О том, как Тур Хейердал стал учеником Хаугланда (я тогда еще не был знаком с ним), рассказывал мне мой друг Адам Ниссен.

— В канадском лагере «Новая Норвегия», где формировались воинские подразделения нашей армии, — говорил Адам, — у меня завелись и новые друзья. Среди них был рядовой Тур Хейердал, в мирной жизни этнограф. Страстный охотник, Хейердал все свободное время проводил в лесу. И как-то на охоте подстрелил медведицу. А при ней оказался молочный медвежонок. Тур забрал его с собой, выкормил из рожка. Медвежонок очень привязался к нему. Радовался, когда Тур возвращался с учения, спал с ним на одной постели. Это он считал своей личной привилегией. А когда Тура приехала навестить жена, медвежонок никак не мог примириться с ней. Из-за этого происходили мелкие семейные сцены. «Не могу выбросить медвежонка, я виноват перед ним: убил его мать», — оправдывался Тур. Чем бы окончились эти ссоры, неизвестно, но вскоре мы получили новое назначение и должны были покинуть Канаду, — рассказывал мне Адам.

Тура Хейердала командировали к главным норвежским воинским силам, расквартированным в Шотландии. Там его сначала, как человека, не имевшего воинской специальности (кому нужен в дни войны этнограф?), назначили официантом в офицерской столовой. Какое-то время, подчиняясь воинской дисциплине, Тур Хейердал вместе с товарищами работал официантом и судомойкой в офицерской столовой. Ведь он, молодой ученый, совершивший уже не одно путешествие, автор интересной книги «В поисках рая», числился в армии как «рядовой необученный».

Но Тур пошел добровольцем в армию, чтобы сражаться с противником, а не носить на подносе котлеты.

И вот в один ничем от других не отличающийся день он возглавил стачку в офицерской столовой. Отказался мыть посуду, отказался подавать блюда:

«Я пришел в армию, чтобы воевать с немцами, а не услужать господам офицерам!»

Это был настоящий бунт.

Таким его и посчитало военное начальство… Забастовщиков под конвоем отправили в казармы.

Несколько дней Тур как первый зачинщик ожидал военного суда и обещанного сурового наказания…

И вот солдат на плацу перед казармой построили в шеренгу… Командир прочитал приказ, в котором, между прочим, говорилось (по какому-то торжественному случаю была амнистия), что Тур откомандировывается в специальную команду… В этой команде готовились группы смельчаков диверсионной работы в тылу врага, на норвежской земле.

Учеба была нелегкой, в сравнении с ней служба в столовой казалась отдыхом… Ведь заброшенному на парашюте в тыл врага надо знать очень много, а уметь и того больше… Но здесь уже никто не роптал. К тому же маленькой группой, в которую попал Тур, руководил человек, уже тогда ставший легендарным. Это был сержант Кнут Хаугланд, который взрывал завод тяжелой воды в Рьюкане.

О том, что в первом норвежском батальоне, высадившемся в ноябре сорок четвертого года на родной земле, были Адам Ниссен и Тур Хейердал, читатель уже знает из главы о китобоях. Норвежцы там шли бок о бок с нашими бойцами.

А месяца через три, 8 февраля, выступая по лондонскому радио, лейтенант Тур Хейердал сказал: «Наибольшее впечатление на норвежцев произвело то, что русские оставляли их в покое. Немногие уцелевшие дома, сохранившиеся после военных действий, русские предоставили норвежскому населению, а сами спали прямо на снегу. Это действовало совершенно невероятным образом на нас, норвежских солдат. Было удивительно видеть это, так как у русских не было ни палаток, ни спальных мешков. Они ложились обычно вокруг костра и не замерзали, а в особенно холодные ночи, когда полярное сияние светило на небе и когда все другие люди боялись буквально высунуть нос наружу, можно было слышать звучащее на чужом языке за душу хватающее хоровое пение, прокатывающееся через долину. Это русские, невзирая на холод, плясали и пели вокруг костра, чтобы согреться…»

Но в первые дни наступления командование запретило нам даже и разжигать костры: опасались налетов с воздуха! Спальных мешков тоже ни у кого не было.