чазар все же заколебался, хотя и всего на мгновение, потому что его интуиция подсказывала ему, что вот-вот что-то произойдет.

Говоря на драконьем языке, голос Аласклербанбастоса прошептал из колеблющего свечения.

- Я рад видеть, что ты преодолел свой детский страх темноты.

Чазар вздохнул и ответил на том же шипящем многосложном языке.

- Я не знал, что ты можешь установить контакт с внешним миром, находясь в заточении в филактерии.

- А я и не могу, — сказал драколич. – Я не в филактерии. Некоторое время я был заточен там, но твой наёмник и его лейтенанты спасли меня.

Чазар фыркнул.

- Твоя ложь бессмысленна. Они рисковали своими жизнями, борясь с тобой.

- Но по пути, — сказал Аласклербанбастос, — они каким-то образом догадались, что в нашем конфликте нечто скрытое от человеческих глаз. Они воскресили меня, чтобы я мог поведать им детали.

- И ты рассказал им о ксорвинтаале?

- Да.

- Значит ты предал весь драконий род!

- Не говори как идиот. У них была моя филактерия. Повелительница Солнца, подручная Фезима, придумала, как с его помощью причинять мне невыносимую боль. Любой бы сказал. Сейчас важно, чтобы мы справились с проблемой.

- Мы?

- Просто послушай меня. Узнав о Большой игре, люди решили, что нельзя позволять нам манипулировать пешками в войнах. Эта идея их оскорбила. Жрица заявила, что это оскорбило ее Бога. Таким образом, Аот Фезим сам начал играть в игру с целью ее саботажа. Он и его союзники задержали ваш поход на юг, пока они сами убеждали королеву Аратану отказаться от союза с тобой, а имаскари - прийти на помощь драконорожденным. Для этого они убили Виршекеллабекса и Гестаниус.

Младшая девушка начала царапать грудь ногтями, разрывая все больше волдырей и пуская кровь. Аласклербанбастос даже физически не присутствовал в помещении - он использовал заклинание, чтобы говорить на расстоянии, но одного его голоса и простого намека на его злую сущность и неестественность было достаточно, чтобы свести девушку с ума и погрузить в тихое безумие с нотками самовредительства.

- Я тебе не верю. — Сказал Чазар личу.

- Я понимаю, что ты сумасшедший, - ответил Аласклербанбастос, - но попробуй подумать. Есть ли у тебя хоть капля существенных доказательств того, что какой-то трескелец хотел отомстить за мое поражение? Или что это нежить освободила Кхорина Скуллдарка?

Чазар заколебался.

- Произошли странные события, — сказал он. - И Халонья продолжала предупреждать меня, что я оказываю свое доверие тем, кому не должен. Но нет… не могу поверить…

- По крайней мере, поверь, что Гестаниус и Виршекеллабекс мертвы! Я видел их трупы в провидческом зеркале Бримстоуна.

- Ты был у Бримстоуна?

- Сразу после того, как я восстановил филактерию и свою свободу. И он согласен со мной - Аот Фезим и все остальные люди, которые знают об игре, должны немедленно умереть; до того, как они смогут раскрыть секрет еще больше. Вот почему я здесь - решил, что лучше предупредить тебя о том, что я не собираюсь вновь разжигать нашу борьбу.

- А если я снова зажгу его?

- Тогда это докажет, что ты действительно сумасшедший, не только частично, но полностью. Нет ничего важнее сохранения игры. Если мы этого не сделаем, то лишимся ключа к господству над Фаэруном. И оскорбим Тиамат, которая дала его нам.

- Я могу защитить секрет, не позволяя тебе войти в мое царство.

- Уверен? Твой двор полон предателей, перехитривших тебя. Они уничтожили других старых могущественных драконов, включая меня в моем предыдущем воплощении.

-  Я уничтожил тебя.

- Как пожелаешь, не буду придираться. Я просто хочу сказать, что нельзя недооценивать Аота Фезима, особенно теперь, когда его банда наемников находится в городе. Позвольте мне помочь тебе разобраться с ним. Я возьму с собой несколько мургоманских драконов. Достаточно много, чтобы быть уверенным в победе над тейцем и его дружками.

- Как я могу быть уверен, что они не пойдут против меня?

- Потому что они боятся Отца Чессенты, бывшего Избранного Темной Госпожи, дракона настолько могучего, что он неоднократно возвращался из мертвых и мог бы быть Богом. Потому что они достаточно благоразумны, чтобы сосредоточиться на одном сражении за раз. Потому что у тебя есть верные войска в Лутчеке, готовые помочь тебе в случае необходимости. И потому что я больше не хочу твоей смерти.

Чазар рассмеялся.

- Я почти поверил тебе, пока ты не сказал это.

- Но я действительно не хочу тебя убивать. Во всяком случае, не сегодня. Магическая Чума смела старый мир. Почему бы не позволить нашему конфликту умереть вместе с ним? Подумай, как мы можем доминировать в Большой игре и в новом мире, который она создаст, если мы объединим усилия! А если мы обнаружим, что все еще презираем друг друга после того, как установим наше превосходство над меньшими существами, мы сможем столкнуться в нашей последней дуэли.

Чазар встал и задумался на несколько ударов сердца. Затем он сказал:

- Хорошо. Что ты предлагаешь?

- Где капитан Фезим?

- В своих покоях здесь, в Коллегии Войны. Цера Иуртос с ним.

- Превосходно! Не делайте ничего, что может спугнуть его, пока я и другие драконы не окажемся в городе. Мы окружим крепость и сделаем его побег невозможным.

- Я мог бы убить или захватить его прямо сейчас, во сне.

- Лучше подождать и напасть на него всеми силами. Я и мои спутники будем там до того, как он проснется. Единственное, что я хочу, чтобы ты сейчас сделал, это разобрался с людьми, которые, как я слышу, рыдают поблизости.

- Я уверен, что ни один из них не говорит на драконьем языке.

- Они могут рассказать о странном происшествии, произошедшем в спальне Героя Войны, а потом эта история каким-то образом может дойти до Аота Фезима или его друзей. Не будем рисковать.

- Полагаю, ты прав.

- Тогда увидимся до рассвета.

Мерцание угасло, погрузив комнату в почти полную темноту.

Но окно пропускало немного света. Очевидно, достаточно, чтобы разглядеть движение Чазара, развернувшегося к девушкам и поднявшего свой меч. Девушки закричали, но ничего больше уже не успели.

* * * * *

Иногда Джесри понимала, что ей снится. Знание, казалось, скользило в ее голове и исчезало, как груз, передвигающийся по трюму качающегося корабля.

Гаэдинн пытался превратить своё отвращение в желание. Реакция Джесри на это была непостоянной - в определенные моменты его внимание было если не приятным, то, по крайней мере, терпимым. Она могла оценить, как медленно и нежно он действует, и это заставило ее хотеть его.

Но в другие моменты отвращение переполняло ее. Ее кишки сворачивались, а желчь обжигала горло. Она попыталась сосредоточиться на его лице - на этот раз нежном и открытом, а не застывшем в дерзости и насмешке, но воспоминания тут же нахлынули на нее. Огромные и отвратительные стихийные маги удерживали ее силой. Чазар нетерпеливо впивался в её губы.

Затем внезапно она поняла, что человек, который обнимал ее, действительно был Чазаром. Он откинул голову назад и искоса посмотрел на нее, а затем открыл рот, полный клыков. Длинный раздвоенный язык высунулся, чтобы облизать её губы. Его поверхность была шероховатой и обжигающе горячей.

Это вызывало у нее невыносимое отвращение, и она попыталась оттолкнуть его. Но он был слишком силен и либо безразличен к ее нежеланию, либо был слишком занят собственным удовлетворением, чтобы заметить её потуги. Она произнесла слово силы.

Между ними вспыхнуло пламя, разорвав его хватку и отбросив назад, но оно было неспособно причинить вред красному дракону. Именно поэтому она выбрала именно эту магию.

Но потом он начал кричать и метаться по полу, а на нем вспыхнула одежда и волосы. Он снова стал Гаэдинном.

Она была причиной его агонии, но это было не единственное, что она чувствовала. Часть ее радовалась просто тому, что пламя прыгало и потрескивало. Может быть, поэтому она, как ни старалась, не могла вспомнить слов контрзаклинания. Лицо Гаэдинна почернело и огонь поглотил его...

Со вздохом Джесри резко проснулась, и ее глаза распахнулись. Чазар стоял над ее кроватью. Даже во мраке она узнала его высокое, мускулистое телосложение и длинную голову с заостренными подбородком и ушами.

Она судорожно вздохнула и выдохнула.

- Ваше Величество, - сказала она. – Я не знала, что вы здесь.