21 декабря 1949 года в Москве отмечали день рождения Сталина, которому исполнилось семьдесят лет. Отмечал этот юбилей и весь мир, хотя и с полярными знаками.

Это понятно: Сталин не только был политическим деятелем мирового масштаба, но и являлся как бы «патриархом» среди всех тогдашних государственных деятелей. Такие виднейшие политики, как де Голль, Мао Цзэдун и Неру, были много младше его и никак не могли сравниться успехами. Один лишь Черчилль был несколько старше, но он уже находился в отставке.

В Кремле провели торжественное собрание. В многочисленных выступлениях переплелись искреннее уважение и непомерная лесть. Все обратили внимание, что ответного слова на поздравления юбиляр не произнес, хотя этого требовал обычай.

В дни сталинского юбилея вовсю расцвело то, что потом надолго набило оскомину многонациональному советскому народу, а именно: безмерное славословие вождя. Со стороны это выглядело как нечто, сделанное нарочито, ибо никакими политическими обстоятельствами, очевидно, не вызывалось. Характерно, что более всего усердствовали в этом деле именно те люди, которые Сталина в душе ненавидели. Назвать придется прежде всего популярного тогда беллетриста Илью Эренбурга, чьи восхваления вождя были настолько преувеличенны, что носили порой характер какой-то пародии. А после смерти Сталина он сразу же начал говорить о нем нечто совсем иное.

Вопрос о безмерном славословии Сталина важен еще и потому, что именно в эту, второстепеннейшую, сторону его наследия прежде всего вцепляются запоздалые враги. Не станем с ними спорить. Посмотрим лучше, что писали его подлинные противники, причем именно современники. Теперь появилась возможность процитировать типичные высказывания западной печати конца 1949 года. Тоже, так сказать, «юбилейные материалы»…

Западногерманская «Ди Вельт» (21 декабря 1949): «Сталину удалось за сравнительно короткие сроки выдвинуть СССР в число великих держав. И не важно, какими средствами это было достигнуто. Как бы сегодня ни осуждали деспотизм и всевластие Сталина, остается фактом то, что именно он олицетворяет собой мощное государство, победившее едва ли не всех своих врагов…»

Английская «Обсервер» (21 декабря 1949): «70-летие Сталина отмечается в зените величия Советского Союза, распространившего свое влияние на многие страны Европы и Азии… Многие обозреватели сходятся во мнении, что Сталин с конца 1930-х проводит великодержавную, а не большевистскую политику, что он отказался от идеологии мировой революции и пытается совершить то, чего не могла или не успела сделать династия Романовых».

Турецкая «Джумхурриет» (21 декабря 1949): «Еще никому не удавалось подчинить огромное многонациональное государство своей воле так, как это сделал Сталин. Его имя и достижения СССР – одно неразрывное целое…»

Заметим, то в это время Сталин был безмерно одинок. О том, каким тяжелым ударом для Сталина было самоубийство Н. С. Аллилуевой, мы уже писали. Часто в таких случаях человек ищет утешения в детях, во внуках, в них он видит продолжение себя, своего дела. Но и тут Сталину трагически не повезло.

Старший сын, Яков, не был, вероятно, близок отцу, чересчур далек от интересов и деда, которому служил Сталин. Пленение Якова и его смерть в фашистском лагере навсегда разделили судьбы отца и сына.

Второго сына, Василия, Сталин по-своему любил, но не мог не видеть, что сын недостоин его, и прежде всего потому, что Василий страдал пороком, к которому отец всегда относился с отвращением и презрением: был пьяницей.

Военный летчик Василий Джугашвили начал войну капитаном, а закончил ее двадцатичетырехлетним генерал– лейтенантом: находились люди (Берия, в первую очередь), которые, продвигая по службе сына, надеялись угодить отцу. Сын же признавал авторитет только одного человека – отца, иные авторитеты для него не существовали, и позволял себе поступки, которые иначе как безобразиями и назвать нельзя. Сталин беспощадно бранил Василия, распекал принародно, но поделать с ним ничего не мог. Несколько раз Василия наказывали достаточно сурово, сажали под арест – по приказу отца, наркома обороны. В последний раз это случилось летом 1952 года, когда Сталин велел снять Василия с командования авиацией Московского военного округа за грубейшее нарушение приказа вышестоящих начальников.

Сталин хотел, чтобы сын учился, поступил в Академию Генштаба:

– Мне семьдесят лет, – говорил он, указывая на стол, заваленный книгами, – а я все еще учусь.

Василий был зачислен в Академию, но учиться не смог – пьянствовал. После смерти отца он быстро пошел под уклон, попал под суд, и поделом: вскрылись злоупотребления по службе, рукоприкладство, участие в интригах, завершившихся трагически для других людей. В 1962 году, на сорок втором году жизни, Василий Джугашвили скончался.

Разумеется, у такого человека, как Сталин, не могло быть единства мыслей и чувств с таким сыном. Но еще более разителен разлад Сталина с дочерью.

Книги, написанные Светланой Аллилуевой за рубежом (или изданные от ее имени), потрясают: настолько чуждой, враждебной она оказалась своей Родине, своему государству, своему отцу, для которого смыслом жизни и было служение российскому государству.

Сталин, несомненно, любил дочь, и тем более обидным и странным должны были показаться ему признаки разногласий, предвещавшие как личные, так и мировоззренческие расхождения. Началось это зимой 1942/43 года, когда дочери исполнилось семнадцать лет и она, как это и положено в таком возрасте, впервые влюбилась. Но уже сам избранник не мог не вызвать недоверия почти у каждого любящего свое чадо родителя: по возрасту он годился в отцы Светлане, хотя в свои сорок лет позволял именовать себя Люсей. Сценарист, кинорежиссер, приятный и ловкий в общении, знакомый в Москве со всеми, в том числе и с многочисленными иностранными корреспондентами, Люся Каплер сумел поразить воображение семнадцатилетней девчонки, жившей до того замкнуто и скромно. Лица, осуществлявшие надзор за безопасностью семьи Сталина, неоднократно предупреждали Люсю, что добром дело не кончится, но он не внял предупреждениям и вел себя с поразительной для тех обстоятельств настойчивостью. В результате – Люся был вынужден поехать в Воркуту на пять лет, где и работал в театре.

Отец крупно поговорил с дочерью. Воспоминания С. Аллилуевой часто недостоверны, но эта сцена заслуживает внимания:

«3 марта утром, когда я собиралась в школу, неожиданно домой приехал отец, что было совершенно необычно. Он прошел своим быстрым шагом прямо в мою комнату, где от одного его взгляда окаменела моя няня да так и приросла к полу в углу комнаты… Я никогда еще не видела отца таким. Обычно сдержанный и на слова, и на эмоции, он задыхался от гнева, он едва мог говорить: «Где, где это все? – выговорил он. – Где все эти письма твоего писателя?» Нельзя передать, с каким презрением выговорил он слово «писатель»… «Мне все известно! Все твои телефонные разговоры – вот они, здесь! – Он похлопал себя рукой по карману. – Ну! Давай сюда! Твой К… – английский шпион, он арестован!»

Я достала из стола все Люсины записи и фотографии с его надписями…

«А я люблю его!» – сказала наконец я, обретя дар речи. «Любишь! – выкрикнул отец с невыразимой злостью к самому этому слову, и я получила две пощечины – впервые в своей жизни. – Подумайте, няня, до чего она дошла! – Он не мог больше сдерживаться. – Идет такая война, а она занята!..» – И он произнес грубые мужицкие слова – других слов он не находил…

«Нет, нет, нет, – повторяла моя няня, стоя в углу и отмахиваясь от чего-то страшного пухлой своей рукой. – Нет, нет, нет!»

«Как так – нет?! – не унимался отец, хотя после пощечин он уже выдохся и стал говорить спокойнее. – Как так нет, я все знаю! – И, взглянув на меня, произнес то, что сразило меня наповал: – Ты бы посмотрела на себя – кому ты нужна?! У него кругом бабы, дура!» И ушел к себе в столовую, забрав все, чтобы прочитать своими глазами…

Как во сне я вернулась из школы. «Зайди в столовую к папе», – сказали мне. Я пошла молча. Отец рвал и бросал в корзину мои письма и фотографии. «Писатель! – бормотал он. – Не умеет толком писать по-русски. Уж не могла себе русского найти!..»

Несколько месяцев отец не разговаривал со Светланой. Потом она снова стала посещать дачу в Кунцеве, но прежней близости не было…

Примерно в то же время отец стал замечать, что дочь мыслит далеко не так, как подобало бы.

– У тебя бывают антисоветские высказывания! – говорил он еще в 1944–1945 годах.

Если бы отец мог предположить, что напишет дочь после его смерти…

От первого брака (в 1944 году она вышла замуж за однокурсника) у Светланы родился сын. С зятем – Г. Морозом – Сталин не пожелал даже познакомиться. Зато он хорошо знал второго мужа Светланы – Юрия Андреевича Жданова. Его отца Сталин очень ценил и был рад породниться с этой семьей.

Во втором браке у Светланы родилась дочь. Но вскоре Светлана разошлась и с Ю. А. Ждановым. Уже после смерти отца Светлана в третий раз вышла замуж, за иностранного подданного. Когда он умер, С. Аллилуева обманным путем покинула СССР. За рубежом, выйдя в четвертый раз замуж, дочь Сталина написала книги, в которых не только облила грязью свою бывшую родину, но и, по выражению древней книги, «обнажила наготу отца своего», то есть совершила грех, именуемый хамством.

Да, дети не принесли Сталину счастья…

В последние годы жизни здоровье Сталина резко ухудшилось: сказалось чрезмерное напряжение военных лет. Он постарел, выглядел усталым. Пришли хвори и связанные с ними ограничения. Курить Сталин, правда, бросил только в последний год жизни и очень гордился, что избавился от полувековой привычки.

В 1946 году, впервые после 1937 года, он позволил себе отпуск: поехал на автомобиле в Крым. Автомагистрали Москва – Симферополь тогда еще не было, кортеж машин ехал долго. Ночевали в городах, у секретарей обкомов и райкомов. Вокруг – послевоенная разруха, и Сталин нервничал, видя развалины и то, что люди вынуждены жить в землянках.

В 1947–1951 годах он отдыхал на родине, в Грузии.

Но большую часть времени Сталин оставался в Кунцеве: возился в саду, ухаживая за розами, выращивал арбузы (в Подмосковье!), подкармливал белок и птиц…

Нигде, кроме праздничных концертов, устраиваемых после торжественных собраний, в эти годы Сталин не бывал. На даче постоянно слушал музыкальные радиопередачи и грамзаписи. На пластинках делал надписи: «хор.», «снос.», «плох.», «дрянь». Любил, как и ранее, играть в городки с гостями.

Но по-прежнему основным смыслом его жизни была работа, и по-прежнему, даже на склоне лет, она продолжалась до трех-четырех часов утра. Работы, разумеется, хватало.

Советские люди строили Череповецкий, Орско-Халиловский, Закавказский металлургические заводы, сотни индустриальных гигантов. На Волге, Ангаре, Каме и Днепре сооружались крупнейшие гидроэлектростанции. Успешно завершалось строительство Волго-Донского судоходного канала: 31 мая 1952 года по каналу началось регулярное движение речных судов. Полным ходом велись работы по созданию первой в мире атомной электростанции.

Недавно опубликованы документы из «особой папки» ЦК КПСС последнего периода жизни Сталина. Они позволяют узнать подлинную правду о деятельности Сталина как вождя мирового социалистического лагеря в самую последнюю пору, когда он уже разменял восьмой десяток лет. Подобных свидетельств ничтожно мало.

…5 марта 1949 года Сталин приказал Поскребышеву:

– Передайте Вышинскому – нужно ответить в Пхеньян: я согласен на приезд Ким Ир Сена. Надо поближе посмотреть на него…

Вскоре Ким Ир Сен приехал и был принят Сталиным вместе с советским послом генералом Т. Штыковым. Вот запись их беседы:

«Сталин: – Сколько американских войск в Южной Корее?

Ким Ир Сен: – Около 20 тысяч человек.

Штыков уточняет: – Примерно 15–20 тысяч человек.

Сталин: – Имеется ли на юге национальная корейская армия?

Ким Ир Сен: – Имеется, численностью около 60 тысяч человек.

Сталин (шутя): – И вы боитесь их?

Ким Ир Сен: – Нет, не боимся, но хотели бы иметь морские боевые единицы…

Сталин: – Во всех военных вопросах окажем помощь. Корее нужно иметь военные самолеты.

Затем Сталин спрашивает, проникают ли они в южнокорейскую армию, имеют ли там своих людей.

Ким Ир Сен: – Наши люди проникают туда, но пока себя там не проявляют.

Сталин: – Правильно, что не проявляют. Сейчас проявлять себя не нужно. Но южане тоже, видимо, засылают на север своих людей, и нужна осторожность и бдительность».

Северная Корея получила от СССР огромную военную помощь – не только техникой, но и военными специалистами. Боевая мощь северокорейской армии резко возросла. Возникла возможность объединения страны военным путем. Штыков, человек опытный и решительный, торопил события. На границе начались «разведки боем». Сталин отчитал генерала в шифрованной телеграмме от 27 октября 1949 года: «Вам было запрещено без разрешения центра рекомендовать правительству Северной Кореи проводить активные действия против южных корейцев… Обязываем дать объяснения…»

Сталин знал больше и смотрел куда шире, чем боевой генерал Штыков. Он понимал, что война в Корее сразу же выйдет за пределы небольшого азиатского полуострова. Значит, надо предусмотреть многое, а главное – заблаговременно добиться поддержки соседнего Китая. Да, там к власти с его помощью пришли друзья, но… Китай – великая страна, а Сталин отлично знал, что былая поддержка забывается быстро.

В то время Мао Цзэдун находился с долговременным визитом в СССР, это была его первая поездка за рубеж после победы китайской революции. Поводом был торжественный юбилей Сталина, а по сути, между двумя вождями, старшим и младшим, шло согласование совместных, политических планов и программ. В январе 1950-го Мао согласился с планом объединить Корею военным путем.

Подготовка шла в полной секретности, Сталин снова, как в годы Отечественной войны, подписывал шифровки вымышленным именем, на сей раз – «Филиппов».

15 мая 1950-го в Пекин полетела шифровка: «В беседе с корейскими товарищами Филиппов и его друзья высказали мнение, что в силу изменившейся международной обстановки они согласны с предложением корейских товарищей приступить к объединению. При этом было оговорено, что вопрос должен быть решен окончательно китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия китайских товарищей решение вопроса должно быть отложено до будущего обсуждения».

Истинно сталинская четкость в постановке вопроса, но и сталинская всегдашняя осмотрительность! Уже здесь вырисовывается стратегия Сталина в противоборстве двух сверхдержав, а также его тактика в конкретном случае этого противоборства.

Конечно, война в Корее вызвала много жертв, это ясно. Погибло и несколько десятков наших летчиков и зенитчиков, хотя эти потери были прямо-таки ничтожны в войне такого масштаба (кстати, Сталин за этим следил с особой строгостью!). Все так, но ведь не Сталин произнес печально знаменитую речь в Фултоне. Нет, это в далекой Америке создавали все более и более мощные атомные бомбы, а у нас их было еще так мало! Это в Америке готовили эскадрильи «летающих крепостей», готовых нести тяжеленные ядерные бомбы, а у нас такие самолеты (и ракеты!) только-только создавались. И еще: до американских баз с наших аэродромов надо лететь и лететь (а главное – долететь, ибо тамошнее ПВО было опять-таки сильнее нашего тогдашнего). Наконец, американцы располагали множеством военных баз по периметру наших границ, а у нас было только две базы – в Порт-Артуре и под Хельсинки, но оттуда до Американского континента еще дальше, чем от Камчатки или Восточного Берлина.

Сталин с молодых лет четко оценивал окружающую обстановку. Да, за долгую жизнь у него набралось тут некоторое число ошибок, да. Удивительно не то, что они случались (у Черчилля их не случалось или у де Голля?), а именно то, что их в итоге оказалось так мало. К великому счастью для нашей страны и для нас всех.

Так и тут. Главные противники находятся в Западной Европе и Северной Атлантике. Восточные рубежи нашей державы блокируются тем же противником пока слабо, они нас, как обычно, недооценивают. Держат в Японии слабые оккупационные силы, а славная японская армия уничтожена, память о ней предана анафеме, молодежь воинскому призыву не подлежит. Пацифизм…

Значит, удар по вражескому лагерю во фланг! На Дальнем Востоке, чтобы выйти к Цусимскому проливу, что в двух шагах от американского «непотопляемого авианосца» – Японии! И самое, пожалуй, тут главное: воевать не русскими руками, не русской кровью, достаточно уже мы пролили ее, борясь с самураями за освобождение народов Китая и Кореи. Пусть они теперь возвратят нам часть своих долгов страшных, нанеся удар по нашему и своему общему врагу.

Идея эта оказалась замечательной, почти полвека она была основой стратегии всего социалистического лагеря в его противостоянии царству золотого тельца, власти космополитических шейлоков. Избегая генерального сражения, крайне опасного для всего мира, бить противника по флангам, используя слабые места. Через пару десятилетий верный последователь Сталина Мао Цзэдун выразит эту идею с присущим ему лаконизмом и образностью: «Надо создать тысячу Вьетнамов, чтобы американский империализм распылил силы». Практическое начало сталинской стратегии осуществилось на корейской земле…

25 июня 1950 года рано утром радио Пхеньяна объявило, что «войска марионеточного правительства Южной Кореи начали внезапное наступление на территорию Северной Кореи… Противник вторгся на глубину от одного до двух километров». Объяснение это, как нынче говорят, «для дураков». Слов нет, в Южной Корее, в Сеуле, действительно были посажены американские марионетки, но военные возможности их были весьма невелики по сравнению с северянами, о чем все прекрасно знали. Кстати, с точно такой же пропагандистской грубоватостью поступил и сам Сталин десять лет назад, осуществляя вторжение в Финляндию. Но он умел учиться на ошибках, а некоторые его воспитанники не очень…

Однако в военном отношении наши советники во главе с генералом Штыковым подготовились неизмеримо лучше, чем Ворошилов в декабре 1939 года на Карельском перешейке, – научились за это время, ничего не скажешь! Южнокорейские заслоны были сметены, северяне быстро и организованно покатились к Цусимскому проливу. Американцы отвечали пока только мощными авианалетами да начали переброску своих дивизий из Японии на юг Корейского полуострова.

Сталин загодя строго предупредил, чтобы советские граждане в военных действиях не участвовали. Однако Ким Ир Сен хотел быстрее развить успех, поэтому обратился к Штыкову с просьбой все-таки послать наших офицеров непосредственно в наступающие корейские части. Тот сгоряча пообещал и обратился с просьбой в Центр.

Сталин ответил ему немедленно и в характерном для него стиле:

«Пхеньян, Совпосол.

Как видно, вы ведете себя неправильно, так как пообещали корейцам дать советников, а нас не спросили. Вам нужно помнить, что Вы являетесь представителем СССР, а не Кореи.

Пусть наши советники пойдут в штаб фронта и в армейские группы в гражданской форме в качестве корреспондентов «Правды» в требуемом количестве. Вы будете лично отвечать за то, чтобы они не попали в плен.

Как известно, Сталин не раз подписывал секретнейшие депеши (как правило, военного содержания) различными псевдонимами, но таким пользовался впервые. Известный китаист, профессор МГУ В. И. Семанов пояснил авторам, что данное выражение может переводиться как «ветер» или «ветер с запада». Однако почему Сталин выбрал это, пока неизвестно.

Впрочем, куда важнее предусмотрительность его по поводу возможного попадания наших советников в плен. В пору таких-то потрясающих успехов? Перестраховался он, проявлял, как ему часто пеняют, чрезмерную подозрительность? Нет, просто огромный – и суровый! – жизненный опыт научил его мудрой осмотрительности. Сегодня наступают, а завтра…

Как в воду глядел Иосиф Виссарионович! Американское командование быстро и деловито перебросило через океаны сильнейший экспедиционный корпус, усиленный флотом и авиацией. По масштабам задействованных сил он немного уступал армии, высадившейся в Нормандии в июне 1944 года. Сила солому ломит, американские войска, поддержанные мощными ударами с моря и с воздуха, где у них было подавляющее превосходство, разгромили северокорейцев, вступили на их территорию и стремительно двинулись на север.

Война приближалась к границам Китая и СССР. Что делать? Решать приходилось Сталину, причем не только за свою страну. Мао и его соратники испытывали искреннюю признательность к нашей стране, искренне и глубоко чтили Сталина. Однако они никак уж не походили на южнокорейских «марионеток», свою линию они вели, и упорно. Сталин понимал, что разгром северян будет означать не только политическое поражение советского блока, но и коренное изменение военной обстановки на всем Дальнем Востоке. И не в пользу интересов Советского Союза.

Вводить в Корею наши войска? Это мировая война. Значит, решил Сталин, надо добиться от Китая введения в Корею их армии. Принципиальное согласие было достигнуто почти год назад, но теперь обстановка изменилась… Сталин настаивал, а его авторитет в мире был непререкаем. И вот 13 октября он диктует:

«Пхеньян. Штыкову для товарища Ким Ир Сена.

Только что получил телеграмму от Мао Цзэдуна, где он сообщает, что ЦК КПК вновь обсудил положение и решил все же оказать военную помощь корейским товарищам.

Хорошо, да не конкретно. Сталин настаивал. И вот через день:

«Передать Ким Ир Сену следующее. После колебаний и ряда временных решений китайские товарищи наконец приняли окончательное решение об оказании Корее помощи войсками. Я рад, что принято наконец окончательное и благоприятное для Кореи решение…

Желаю Вам успехов.

Китайцы вторглись на территорию Кореи огромными массами сухопутных войск, но технически плохо оснащенных, а боевой авиации и флота у них не было совсем. Однако они отбросили американцев примерно до границы между Севером и Югом, затем началась затяжная позиционная война с переменным успехом, но без существенных изменений линии фронта.

Сталин внимательно следил за войной на Корейском полуострове. Мощная американская авиация беспощадно уничтожала все живое в Северной Корее, полностью были разрушены, обращены в щебень после многократных бомбардировок с моря и с воздуха все корейские города, даже самые маленькие. «Гуманизм» был тут точно таким же, как и при решении судьбы Дрездена и Хиросимы.

Тогда Сталин принял важное решение: на китайской территории близ корейской границы были развернуты аэродромы, на которых разместилось несколько наших авиационных дивизий. На летчиках была китайская форма, на самолетах – китайские опознавательные знаки. Сталин строжайше приказал следить за тем, чтобы наши самолеты ни в коем случае не перелетали линию фронта, чтобы исключить возможность попадания наших пилотов в плен. Так и произошло: в воздушных боях над Северной Кореей наши летчики сбили несколько сот американских машин, однако мы потеряли триста девятнадцать самолетов. Но ни одного нашего пилота не попало в плен!

Так «жестокий» Сталин заботился о судьбе защитников Родины.

Война зашла в тупик, уже при жизни Сталина были начаты переговоры о перемирии, а вскоре после его кончины огонь был прекращен. Казалось бы, ничья? Нет. Пожалуй, впервые за всю свою тысячелетнюю историю, омраченную множеством войн, Россия наносила жестокие удары противнику чужой кровью, сберегая свою.

…Как-то в августе 1952 года Сталин беседовал с Чжоу Эньлаем:

«– Америка не способна вести большую войну. Вся их сила – в налетах, атомной бомбе… Американцы – купцы. Немцы в 20 дней завоевали Францию: США уже два года не могут справиться с маленькой Кореей. Какая же это сила? Атомной бомбой войну не выиграть…»

Руководя практической работой Центрального Комитета и Советского правительства, Сталин не упускал из виду и теоретические проблемы. В 1951–1952 годах в связи с подготовкой учебника политической экономии состоялась дискуссия по экономическим проблемам. Сталин внимательно следил за ней, знакомился с материалами и несколько раз с февраля по сентябрь 1952 года выступал в печати по этому поводу. Некоторые из высказанных им мыслей и соображений по экономическим проблемам в настоящее время отвергаются экономической наукой, но в целом работа Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» содержит немало обоснованных положений, и сегодня не утративших значения.

Сложнее обстоит дело с другой крупной теоретической работой Сталина послевоенного периода – «Марксизм и вопросы языкознания». Читатель, возможно, помнит, как ученики Тифлисской семинарии в конце прошлого века с жаром обсуждали теорию Н.Я. Марра о происхождении и развитии языков, в частности – грузинского. Минуло полстолетия, и один из этих семинаристов вновь высказался об этой теории. То ли познания Сталина в данной области были менее значительны, чем в истории и политэкономии, то ли давало себя знать юношеское раздражение против Марра, но только в этой работе Сталин был гораздо более резок и многие его оценки проблем языкознания ныне отвергаются учеными. Тем не менее и в этой работе имеются блестящие сгустки мысли, в особенности в тех разделах, где речь идет о формировании современных наций.

Итоги развития СССР в послевоенный период подвел XIX съезд КПСС, состоявшийся в октябре 1952 года. На съезде были определены задачи партии и советского народа в политическом, хозяйственном и культурном строительстве на предстоящий период. Съезд внес изменения в Устав партии. Было решено переименовать ВКП(б) в Коммунистическую партию Советского Союза – КПСС. Политбюро ЦК партии было преобразовано в Президиум ЦК, избранный в расширенном составе: из двадцати пяти членов (среди них был и М. А. Суслов) и одиннадцати кандидатов, среди последних были Л. И. Брежнев и А. Н. Косыгин.

Как делегатам съезда, так и всей стране бросилось в глаза, что впервые за четверть века Отчетный доклад делал не И. В. Сталин. Все гадали – выступит или нет? Сталин произнес небольшую речь лишь в день закрытия съезда, 14 октября 1952 года. То было его последнее публичное выступление.

Сталин начал речь с благодарности представителям коммунистических и рабочих партий, присутствовавших на съезде, за их дружеские приветствия, за пожелания успехов, за доверие. Коммунистическая партия Советского Союза, в свою очередь, всегда оказывала и будет оказывать поддержку братским партиям.

«После взятия власти нашей партией в 1917 году и после того, как партия предприняла реальные меры по ликвидации капиталистического и помещичьего гнета, представители братских партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили ей звание «Ударной бригады» мирового революционного и рабочего движения. Этим они выражали надежду, что успехи «Ударной бригады» облегчат положение народам, томящимся под гнетом капитализма. Я думаю, что наша партия оправдала эти надежды, особенно в период Второй мировой войны, когда Советский Союз, разгромив немецкую и японскую фашистскую тиранию, избавил народы Европы и Азии от угрозы фашистского рабства…

Конечно, очень трудно было выполнять эту почетную роль, пока «Ударная бригада» была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь – совсем другое дело…»

Далее Сталин дал общую оценку этой изменившейся в мире обстановки, высказав принципиально новую мысль. Видно было, что говорить ему уже трудно, написанный им текст он читал, однако, не прибегая к помощи очков, что делал иногда в рабочей обстановке. Центральное положение его нового взгляда на мир было таково:

– Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой «свободы личности», права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства граждан. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести вперед, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять. (Бурные аплодисменты.)

– Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «превыше всего». Теперь не осталось и следа от «национального принципа». Теперь буржуазия продает права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперед, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять. (Бурные аплодисменты.)

– Так обстоит дело в настоящее время.

Девятнадцатый съезд завершился избранием в Президиум ЦК (так стало именоваться теперь Политбюро) целого ряда молодых и способных работников (в том числе, повторим, и Л. Брежнева, который тогда очень хорошо проявил себя на Украине и в Молдавии). Несомненно, что Сталин готовил замену прежнему партийно-государственному руководству, хотя осталось неизвестным, как он собирался это сделать и какие лица имелись в виду при тех перестановках.

Однако лишь в 2000 году открылся новый исторический источник, чрезвычайно интересный. 16 октября 1952 года состоялся Пленум вновь избранного Центрального Комитета. С речью выступили Сталин и еще несколько деятелей. Стенограммы не велось, официального протокола тоже. Однако сохранилась и недавно была опубликована запись, сделанная Леонидом Николаевичем Ефремовым, первым секретарем Курского обкома партии, только что избранного в состав ЦК. Цитируем:

«Сталин: Итак, мы провели съезд партии. Он прошел хорошо, и многим может показаться, что у нас существует полное единство. Однако у нас нет такого единства.

Некоторые выражают несогласие с этими решениями.

Говорят, для чего мы так значительно расширили состав ЦК. Но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы.

Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля…

Спрашивают, почему мы освободили от важных постов министров видных партийных и государственных деятелей. Что можно сказать на этот счет? Мы освободили от обязанностей министров Молотова, Кагановича, Ворошилова и других и заменили их новыми работниками. Почему? На каком основании? Работа министра – это мужицкая работа. Она требует больших сил, конкретных знаний и здоровья. Вот почему мы освободили некоторых заслуженных товарищей от занимаемых постов и назначили на их место новых, более квалифицированных, инициативных работников. Они молодые люди, полны сил и энергии. Мы их должны поддержать в ответственной работе.

Что же касается самих видных политических и государственных деятелей, то они так и остаются видными политическими и государственными деятелями. Мы их перевели на работу заместителями Председателя Совета Министров. Так что я даже не знаю, сколько у меня теперь заместителей.

Нельзя не коснуться неправильного поведения некоторых видных политических деятелей, если мы говорим о единстве в наших делах. Я имею в виду товарищей Молотова и Микояна.

Молотов – преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь под «шартрезом» на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесет. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведет к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова.

А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно было допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведет себя как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному Политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и ее друзьями. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо.

Теперь о товарище Микояне. Он, видите ли, возражает против повышения сельхозналога на крестьян. Кто он, наш Анастас Микоян? Что ему тут не ясно?

Мужик – наш должник. С крестьянами у нас крепкий союз. Мы закрепили за колхозами навечно землю. Они должны отдавать положенный долг государству. Поэтому нельзя согласиться с позицией товарища Микояна.

А. И. Микоян на трибуне оправдывается, ссылаясь на некоторые экономические расчеты.

Сталин (прерывая Микояна): Вот Микоян – новоявленный Фрумкин. Видите, он путается сам и хочет запутать нас в этом ясном, принципиальном вопросе.

В. М. Молотов на трибуне признает свои ошибки, оправдывается и заверяет, что он был и остается верным учеником Сталина.

Сталин (прерывая Молотова): Чепуха! Нет у меня никаких учеников. Все мы ученики великого Ленина.

Сталин предлагает решить организационные вопросы, избрать руководящие органы партии. Вместо Политбюро образуется Президиум в значительно расширенном составе, а также Секретариат ЦК КПСС – всего 36 человек.

В списке, говорит Сталин, находятся все члены Политбюро старого состава, кроме А. А. Андреева. Относительно уважаемого Андреева все ясно, совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть лечится.

Голос с места: Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Сталин: Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР.

Г. Н. Маленков (на трибуне): Товарищи! Мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Сталин (на трибуне): На Пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.

С. К. Тимошенко: Товарищ Сталин, народ не поймет этого. Мы все, как один, избираем вас своим руководителем – Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может.

Все стоя горячо аплодируют, поддерживая Тимошенко. Сталин долго стоял и смотрел в зал, потом махнул рукой и сел».

Итак, за четыре с половиной месяца до трагического конца Сталин остался всевластным правителем страны. Больной, он вел все многообразные государственные дела по-прежнему. Одно из последних свидетельств этого находим в воспоминаниях А. Г. Зверева.

В начале марта 1953 года специальная комиссия рассматривала подготовленную Министерством финансов справку о размерах подоходного налога с колхозов, налога на граждан, занимавшихся сельским хозяйством, и некоторых других налогов. Возникли разногласия с министром финансов, справку показали Сталину, и тот позвонил Звереву. Разговор сразу же принял аналитический характер:

– Как вы истолковываете природу налога с оборота? – спросил Сталин.

– Налог родствен прибыли, товарищ Сталин, это одна из форм проявления прибавочного продукта.

– Верно. А помните, еще до войны на заседании ЦК высказывалось мнение, что налог с оборота – это акциз?

Зверев помнил этот случай и отвечал:

– У акциза иная экономическая природа.

– А чем вы объясняете столь высокий процент налога с оборота по основным видам сельскохозяйственной продукции?

Когда министр финансов объяснил свою позицию, Сталин продолжал задавать вопросы, и в итоге были затронуты основные проблемы деятельности финансового ведомства. В завершение беседы Сталин сказал: «До свидания», что было редчайшим исключением. Обыкновенно он просто клал трубку.

Но свидания больше не было…

Сталин стал болеть к концу жизни, но врачам не доверял, и только один из них, профессор В. Н. Виноградов, имел возможность постоянно наблюдать за его здоровьем. Но в конце 1952 года и этот врач вышел из доверия у пациента. Связано это было с событием, уже достаточно отдаленным во времени, – со смертью А. А. Жданова.

Говорят (но только говорят, документальных доказательств не обнародовано), что Виноградов, обследовав в очередной раз Сталина, посоветовал пациенту уйти на покой, так как здоровье его сильно якобы пошатнулось. Если это так, то у такого человека, как Сталин, могло появиться ощущение – от него хотят избавиться под благовидным предлогом. И Сталин отказался от услуг профессора. Но, верный своему правилу проверять все и вся, если возникают сомнения, Сталин вспомнил о смерти Жданова и о связанных с этим неясных обстоятельствах.

У Жданова было больное сердце. В июле 1948 года болезнь обострилась. Он пользовался услугами Кремлевской больницы, где, казалось, были собраны лучшие силы, светила медицины. 27 августа Жданов почувствовал себя очень плохо, но консилиум врачей, куда входил и Виноградов, ничего существенного не нашел и предложил продолжить прежнее лечение. «Светила» проигнорировали диагноз простого врача, опытного кардиолога Л. Ф. Тимашук, определившей по кардиограмме инфаркт миокарда. Мало того, что проигнорировали, они заставили Тимашук переписать свое заключение, резко расходившееся с диагнозом профессоров. Курс лечения оставили без изменения, в том числе и массаж конечностей. 31 августа Жданов скончался.

Вскрытие тела показало, что у Жданова были неоднократно инфаркты, не зафиксированные в истории болезни. Более того, в заключении о смерти, которое составлял и Виноградов, инфаркт даже не упоминался. Но Тимашук оказалась «крепким орешком», теперь она стала обвинять профессоров в неправильных диагнозах в лечении, не скрывая того, что врачи действуют злонамеренно. Тогда 7 сентября опасного кардиолога уволили из «кремлевки»…

Все только что вышеизложенное заимствовано нами из тенденциозной книги Г. В. Костырченко («В плену у красного фараона»). Там же находим и следующее заявление Виноградова, сделанное 27 марта 1953 года в записке для Берии, то есть уже после смерти Сталина: «Все же необходимо признать, что у А. А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпей, было с нашей стороны ошибкой». Но зачем же эту ошибку скрыли в 1948 году?

В конце 1952 года МГБ вновь занялось этим делом. Оно обвинило кремлевских врачей в гибели не только Жданова. Вспомнили и Щербакова, и Димитрова, и многих других. Вспомнили и смерть Горького в 1936 году и т. д. Поскольку методы следствия у МГБ были жестокими и арестованных били и пытали до тех пор, пока они не давали «необходимых» показаний, ныне очень трудно определить, где в них правда, а где ложь. Но то, что Сталин получил какое-то основание утвердиться в своих подозрениях, – бесспорно. В книге Я. Л. Рапопорта («На рубеже двух эпох»), тоже посвященной «Делу врачей», можно прочесть следующее:

«Во все исторические времена медик использовался политическими деятелями различных рангов для активного осуществления их планов, нередко преступных, или для прикрытия их». Но если это было возможно «во все времена», почему это было невозможно в 1936, 1948 или 1953 годах? Только потому, что «этого не может быть, потому что не может быть никогда»? И «Дело врачей» приобретало все больший размах.

Неизвестно, как бы оно завершилось, если бы не одно обстоятельство. Приведем цитату из книги все того же Костырченко. Он подвергает сомнению «циркулирующий и до сих пор в определенной среде» слух о подготовке насильственной депортации евреев на Восток. «Насколько все это соответствовало действительности, сейчас трудно сказать», – завершает фразу Костырченко. Думается, что это трудно будет сказать и в будущем, потому что таких намерений у Сталина не было.

13 января 1953 года в «Правде» появилось сообщение, в котором МГБ объявляло, что им раскрыт заговор врачей, и приводились фамилии врачей, замешанных в заговоре. Большинство этих фамилий еврейские, да иначе и быть не могло, так как в «кремлевке» представители этой этнической группы составляли подавляющее большинство, занимали самые высокие посты. Теперь у Сталина имелись основания (справедливые или нет – это для данного сюжета все равно) быть недовольным работой МГБ, ибо оно просмотрело заговор. А кто главный специалист в СССР по делам госбезопасности? Берия! И Сталин стал подозревать Берию!

Есть сведения, что Сталин запросил материалы о Берии, его личное дело: а в деле этом (это ныне уже документально доказано) есть очень сомнительные места. Начальник охраны Сталина Н. С. Власик в письме, написанном в мае 1955 года на имя Ворошилова, тогда Председателя Верховного Совета СССР, сообщил: «Глава Правительства (то есть Сталин), находясь на юге после войны, в моем присутствии выражал большое возмущение против Берии, говоря о том, что органы государственной безопасности не оправдали своей работой должного обеспечения. Сказал, что дал указание отстранить Берию от руководства МГБ… И вот я потом убедился, что этот разговор между мною и главой правительства стал им доподлинно известен. Я был поражен этим».

Поражаться Власику не следовало. Он должен был бы знать, что МГБ подслушивает все разговоры, которые его интересуют.

Итак, Берия в курсе опасных для него настроений Сталина. Но не в правилах Берии знать и медлить. Он начинает действовать.

Власик, на которого Сталин мог положиться всецело, вдруг попадает под арест, все к тому же Берии. Затем следует арест А. Н. Поскребышева, секретаря Сталина, которому Сталин тоже полностью доверял. Теперь, когда наиболее близкие и верные Сталину люди удалены от него, Берия может нанести упреждающий удар. И в ночь на 2 марта 1953 года у Иосифа Виссарионовича Сталина случается инсульт. Поражение правой стороны мозга: речи нет…

Что в точности произошло, мы, очевидно, никогда не узнаем. Версий высказывается очень много. Но то, что опытная рука Берии была здесь замешана, – весьма вероятно. Берия вновь становится во главе МГБ. «Дело врачей» прекращено. Их выпускают на свободу…

Три дня страна с замиранием сердца выслушивала бюллетени о состоянии здоровья больного. Утром 5 марта 1953 года Иосиф Виссарионович Сталин скончался. Подлинные причины и обстоятельства его смерти по сей день точно не установлены…

Смерть Сталина вызвала великую скорбь советского народа, и, как бы ни изгалялись много лет спустя его запоздалые недоброжелатели, печаль эту испытывало подавляющее большинство. Даже многие из тех, кто находился в неправовом заключении и стеснении.

Приведем здесь высказывания тех, кто имел все основания не любить Сталина или опасаться его, а сделаны они все именно тогда, когда в Москве происходили его похороны.

«Нью-Йорк тайме» (6 марта 1953): «Со Сталиным завершилась целая эпоха в мировой истории. Он заставил Запад уважать мощь новой России и постарался вывести ее в число великих держав…»

«Фигаро» (Париж, 6 марта 1953): «Пирамида великой, тотальной империи лишилась своего вдохновителя и руководителя… Но сохранится ли СССР в будущем, без Сталина?»

«Борба» (Белград, 6 марта 1953): «Мало кому удавалось противостоять диктату и авторитету Сталина. Сталин похоронил ленинизм в 1930-х годах, марксизм – еще раньше. Но тем не менее Югославия, выстояв в полемике и конфронтации со Сталиным, считает его великой исторической личностью, оказавшей существенное влияние на политическое развитие не только СССР, но и всего мира».

Из интервью генералиссимуса Чан Кайши (Тайвань, 7 марта 1953): «Сталин был первым среди равных в союзнической коалиции. Послевоенная внутренняя и внешняя политика сталинского государства обусловлена прежде всего стремлением Сталина укрепить державный статус России, обеспечить ее глобальные интересы…»

Из интервью Шарля де Голля по французскому радио (6 марта 1953): «Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел «приручать» своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него было больше, чем поражений. Сталинская Россия – это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено».

Сегодня гражданам разваленного Советского Союза особенно важно узнать о таких оценках сорокалетней давности. Здесь приведена малая толика их, но там не удалось бы отыскать ни одного уничижительного. Таков был мировой авторитет Сталина в дни его кончины.

До 1961 года набальзамированное тело Сталина находилось в Мавзолее, рядом с телом В. И. Ленина. По решению XXII съезда КПСС останки И. В. Сталина захоронены рядом с Мавзолеем у Кремлевской стены. Позднее на могиле был установлен бюст.