Эти женщины, все в голубых и зеленых,

В желтых сари[7], усевшись рядами вокруг,

Не сводили с тебя своих глаз восхищенных,

Брали за руки, словно сестру.

Говорили смуглянки тебе молодые:

— Правда, все у вас так же красивы, как вы?

Мы советскую женщину видим впервые.

Читтагонг — это так далеко от Москвы!

Мы хотели б, чтоб вы приезжали к нам чаще...

Сделать так, чтоб гостили вы долгие дни,

Как подруга, сестра у сестер настоящих,

Мы не можем, — печально сказали они. —

Но мы жаждем услышать о женщинах ваших,

О стране, обо всем просим вас рассказать... —

В твой рассказ, что одной только правдой украшен,

Засмотрелись смолистого блеска глаза.

И казалось тебе: говоришь ты долинам,

Где белеют жасмина цветы в волосах,

Где от горя потрескался ржавый суглинок

И, как слезы, в лугах накипает роса.

Солнце джунглей становится желтым и тусклым

Перед гордым сознаньем, что здесь, в тишине,

Что тебе довелось — первой женщине русской —

В эту глушь говорить о Советской стране,

Говорить о великих работах, о счастье

Быть собой, о любви, исполненьях мечты...

А сидела ты в синем обычнейшем платье,

Где по синему полю белели цветы.

Эти женщины, все в голубых и зеленых,

В желтых сари, как дети, сияли они:

Ты казалась им сказкой, в такое влюбленной,

Что одним сновиденьям сродни.

Ты казалась такой им, что нету красивей,

Им казалось, что в мире нет платья синей,

И что синь эта — синее небо России,

А белые цветы — цветы ее полей!