В конце концов, один из полдюжины серокожих лучников со свиными лицами, собравшихся на разрушающихся зубчатых стенах, соизволил опустить оружие. Даже несмотря на тень от полей своей фетровой шляпы, орк, который, как и остальные, вел преимущественно ночной образ жизни, прищурился и крикнул:

- Кто ты и чего хочешь?

- Меня зовут Аот Фезим. Я хочу поговорить с вашим лидером.

- Сложи оружие и можешь войти. И зверя оставь снаружи!

Аот ухмыльнулся.

- Нет. Нет на все. Сегодня прекрасный день, так что пусть ваш лидер сам выйдет сюда ко мне.

- Подожди. – Ответил орк.

Аот так и сделал. Решив, что ветка выполнила свое предназначение, он бросил её. Затем три фигуры вышли из затененной арки, где когда-то висели ворота.

Двое из них были орками, каждый из которых выколол глаз из-за преданности богу войны Груумшу, и, вероятно, были самыми грозными воинами в группе. Но Аота насторожил третий – его внешний вид заставил Аота активировать заклинание татуировки, защищающее его от яда.

Существо оказалось медузой, и хотя самцы это вида были несколько менее ужасными, чем женщины, чей взгляд действительно мог превратить человека в камень, они были достаточно устрашающими. Высокий и лысый, с желтыми глазами с узкими зрачками, у него было умное лицо и черно-пурпурная парчовая одежда, которая, хотя и была в пятнах и потускневшей, когда-то была элегантной. Он выглядел так, будто был важной личностью, попавшей в непростую ситуацию. Аот задавался вопросом – что довело его до того, что он возглавил горстку варваров посреди пустошей.

- Вы и ваши друзья идете по моей дороге. - Сказал медуза.

- Если это твоя дорога, - сказал Аот, - тебе следует поддерживать её состояние.

- Тебе придется заплатить пошлину, - настаивал медуза. - Половина того, что у тебя есть. Мои воины осмотрят ваше имущество, чтобы убедиться, что вы не обманываете.

- Прошу, - начал Аот. – кто-то из часовых должен был заметить, что люди внизу - всего лишь авангард более крупной армии. И под крупной я имею в виду намного большую, чем твою. Ты действительно думаешь, что твой отряд сможет не дать нам пройти? Только потому, что эта куча обломков стоит над тропой? Может быть, если бы у вас были катапульты, но я был в небе и все прекрасно видел – ничего у вас нет.

Медуза нахмурился.

- На этот раз я разрешу вам пройти.

 - Хорошо, - сказал Аот. - Спасибо. Но пока не отказывайся от денег. Я готов заплатить за информацию об окрестностях Головы Старика.

Вождь бандитов ехидно улыбнулся.

- У тебя какие-то дела с Серым Змеем?

- Скажу так, мне определенно интересно узнать о нем все, что только возможно.

- Тогда я с удовольствием помогу тебе найти его. При условии, что цена будет подходящая.

- Например, десять золотых…

Что-то над головой издало глухой звук. Аот посмотрел наверх. У одного из орков на бойницах из груди торчала стрела. Он пошатнулся и попятился назад, скрываясь из виду.

В то же мгновение Джет заговорил в голове Аота, но не словами, а скорее эмоциями – требуя, чтобы Аот обернулся. Как и наёмник, медуза и его телохранители вытащили из своих ножен сабли.

Джет присел, а затем, щелкнув крыльями, прыгнул, чтобы разорвать врагов на части. Медуза зашипел, сгорбился и впился в них взглядом. Грифон дернулся на середине прыжка, а внутренности Аота охватил спазм боли и тошноты.

Несмотря на нападение, Джет ударил одного орка и пронзил его когтями. Но другой телохранитель отскочил и атаковал. Аот увидел двоих знакомых, один из которых уклонился от удара сабли орка.

 Но Аот не мог пойти ему на помощь. У него был собственный противник. Медуза сделал выпад и полоснул ему по горлу.

Сжимая свое копье обеими руками, Аот парировал, а затем нанес удар в живот. Медуза с внешней легкостью уклонился.

Может для него это действительно было так. Когда они обменивались атаками, Аот видел, насколько краткими и точными были действия его противника и как он всегда возвращался к идеальной позиции даже после самого ожесточенного обмена ударами. Существо владело саблей с тем же мастерство, с которым Кхорин владел топором, а Гаэдинн - луком.

А ядовитая сила взгляда медузы пронзала Аота всякий раз, когда необходимость дуэли вынуждала его смотреть врагу в лицо. Пока что это вызывало только приступы головной боли, но, в конце концов, магия должна была прорвать его защиту.

Подумав, что ему нужно быстро закончить битву, Аот отступил с равнины, на которой стоял старый форт, на склон. Он поскользнулся и покачнулся, пытаясь удержать равновесие. Но отступление даст ему время, необходимое для прочтения заклинания.

Медуза бросился на него, целясь ятаганом в голову врага. Аот заблокировал удар, и когда два оружия ударились друг о друга, сила, которой он наполнил копье, высвободилась из оружия с грохотом и вспышкой. Сабля раскололась на несколько частей.

Все еще не осознав произошедшее, медуза отступил, выронив рукоять своего поломанного меча и схватившись за кинжал на поясе. Аот вскарабкался вверх и ткнул копьем существу меж ребер.

Как только он выдернул оружие, рядом с его ногой в землю вонзилась стрела. Он поднял взгляд и увидел, что, поскольку им больше не нужно было беспокоиться о том, чтобы не поразить своего вождя, все орки на зубчатых стенах целились в наёмника.

Затем Гаэдинн верхом на Эйдер пролетел над стеной и застрелил двоих лучников. Оседлав поток ветра, Йемер летел за грифоном, попутно застрелив еще одного орка из своего арбалета.

 Остальной авангард был прямо за ними. Водяной душ помчался на своих ногах так легко, как если бы он пересекал ровную землю, а все остальные цеплялись за спины бегающих, устойчивых драконов.

 К тому времени, как Аот достиг вершины склона, стена была чистой, и наёмник устремился к руинам, проносясь мимо Джета, лежавшего на земле и глубоко дыша. Несмотря на плохое самочувствие, грифон, очевидно, убил другого одноглазого орка, а затем укрылся в арке ворот крепости, где лучники не могли его поразить. Цера остановилась рядом с ним и слезла с дрейка.

- С тобой все в порядке? - Спросил Аот.

- Конечно, - ответил Джет. - Особенно, если твоя женщина меня почистит. Иди внутрь и добей их.

Аот так и поступил, хотя его товарищи не то что бы нуждались в нём. Орков было мало даже для того, чтобы сопротивляться «авангарду» - клюв и когти Эйдер, лук Гаэдинна, клинки дженази и их магические уловки быстро уничтожили гарнизон форта.

Односторонний характер маленького столкновения не беспокоил Аота. Наёмники не занимались рыцарством и не были склонны проявлять сентиментальность из-за орков. Но внезапно коричневая собака - домашнее животное или талисман варваров - прыгнула на него из ниоткуда. Он рефлекторно выставил копье, и пес сам насадил себя на него, после чего немного дернулся и безвольно повис.

По какой-то причине он почувствовал укол сожаления. Или, может быть, это просто напомнило ему, что всякая борьба была бессмысленной - даже контрпродуктивной - и была чисто результатом чьей-то ошибки. Он стряхнул тушу собаки с конца своего оружия и пошел выяснять, чья это была ошибка.

Он собрал своих товарищей в пыльном дворе форта.

- Кто выпустил ту первую стрелу? – Спросил он. – Кто начал это?

Гаэдинн злобно улыбнулся.

- А как ты сам думаешь?

 Сон-лиин поморщилась от презрения в его тоне.

- Это я выстрелила, но не я начала это! Орк натягивал лук. Он собирался застрелить вас, капитан.

- Кто-нибудь еще это видел? - Спросил Аот.

- Я нет, - сказал Джет, - я был прямо там и смотрел за каждым.

- Должен признаться, - сказал Мардиз-сул, - я тоже ничего не видел.

- Потому что ваше воображение не берет верх над вами в напряженной ситуации. – Ответил Гаэдинн.

- Как и у меня! - рявкнула Сон-лиин. - Я выросла в этих горах! Я привык к их опасностям больше, чем любой из вас!

- Ты - одна из этих опасностей. - Сказал Гаэдинн.

Мгновение назад Аот был более чем готов отругать человека, ответственного за начало битвы, но Гаэдинн так прекрасно принимал чужое презрение на себя, что его комментарии были излишни.

- Ну, мы все вышли из переделки целыми и невредимыми, - сказал он. – Это был хороший выстрел – снизу, с тропы, и прямо в грудь орка, стоящего на стене. Ты бы и сам не смог выстрелить лучше.

- Не говори глупостей, - запротестовал Гаэдинн. - Конечно, мог. Отчасти потому, что я не паникующий ребенок.

Один дженази огня пробормотал что-то своему соседу. Аот не мог уловить слов, но по их тону он предположил, что дженази согласны с оценкой Гаэдинна.

- Сынок, - сказал Аот, - в следующий раз присмотрись получше. А теперь поехали. Мы захватили этот жалкий форпост, так что можем его обыскать. Мне нужны карты. Документы. Я сомневаюсь, что кто-то из орков был большим эрудитом, но их вождь мог что-то уметь.

* * * * *

Молния прорезала черное небо, и ливневые потоки забили по крышам Лутчека. Глядя через окно ее комнаты, Джесри подумал, будто истинные Боги отвергают притязания Чазара, демонстрируя, на что способна подлинная божественная сила.

Но даже если бы эта фантазия и была правдой, безумный дракон был неспособен усвоить такой урок. Так что Джесри придется достигать своих целей более действенным путем.

Несмотря на опасность, она очень хотела это сделать. Долгое время она чувствовала себя разорванной между Гаэдинном, Аотом и Братством с одной стороны и Чазаром с другой. Несмотря на пороки и ложь Героя Войны, часть ее цеплялась за идею, что он был спасителем, каким его считали многие чессентцы. Что со временем он оправится от потрясений, которые его разум испытал в Шадоуфелле и отбросит жестокость и высокомерие, подобно змее, сбрасывающей кожу.

Но его действия неуклонно подрывали ее веру. Может быть, это был вид Кхорина, привязанного колодкам, или бедного, сбитого с толку старика с вырванным языком, окончательно сломанного Чазаром. Может быть, это был тот жуткий момент, когда она увидела, что что-то изменилось в разуме дракона, и он начал верить, что этот негодяй, пресмыкающийся перед ними, на самом деле был ее отцом только потому, что он этого хотел.

 Как бы то ни было, это окончательно настроило Джесри против него, и все потому, что она считала, что даже если какое-то чудо исцелит разум Чазара, он останется таким же жестоким и коварным, как и прежде. Даже если это существо и способно полюбить людей, то все равно будет считать их не более, чем пешками на игральной доске.

Пришло время показать, на что способна одна пешка, когда она двигается сама.

Джесри надела старый серый плащ с капюшоном, который Аот дал ей вскоре после того, как спас ее от огров-магов. Плащ прошёл через столько испытаний, что Гаэдинн как-то сказал, что из-за этого он выглядела как типичный атрибут нищего. Но она все равно сохранила его, так как, конечно же, любой узнает ту элегантную и дорогую одежду, которую волшебница носила в последнее время.

Она взяла свой посох, и он побудил её поджечь что-нибудь.

- Не сегодня, - подумала она, - не под этим ливнем. Пришлось бы сделать слишком много, и это привлечет лишнее внимание.

Она открыла окно. Дождь ударил ее в лицо. Она заговорила с ветром, и он с воем унес ее с балкона.

Джесри не боялась, что кто-нибудь её увидит. Она была просто темным пятнышком, движущимся на фоне черного неба.

Несмотря на погоду, снова летать было весело, хотя и не так весело, как было бы на спине Шрама. Она почувствовала новую боль от потери своего напарника, отдавшего свою жизнь, чтобы спасти ее, и задалась вопросом - сможет ли она когда-нибудь снова оседлать грифона? Затем она нахмурилась, осознав, что это была за мысль - молчаливое признание страха, что ей никогда не сбежать из нынешней ситуации.

Ветер пронесся по расчищаемому пустырю, освобожденному для нового храма Чазара, а затем рванул к лагерю за ним. В некоторых частях палатки стояли упорядоченными рядами, в то время как в других человеку пришлось бы пробираться сквозь них. Джесри подозревала, что за этот беспорядок были те малоуважаемые и малопрофессиональные наёмники, многие из которых были обычными ворами и разбойниками.

Она приземлилась в тени одного из отдаленных домов, вокруг которого вырос лагерь. Было уже достаточно поздно, и через окна, закрытые ставнями, не было видно признаков света. Она шла, ее ноги скользили по грязи и шлепали по лужам. Чувствуя, что у нее еще есть работа для него, ветер, который унес ее вверх, задерживался рядом с ней, порывая то в одном, то в другом направлении. Он заставлял ее накидку раскачиваться взад и вперед, подобно колокольчику на ветру, и продолжал угрожать сбросить его с головы женщины - не из шутки или обиды, а просто потому, что не знал ничего другого.

Она заметила часового, свернувшегося под деревом, и прошла в двух шагах от него. Он так ничего и не заметил. Слегка улыбнувшись, она решила, что ей, вероятно, пришлось бы прокричать: «Смерть Чессенте!», и лишь это могло бы заставить стража выйти из своего скудного укрытия. Хотя даже в таком случае он может проигнорировать это – лоскутная армия Чазара состояла из людей самых разных взглядов и темпераментов.

Со временем она остановилась под собственным деревом, как мог бы поступить любой, кто нуждался в укрытии от проливного дождя. Она посмотрела на палатки и фургоны с припасами недалеко от неё, взяла посох и снова заговорила с ветром.

То, что она сказала, было своего рода заклинанием, имевшим четкую стихотворную рифмованность, перемежаемую словами команды. Но она не чувствовала это так, будто отдавала приказы. До войны с Трескелем она провела достаточно времени в Лутчеке, чтобы познакомиться с местными ветрами, и это было больше похоже на просьбу о помощи от друзей.

И эту помощь они стремились оказать. Ветер ревел и развевал крылья ее плаща подобно развевающимся знаменам. Ей пришлось схватиться за дерево, чтобы не упасть, а ведь она даже не была целью порыва. Она просто оказалась на пути.